Готовый перевод Can You Give Me a Little Pheromone? / Можно мне немного ваших феромонов?: Глава 25

В гостиной Чжоу Юй с предвкушением раскрыл фотоальбом.

Чэнь Хунмин вынес чашку чая и подобострастно подал её гостю:

— Господин Чжоу, альбом разглядываете?

Чжоу Юй взял чашку, отставил её в сторону и вежливо кивнул.

Заметив, что гость не притронулся к угощению, Чэнь Хунмин на мгновение смутился, но тут же расплылся в слащавой улыбке:

— Давайте я вместе с вами посмотрю? А то и расскажу кое-что.

Пальцы Чжоу Юя, переворачивавшие страницу, замерли. В этих словах был смысл. Просто разглядывать снимки — занятие довольно скучное, а ему хотелось узнать истории, стоящие за ними. Хотелось увидеть живого, настоящего Линь Юньшу.

Каким счастьем было бы по этим обрывкам воспоминаний по крупицам воссоздать всё его детство.

Чжоу Юй искренне сожалел, что они встретились слишком поздно, и юность Линь Юньшу прошла мимо него.

— Что ж, давай, — уступил Чжоу Юй и жестом указал на место рядом. — Присаживайся.

— А, да-да, конечно! — засуетился Чэнь Хунмин и тут же опустился на диван.

Взяв альбом, он стал перелистывать страницы, комментируя каждую:

— Вот, извольте взглянуть! Это наш Шуян, ровно месяц ему исполнился. Мы тогда специально к гадателю ходили, так тот прямо сказал: у парня с пелёнок лицо благородное, на роду написано быть счастливым!

Перед глазами Чжоу Юя тут же возникло вечно недовольное, высокомерное лицо Чэнь Шуяна. М-да, видать, в наши дни предсказателям хлеб достаётся нелегко. С этой его вечно перекошенной физиономией, выбивающейся из любых представлений о симпатии, заставить «мастера» выдавить слово «благородное» можно было только за о-о-чень щедрое вознаграждение.

— А вот эта — из моей поездки за границу. Ох, я тогда в первый раз на самолёте летел, да и к их стряпне так и не привык...

— А это мы втроём, всей семьёй...

Чжоу Юй слегка потёр переносицу. Терпение медленно, но верно иссякало.

На работе он считался довольно сдержанным руководителем и обычно не перебивал подчинённых, даже если их доклады пестрели водой: просто выслушивал до конца и выуживал суть. Но Чэнь Хунмин с упоением предавался воспоминаниям уже добрых полчаса, а полезной информации выдал ровно ноль.

— Погоди, — не выдержал Чжоу Юй и постучал пальцами по столу. — А где суть?

Чэнь Хунмин замер.

— Мне совершенно неинтересно, куда ездила ваша семья, что вы ели и сколько раз ходили к гадателям, — хмуро процедил Чжоу Юй.

Он смерил собеседника тяжёлым взглядом сверху вниз:

— У тебя что, вообще нет фотографий Линь Юньшу?

Чэнь Хунмин окончательно опешил.

Давящая аура высокого начальника была настолько мощной, что Чэнь Хунмин, несмотря на отсутствие откровенно бранных слов, мгновенно сжался от страха, словно нашкодивший подчинённый.

— Е... есть, конечно!

Забыв, что вообще-то приходится Юньшу дядей и старшим в доме, он подобострастно залебезил:

— Сейчас найду, обязательно найдётся!

Толстый альбом зашуршал страницами. Лишь спустя довольно продолжительное время Чэнь Хунмин остановился и ткнул пальцем в один из снимков:

— Вот, посмотрите, Юньшу здесь!

Но Чжоу Юй закипал ещё с той минуты, как тот начал судорожно искать хотя бы один кадр, будто иголку в стогу сена. В альбоме были сотни снимков, и то, с каким трудом выуживалась единственная карточка Линь Юньшу, доказывало: этим людям и в голову не приходило фотографировать мальчика.

А ведь это было его бесценное детство.

Детство Линь Юньшу, которое сам Чжоу Юй жаждал узнать и собирал по крупицам в фантазиях, эти люди просто растоптали, не удосужившись сохранить на память даже бумажный обрывок.

Кулаки Чжоу Юя сжались сами собой.

— Вы гляньте, — заискивающе продолжал Чэнь Хунмин, — это они совсем маленькие! Мы их тогда в парк водили. Братья с малых лет не разлей вода!

Снимок действительно сделали в парке на фоне альпийской горки: один ребёнок держал на руках другого. Чэнь Шуяну на вид было около года, а Линь Юньшу — от силы года четыре или пять. Худенький, щуплый, сплошные косточки, он с видимым трудом удерживал пухлого малыша, из-за чего его собственное лицо оказалось почти полностью закрыто.

