Готовый перевод Is Being a Stand-in Really That Hard? / Неужели кто-то правда считает, что быть дублёром сложно?: Глава 5

Учитель Ван проводила Цзи Мяня с сыном, выпрямилась и посмотрела на стену.

На стене с фотографиями детского сада висел снимок Фу Чэньюя прошлого года.

В свои четыре года он держал на плече маленькую скрипку, к которой был прикреплен брелок с маленькой лисичкой, а на белоснежном лице сияла улыбка. Нин Цянь сидела на корточках рядом, и её белое длинное платье было безупречно чистым.

Учитель Ван присела на корточки, поравнявшись ростом с Фу Чэньюем, и мягко спросила:

— Сяо Юй, ты хочешь поучаствовать в сегодняшнем конкурсе талантов?

Фу Чэньюй не произнес ни слова.

Учитель Ван погладила его по волосам и улыбнулась:

— Рассказать маме? Хочешь, чтобы мама пришла посмотреть на выступление Сяо Юя?

Черные зрачки Фу Чэньюя слегка дрогнули.

Он не сказал, что мама придет, но и не сказал, что нет, а в его сердце поднялась легкая рябь.

Вернувшись домой, Цзи Мянь немного успокоился.

Увидеть двух главных героев «Нежности на чужом пути» вживую — было бы странно оставаться после этого совершенно равнодушным.

В оригинальном романе упоминалось, что в детстве Фу Чэньюя Су Лоюй занимал самое важное место.

Когда Фу Чэньюй получал травму, Су Лоюй утешал его.

Когда Фу Чэньюя обижали, Су Лоюй дрался за него.

Когда Фу Чэньюй оставался без еды, Су Лоюй кормил его ложечку за ложечкой.

Именно поэтому впоследствии Су Лоюй стал для этого мужчины недосягаемой белой луной в сердце.

Цзи Мянь нервно дернул уголком рта, представляя себе картину спустя двадцать лет:

Он сам оказывается помехой в любви Су Лоюя и Ли Цзюэ, из-за чего Фу Чэньюй лично расправляется с ним ради Су Лоюй.

Неужели это и есть окончательный удел пушечного мяса-дублёра?..

Интересно, как сейчас развиваются их отношения? Стал ли Су Лоюй уже белой луной для Фу Чэньюя?

Судя по тому, как Фу Чэньюй швырнул сегодня леденец, пожалуй, еще нет.

Но если нет сейчас, то скоро станет, а значит, и до собственной гибели рукой подать.

Цзи Мянь прижал руку к груди, едва не срываясь на кровавый кашель... Мне кажется, я еще могу немного побороться.

Пока Цзи Мянь предавался тягостным раздумьям, до его слуха внезапно донеслись мелодичные звуки скрипки.

Закатное небо полыхало пожаром, окрашивая многослойные перламутровые облака, а «Радость любви» Крейслера плыла по ветру. На мгновение Цзи Мянь забыл о своих тревогах — музыка неодолимо притягивала, и его смятенное сердце постепенно успокаивалось.

В прыгающих нотах проступали тщательно оберегаемая любовь и радость исполнителя, словно он украл это мгновение надежды, но музыка вдруг оборвалась, и эта мимолетная надежда развеялась без следа.

Цзи Мянь вздохнул и смирился.

Ладно, придет беда — откроем ворота, придет вода — поставим дамбу.

Пока он держится подальше от Фу Чэньюя, в будущем его вовсе не обязательно убьют.

Внизу под многоэтажным домом появилась фигура мальчика.

Он нес таз, быстрым шагом направляясь к умывальникам.

В тазу лежала белая рубашка — та самая, что Нин Цянь купила ему для прошлогоднего детсадовского вечера, и он дорожил ею больше всего на свете.

Для пятилетнего ребенка стирка одежды давалась с большим трудом.

Он не умел пользоваться мылом, и мыльную пену никак не удавалось до конца выполоскать.

Но он все равно упорно продолжал стирать, сосредоточенно вглядываясь в ткань и переворачивая ее снова и снова, не упуская ни единого уголка.

Его губы были плотно сжаты, на лице не было ни единой эмоции, но глаза пятилетнего ребенка не могли скрыть сокровенного — они ярко блестели, источая жгучую надежду.

Спустя мгновение мальчик поднялся на крышу. На груди у него расплылось влажное пятно с мыльной пеной; встав на табурет и поднявшись на цыпочки, он аккуратно развесил маленькую белую рубашку.