Едва взглянув на фото, Чжоу Юй чуть не задохнулся от вспыхнувшего гнева:

— А одиночные снимки, где видно всё лицо, есть?!

На этот раз он разозлился всерьёз.

Чэнь Хунмин вздрогнул от испуга и дрожащими руками снова вцепился в альбом.

— Есть, есть... должны быть...

Он судорожно листал страницы, на лбу выступили капельки пота. Наконец на самом последнем развороте он наткнулся на нужный кадр и перевёл дух, точно чудом избежал гибели:

— Вот, вот же! Одиночный!

Вытащив карточку, он преподнёс её Чжоу Юю чуть ли не на ладонях:

— Взгляните! Это Юньшу в день своего десятилетия, мы тогда всей семьёй праздновали!

Прикрыв глаза, Чжоу Юй медленно выдохнул и вырвал фотографию у него из рук.

— Юньшу с детства был смышлёным и послушным мальчиком, — запричитал Чэнь Хунмин, косясь на реакцию гостя и ловко перекладывая вину на ребёнка. — Только вот фотографироваться не любил. Бывало, зовёшь его, а он жмётся в угол, всё порывается нам сумки поднести да воду подать... Мы уж и так, и сяк — бесполезно! Вот карточек и мало...

— Ха!

Чжоу Юй не выдержал и нервно расхохотался от такой наглости:

— Выходит, он же ещё и виноват, что вырос заботливым?

— Нет-нет-нет! — перепугался Чэнь Хунмин. — Я совсем не то имел в виду, господин Чжоу, вы меня неправильно поняли!

Чжоу Юй уже не слушал его лепета. Он вглядывался в единственный портрет Линь Юньшу, оставшийся от всего его детства.

Черты лица десятилетнего мальчика уже тогда были точь-в-точь как сейчас — правильные, изящные.

Вот только он выглядел невероятно худым. Чересчур худым.

День рождения пришёлся на зиму. На фото мальчик был одет в плотную куртку, из-за мороза его щёки заливал алый румянец, а острый подбородок казался болезненно хрупким.

Сердце Чжоу Юя сжала тоскливая боль. Тут он заметил, что правая кисть Линь Юньшу на снимке обмотана бинтом.

— А это что такое? — хмуро спросил он.

Чэнь Хунмин бегло глянул на карточку и лишь беспечно отмахнулся:

— Да пустяки! Готовил обед и раскалённым маслом обжёгся. Царапина, честное слово. Промыл бы холодной водой да зубной пастой помазал — и всё прошло бы. Так нет же, его младший брат устроил истерику, катался по полу и требовал вести в больницу!

Чэнь Хунмин до сих пор, похоже, жалел о потраченных на врачей деньгах:

— И доктор попался глупый, раздул из мухи слона! Развёл возню, забинтовал в три слоя — весь кадр испортил.

Чжоу Юй уставился на него в немом шоке.

Так вот откуда у Линь Юньшу шрам на ладони.

Шрам, полученный в десятилетнем возрасте и оставшийся на всю жизнь, в двадцать пять лет — и это они называют «пустяковой царапиной»?!

Чжоу Юй даже не знал, с чего начать. Голос его предательски дрогнул:

— Вы заставляли его готовить? Десятилетнего ребёнка?! На кухне, где огонь, ножи и раскалённое масло?! Вы со спокойной душой вешали на него стряпню?

— А что в этом такого? — с искренним изумлением возразил Чэнь Хунмин. — У всех так! Мы с женой целыми днями на работе, возвращаемся поздно. Он из школы приходил раньше — вот и готовил. Обычное дело! Мы, между прочим, в тот день стояли в очереди за праздничным тортом для него!

— Значит, в собственный день рождения, — сдавленным от ярости голосом проговорил Чжоу Юй, — десятилетний мальчик должен был стоять у плиты и готовить на всю ораву?!

Чэнь Хунмин вытаращил глаза:

— Да почему вы так говорите, будто я его обделял?!

Он развёл руками с видом невинно обиженного:

— Господин Чжоу, вы человек богатый, у вас с детства слуги да прислуга, вам не понять! В простых семьях все так живут. Дети с малых лет приучаются к труду и хозяйству. К тому же, вы ведь и сами пробовали его стряпню! — гордо выпятил грудь Чэнь Хунмин. — Не вырасти мы его таким умелым кулинаром, разве заметили бы вы его вообще?

Слова застряли у Чжоу Юя в горле. Абсурдность и цинизм услышанного оглушили его. Сердце обливалось кровью.