Это был его сценический костюм, купленный мамой в прошлом году.

Мысль об этом непрерывно крутилась у него в голове.

Белая рубашка трепетала на ветру в старом жилом районе, напоминая развевающийся подол белого платья Нин Цянь с той фотографии.

Фу Чэньюй сидел на табурете, с замиранием сердца глядя на одежду.

Просидев так всю первую половину дня.

Мальчик думал: если он хорошо выступит, то мама... придет посмотреть на его выступление, правда?Он хотел рассказать маме, что уже научился сам стирать одежду, сам ее развешивать и даже сам ходить в детский сад.

Он уже вырос и стал настоящим мужчиной, и даже если рядом нет папы, он все равно сможет вырасти и позаботиться о маме.

Он ел совсем мало — он правда… правда не хотел доставлять взрослым никаких хлопот…

Фу Чэньюй опустил голову, и из его глаз покатились крупные слезы, которые он никак не мог вытереть.

Цзи Мянь отвел взгляд, чувствуя смятение.

Нин Цянь подолгу жила в доме любовника, не возвращаясь домой неделями, а то и месяцами. Помимо перевода денег, она практически не интересовалась жизнью сына.

Постепенно няня, тетушка Чэнь, начала вести себя все наглее: она привела собственного сына, заняла чужое место и выставила Фу Чэньюя за дверь.

Неудивительно, что одежда Фу Чэньюя выглядела такой грязной, старой и совсем ему не по размеру.

Тетушка Чэнь отдавала его вещи своему родному сыну, а его одежду с плеча бросала Фу Чэньюю.

При мысли об этом Цзи Мянь почувствовал прилив ярости.

Пусть в будущем Фу Чэньюй и станет угрозой для общества, но сейчас этого еще не случилось, и ребенок совершенно ни в чем не виноват.

Врожденное чувство справедливости, присущее полицейскому, заставило Цзи Мяня возмутиться.

Только вот…

Цзи Мянь покачал головой: лучше не лезть в чужие дела.

Фу Чэньюй в будущем станет его убийцей, зачем же сочувствовать собственному врагу?

В мгновение ока наступило время выступления с талантами в детском саду.

С самого утра Линь Миньчжи нарядила Цзи Мяня в новую одежду, намазала лицо кремом, отчего от него стало приятно пахнуть.

Цзи Мянь, держа Линь Миньчжи за руку, вышел на улицу и как раз увидел тетушку Чэнь с ее сыном. Фу Чэньюй стоял напротив них, с покрасневшими глазами и дрожащим телом, выражение его лица было таким, словно он готов был убить.

На земле валялась чисто выстиранная им белая рубашка, на которой уже отпечатались бесчисленные следы ног сына тетушки Чэнь.

Упав в сточную канаву и смешавшись с грязью, она больше не годилась для носки.

Виновник происшествия, задрав нос, крикнул: Ты, сын убийцы! Как ты смеешь красть мою одежду!

Цзи Мянь машинально, остолбенев, подумал: это не так… это одежда Фу Чэньюя.

Он ведь так долго ее стирал… одежду, о которой так долго мечтал.

Линь Миньчжи, радостно обнимая Цзи Мяня, перед походом в детский сад зашла с ним в канцелярский магазин и купила ластик в форме маленького кролика.

У входа в магазин припарковалась внушительная Сантана. Из машины выскочил мальчик лет семи-восьми в деловом костюме.

Следом вышли мужчина средних лет и красивая женщина. Тело Цзи Мяня напряглось, он удивленно уставился на нее.

Нин Цянь!

Мать Фу Чэньюя.

Его взгляд переместился на лицо мужчины рядом с Нин Цянь, и сюжет «Нежности на чужом пути» начал медленно разворачиваться перед ним.

Это был новый муж Нин Цянь, секретарь уезда Линган, которому вскоре предстояло повышение до должности вице-мэра Тунчэна.

Нин Цянь сейчас была его любовницей, но вскоре они должны были зарегистрировать брак, и ее будущее выглядело блестящим.

Мальчик бросился в объятия Нин Цянь, кокетливо прижимаясь к ней.

Мужчина средних лет улыбнулся и сказал: Сяо Си, не набрасывайся так на тетю, осторожнее, не повреди сестренке.

Сяо Си сладко спросил: Тетя, а когда родится сестренка? Я так хочу ее увидеть!

Нин Цянь смутилась: Ты уже называешь ее сестренкой, а что если будет братик?