Вот, оказывается, какой ценой Линь Юньшу научился так вкусно готовить.

Каждый кусочек блюд, приготовленных Юньшу, каждый знакомый вкус, который Чжоу Юй раньше с нежностью вспоминал, теперь казался пропитанным кровью и слезами — горьким, солоно-ржавым.

Боль тупой иглой впилась в грудь.

В этот момент дверь спальни распахнулась, и наружу выскочил Чэнь Шуян, всё это время подслушивавший из-за косяка.

— Папа, да замолчи ты уже! — закричал он, заливаясь краской от стыда и сгорая от позора. — Если у тебя совсем совести нет, так подумай обо мне!

— А что я такого сказал?! — обиженно буркнул Чэнь Хунмин. — Разве я хоть в чём-то соврал?

— Заори ещё громче! Хочешь, чтобы брат вышел и услышал всю эту дичь?!

Чэнь Хунмин осёкся. То ли испугался тяжёлого взгляда Чжоу Юя, то ли где-то глубоко внутри всё-таки ёкнул остаток стыда, но он поджал губы и замолк.

Дверь хозяйской спальни отворилась, и оттуда неторопливо вышел Линь Юньшу.

Под его глазами залегли лёгкие тени усталости. Окинув взглядом присутствующих, он сразу заметил странную натянутость на их лицах.

Чжоу Юй мгновенно поднялся с дивана, подошёл к нему и сжал его плечи чуть сильнее обычного.

— Что произошло? — тихо спросил Линь Юньшу.

Брови Чжоу Юя сдвинулись к переносице, в уголках глаз блеснула влага:

— Юньшу...

Закончить фразу он не успел: из комнаты выскочила Линь Фан.

Лицо её пылало, на висках надулись вены — видно было, что женщина пребывает в крайнем бешенстве. Держась за затылок, она кинулась к аптечке искать таблетки от давления.

Чжоу Юй застыл. Слова сочувствия так и застряли у него в горле:

— А с ней-то что?

— Наверное, неважно себя чувствует, — мягко улыбнулся Линь Юньшу. — Пустяки. Давайте обедать.

***

За обеденным столом царила гробовая тишина.

Чэнь Шуян уткнулся в телефон, нацепив наушники, и делал вид, что никого вокруг не существует. Линь Фан сидела с поджатыми губами, бледная и желчная. Лишь Линь Юньшу сохранял невозмутимость и спокойным тоном предложил всем приступать к еде.

— Просто есть как-то скучно, — неожиданно подал голос Чжоу Юй.

Линь Юньшу отложил палочки:

— Есть предложения?

— Кушай, кушай, — ласково улыбнулся Чжоу Юй, погладив его по спине. — Я не о тебе.

Он поднялся, подошёл к прихожей и достал захваченные с собой бутылки элитного алкоголя:

— Женитьба — дело радостное. Раз день такой особенный, может, выпьем с дядей по паре рюмок?

Чэнь Хунмин не понял, с чего вдруг сменился гнев на милость, но тут же расплылся в заискивающей улыбке:

— Конечно-конечно! В такой праздник грех не выпить. Эх, напиток-то какой благородный!

— Для старших ничего не жалко, — усмехнулся Чжоу Юй и щедро налил дяде полный бокал. — Ну что, дядя, за вас!

— Ой, ну к чему такая вежливость, — польщённо звякнул стеклом Чэнь Хунмин и махом осушил бокал до дна.

Чжоу Юй одобрительно хмыкнул:

— А у вас богатырское здоровье!

И тут же наполнил ёмкость снова.

После нескольких глубоких тостов Чэнь Хунмин начал сдавать позиции.

— Всё-всё, не могу больше... Надо перерыв сделать, — прохрипел он, упёршись руками в стол.

Чжоу Юй пропустил его слова мимо ушей и снова налил до краёв — и ему, и Линь Фан.

— Этот тост за вас обоих, — произнёс он с вежливой улыбкой. — Спасибо, что вырастили Юньшу таким замечательным человеком. Если бы не его помощь и поддержка в последние годы, мне пришлось бы несладко. За вас!

Сказано это было так, что отказаться было ровным счётом невозможно.

Линь Фан вынуждена была поднять бокал, натянув фальшивую улыбку:

— Ну что вы, господин Чжоу, вы нам льстите! Заботиться о Юньшу — наш долг!

— Верно, — кивнул Чжоу Юй. — Я прекрасно знаю, как именно вы о нём «заботились». Не будем ограничиваться словами — в будущем я обязательно воздам вам сторицей.