На сердце у нее стало неспокойно: она испугалась, что Линь Си окажется прав и родится именно девочка. Чтобы удержаться в этом доме, она была обязана родить мужчине сына.

Мужчина средних лет придержал ее за плечи: Сяо Си любит сестренку, я тоже хочу дочку. Сяо Си, сегодня твой день рождения, выбирай что хочешь, папа заплатит.Линь Си вскочил на ноги и восторженно воскликнул:

— Больше всего на свете люблю папу!

Линь Си зашел в магазин канцтоваров и увидел сидевшего на руках у Линь Миньчжи Цзи Мяня. Тот держал в ручонках маленький ластик в виде крольчонка.

Кошачьи глаза, личико, похожее на рисовый колобок, ручки белые, как побеги нежного лотоса, аккуратно остриженные черные, мягкие и пушистые волосы, а сам в белой толстовке с кроличьими ушками на капюшоне.

Он и сам был милым, точь-в-точь как кролик.

В глазах Линь Си на миг мелькнуло восхищение, и он завороженно уставился на Цзи Мяня.

Этот похожий на кролика милый ребенок глубоко запечатлелся в его памяти.

Линь Миньчжи удивленно ахнула, заметив Нин Цянь.

Вокруг шептались. Женщины поглядывали на Нин Цянь с завистью и ревностью.

Они судачили, что та родилась под счастливой звездой: ее бывший муж был человеком способным, вот только угодил за решетку, а теперь она снова охмурила влиятельного мужчину.

Семья из трех человек выглядела донельзя счастливой и гармоничной, и эта идиллия резала глаза.

Цзи Мянь крепко сжал руку Линь Миньчжи, в его груди поднималась волна гнева.

Знает ли вообще Нин Цянь, что ее сын ждет ее в детском саду?

Она празднует день рождения чужого ребенка, в то время как ее собственный мальчик не может позволить себе даже нормальную одежду.

— Ах, хорошо, я поняла. — Учитель Ван повесила трубку таксофона.

Фу Чэньюй поднял на нее голову. Учитель Ван подобрала слова и, присев на корточки, произнесла:

— Сяо Юй… У твоей мамы кое-какие дела, сегодня она, пожалуй, не сможет прийти.

Фу Чэньюй замолчал на мгновение, его тело мелко задрожало, словно он пытался сдержать себя.

— Но я же говорил с мамой.

Учитель Ван с жалостью погладила его по мочке уха:

— Сяо Юй, мама только что звонила учительнице… и сказала…

Фу Чэньюй растерянно пролепетал:

— Она ведь обещала мне.

Мальчик стоял в полном замешательстве.

Он теребил пальцами подолы своей одежды — старой, мятой, недостаточно приличной.

Его белая рубашка была напрочь измазана сыном тетушки Чэнь.

Учитель Ван вздохнула:

— Сяо Юй…

Фу Чэньюй опустил голову, челка скрыла его глаза:

— Учитель Ван, вы можете одолжить мне белую рубашку?

Учитель Ван несколько раз сдавленно всхлипнула:

— Сяо Юй, послушай учительницу, дело вовсе не в том, что ты одет в неказистую одежду…

Она вдруг умолкла, не в силах продолжать.

Фу Чэньюй яростно провел рукавом по лицу, с усилием стирая слезы.

Его глаза покраснели от лопнувших сосудов, губы задрожали:

— Учитель Ван, вы можете одолжить мне белую рубашку?

Глядя на Фу Чэньюя, учитель Ван прижала его к себе, думая про себя: бедный ребенок…

Кто же не знал, что сегодня день рождения сына секретаря уезда Линган?

По дороге бесчисленные глаза провожали Нин Цянь, севшую в «Сантана». Легковой автомобиль взметнул облако пыли и умчался из уезда Линган.

Она больше никогда не придет.

Мама бросила его.

В детском саду всё сияло праздничными огнями и гирляндами.

Су Лоюй виртуозно исполнила на фортепиано мелодию, поразив всех присутствующих. Ян Чаоин с супругой стояли у сцены, наслаждаясь всеобщим вниманием и лестью.

Цзи Мянь сидел на коленях у Линь Миньчжи и время от времени выискивал в толпе фигуру Фу Чэньюя.

Он думал, что хотя бы во время выступления Фу Чэньюя сможет похлопать ему.

К сожалению, за весь день он так и не смог его найти.