У Линь Фан отвисла челюсть. Она судорожно попыталась подать знак мужу, но Чэнь Хунмин уже крякал от опьянения и смотрел перед собой мутным взглядом.

Чжоу Юй лишь тонко улыбнулся и продолжил подливать.

Самого себя он особо не напрягал — отпивал лишь по крошечному глотку для вида, зато от хозяев дома жёстко требовал выпивать всё до последней капли.

Алкоголь и впрямь был элитным. Вот только в таких количествах даже дорогой напиток превращается в яд.

Спустя пару часов даже слепому стало бы понятно: Чжоу Юй откровенно издевается.

Супруги мучились от тошноты, но отказать влиятельному гостю не смели, выцеживая в себя бокал за бокалом.

К вечеру, когда солнце клонилось к закату, Чэнь Хунмин окончательно спёкся: выронив бокал, он шатающейся поступью рванул в уборную.

Через секунду оттуда раздались оглушительные, надрывные звуки рвоты.

Чжоу Юй отставил пустую бутылку и спокойным движением откупорил новую.

Дежурная дружелюбная ухмылка полностью сошла с его лица. Холодная, абсолютно непроницаемая маска выказывала нешуточную угрозу.

— Не могу больше, господин Чжоу... Пощадите... — всхлипнула Линь Фан, заходясь в слезах.

Она и без того страдала гипертонией, а от такой дозы алкоголя голова раскалывалась, и вены на висках пульсировали готовыми лопнуть струнами.

— Я виновата, я кругом виновата!

— Неужели? — Чжоу Юй медленно покрутил в пальцах бокал. — За что же вам виниться, тётушка? Я ведь должен до гроба вас благодарить.

— Я... я...

Язык у Линь Фан уже заплетался, и она бессильно уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от рыданий.

Линь Юньшу тихонько потянул Чжоу Юя за край пиджака.

Всю дорогу он молчал, фактически давая молчаливое добро на расправу, чем Чжоу Юй и пользовался, методично доводя родственников до изнеможения.

Что означал этот жест теперь?

Чжоу Юй вопросительно изогнул бровь и перевёл на него взгляд.

— Хватит, — шепнул ему на ухо Линь Юньшу, едва касаясь губами. — У неё гипертония. Если случится инсульт, проблем не оберёмся.

Звуки из туалета постепенно затихли, но Чэнь Хунмин так и не вышел и даже не подавал признаков жизни. Возможно, отключился прямо на полу.

В комнате раздавались лишь рваные всхлипывания Линь Фан.

Чэнь Шуян давно уже снял наушники и отложил телефон. Он сидел рядом, низко опустив голову.

Заметив, что парню есть что сказать, Чжоу Юй вопросительно приподнял подбородок:

— Что, жалко стало?

Как-никак, родные отец и мать. Как бы паршиво Линь Фан и Чэнь Хунмин ни относились к племяннику, в родном сыне они души не чаяли.

— Сынок... сыночек, заступись за маму... — Линь Фан вцепилась в рукав Чэнь Шуяна. — Я больше не могу... не могу выпить ни капли...

Чэнь Шуян был сам не свой. На его лице смешались дикий стыд за родителей и искреннее сочувствие к ним.

Поколебавшись мгновение, он решительно забрал бокал у матери.

Чжоу Юй усмехнулся:

— Решил за них допивать?

Чэнь Шуян ничего не ответил. Сжав бокал до белых костяшек, он сделал глубокий вдох.

— Я тоже часть этой семьи, — в его голосе прозвучали дрожащие нотки. — Я с самого детства всё видел и всё понимал... но я... я...

Он запнулся, горло перехватили спазмы. Так и не осмелившись поднять взгляд на Чжоу Юя, он несколько раз судорожно сжал губы и сглотнул ком в горле.

— Короче... Я сам виноват. Это я должен выпить.

С этими словами он залпом осушил бокал.

И тут же налил себе второй, затем третий...

Брови Линь Юньшу слегка дрогнули.

Чжоу Юй молчал, не сводя тёмного, непроницаемого взгляда с юноши.

Спустя некоторое время он повелительно вскинул руку:

— Хорош.

Достав телефон, Чжоу Юй быстро набрал номер.

Через пару минут в гостиной появился помощник Ли. Окинув взглядом царящий вокруг разгром, Ли Сюнь на миг замер в неописуемом изумлении.

Линь Фан уже полулежала на столе без чувств.

— В туалете ещё один, — сухо бросил Чжоу Юй. — Обоих отправь в больницу.

Крепко сжав запястье Линь Юньшу, он поднялся и повёл его прочь из этой ветхой квартиры, ни разу не обернувшись.

http://bllate.org/book/34862/4542212