После окончания выступлений Линь Миньчжи вместе с сыном отправилась на старую улицу за покупками.

Она собиралась открыть дополнительную точку с супами — с наступлением холодов торговля должна была пойти лучше.

Цзи Мянь крепко держал Линь Миньчжи за руку, а пока та выбирала товары в лавке, послушно сидел на маленькой табуретке.

Мимо шли люди, то и дело останавливаясь, чтобы поглазеть на него — столь дивного, похожего на небожителя малыша.

Когда Цзи Мянь уже засыпал, до его слуха донеслись знакомые звуки скрипки.

Он помнил, что это была та самая концертная пьеса, которую Фу Чэньюй разучивал целую неделю.

Они жили близко друг к другу, и Фу Чэньюй играл ее бесчисленное количество раз, так что Цзи Мянь знал наизусть каждую ноту.

Он сделал несколько шагов вперед, и Линь Миньчжи подхватила его на руки:

— Мяньмянь?

Цзи Мянь взволнованно произнес:

— Мама…

Словно что-то почувствовав, Линь Миньчжи прижала Цзи Мяня к груди и пошла на звуки музыки.

Миновав старую улицу, они вышли к заброшенной железнодорожной станции, где сорная трава выросла по пояс, образуя сплошное золотисто-желтое море.

Закатное солнце заливало небо багрянцем, окрашивая перистые облака.

На платформе заброшенной станции сидел мальчик.

Наклонив голову, он водил пальцами по струнам, и печальная мелодия сплеталась воедино с ветром.

Покинутые людьми старые игрушки были разбросаны по бурьяну, став его единственными слушателями.

«Эвита» — «Не плачь по мне, Аргентина».

Цзи Мянь замер, прислушиваясь.

Белоснежная, выстиранная до идеальной чистоты рубашка, бесконечные повторения одного и того же отрывка.

Картина за картиной проносились в голове у Цзи Мяня.

Все робкие надежды Фу Чэньюя разбились о брошенное Нин Цянь: «Я очень занята, некогда».

На его ночном небе не было ни единой звезды.

Мелодия смолкла, и Фу Чэньюй погрузился в оцепенение.

Спустя мгновение Цзи Мянь увидел, как тот поднял руку и принялся тереть лицо — всё сильнее и сильнее, но это не могло остановить крупные, с горошину, слезы.

Мальчик сидел перед забытой людьми железнодорожной станцией и горько рыдал в голос.

Линь Миньчжи молча прижимала к себе Цзи Мяня, вздыхая в душе.

История с Фу Юном тогда наделала много шуму в уезде Линган.

Тоже ведь несчастный…

Фу Чэньюй выплакался до хрипоты. Наплакавшись вдоволь, он утер слезы, аккуратно уложил скрипку в футляр и молча зашагал прочь.

С глухим стуком брелок-лисичка с футляра для скрипки сорвался и упал на землю.

Дождавшись, пока Фу Чэньюй скроется из виду, Цзи Мянь спрыгнул с рук Линь Миньчжи.

Он оглянулся на Линь Миньчжи, и та посмотрела на него полным нежности и поддержки взглядом.

Цзи Мянь сорвал у железнодорожной насыпи крошечный белый цветок.

Несмотря на палящее солнце, ветры и мчащиеся мимо поезда, ничто не могло сломить их жажду жизни.

Пробиться сквозь грязь и распуститься — трудно, незаметно для всех, но отчаянно цепляясь за жизнь.

Ветер шумел в траве, вокруг стояла тишина.

Фу Чэньюй в тревоге возвращался назад, шагая широкими шагами. Всю дорогу он смотрел под ноги, отчаянно разыскивая потерянный брелок.

Куда же он мог деться? Его сердце сгорало от беспокойства.

Это была одна из немногих вещиц, подаренных ему Нин Цянь.

Добравшись до платформы, Фу Чэньюй наконец увидел лисичку, целехонькую сидевшую на земле, и его отлегло от сердца.

Он наклонился, собираясь поднять ее, и вдруг замер.

В лапках маленькой лисички был зажат крошечный белый цветок.

Белоснежный, как его белая рубашка, как белая юбка Нин Цянь.

Словно белая ветряная мельница.

Фу Чэньюй вспомнил того мальчика, которого видел в детском саду — хозяина белой ветряной мельницы.

Его улыбка изгибала глаза полумесяцами, а в них сияли яркие звезды.

Кажется, его звали… Мяньмянь.

http://bllate.org/book/34810/4296514