Готовый перевод After the Tyrant of the Enemy Kingdom Stole Me, Chang Le's Night Was Endless / Пленник тирана: Бесконечная ночь в покоях Нань Си: Глава 13

Нань Си вовсе не стремился к столь изощренным расчетам — жить с таким постоянным напряжением было слишком утомительно. Однако из-за своего нынешнего положения, когда ему не позволялось даже по собственной воле уйти из жизни, оставалось лишь по возможности коротать тихие дни во дворце Царства Цзинь, плывя по течению и смиряясь с обстоятельствами.

Ци Чжань поджал губы, храня молчание, но прямо протянул праздничный фонарь стоявшему позади главному евнуху внутренний покоев.

Без лишних распоряжений главный евнух сразу понял его намерения, отвесил обоим полагающиеся поклоны и удалился, направляясь в покои благородной супруги Сянь, чтобы передать фонарь.

Когда главный евнух ушел, в залах надолго воцарилась тишина.

Цин Чжи и Бао Лай смутно чувствовали неладное в повисшей атмосфере; они робко жались в сторонке, не смея даже громко вздохнуть.

Ци Чжань сидел с мрачным лицом и молчал, а Нань Си опустил голову, погрузившись в какие-то свои мысли.

Хотя на первый взгляд их взгляды даже не пересекались, со стороны отчетливо веяло опасным напряжением, словно перед битвой.

В конце концов эту странную тишину нарушило урчание в животе у Нань Си, не поевшего вовремя.

Хотя это тихое бормотание едва ли можно было назвать громким, в царившей вокруг абсолютной тишине оно прозвучало на редкость отчетливо.

Нань Си прикрыл живот руками, вспыхнув до кончиков ушей от стыда — ему стало донельзя неловко.

Ци Чжань, прежде хранивший суровое выражение лица, невольно усмехнулся, и пугающая давящая атмосфера мгновенно испарилась без следа.

Он повернулся к Цин Чжи и Бао Лаю и произнес:

— Как вы прислуживаете Восьмому принцу? Который сейчас час? Почему до сих пор не велели императорской кухне подать еду?

— Слушаюсь, Ваше Величество, я сию же минуту отправлюсь.

Бао Лай среагировал мгновенно, опередив Цин Чжи. Он глубоко поклонился, а затем со всех ног бросился прочь, страшно боясь, что если замедлит хоть на шаг, Ци Чжань вернет его и предаст суду за провинность.

Цин Чжи опустила голову, мысленно выругав Бао Лая за трусость и отсутствие солидарности.

Опасаясь гнева Ци Чжаня, Бао Лай не позволил себе ни секунды промедления. Прошло едва ли столько времени, сколько требуется на чашку чая, как он уже вернулся обратно в сопровождении служанок с подносами.

Ци Чжань уже поужинал, но это не мешало ему остаться за столом, чтобы лично проследить за трапезой Нань Си.

У Нань Си уже имелось дурное прошлое: если бы в свое время Ци Чжань не заставил его насильно, тот, пожалуй, давно бы уже сам себя свел в могилу.

Нань Си действительно проголодался, а потому даже под прожигающим взглядом Ци Чжаня не почувствовал особого раздражения. Он просто молча ел, соблюдая правило не разговаривать во время еды.

Аппетит у него был небольшой: съев едва ли полпиалы риса и пару кусочков овощей, он уже насытился. Не успел он отложить палочки, как Ци Чжань недовольно нахмурился, согнул палец и легонько постучал костяшкой по столу:

— Съешь еще немного.

Нань Си хотел сказать, что больше не в силах запихнуть в себя ни крошки, но, перехватив непреклонный взгляд Ци Чжаня, всё же не решился идти против его воли. Молча притянув к себе пиалу обратно, он заставил себя проглотить еще несколько мелких кусочков.

— Довольно, убирайте всё.

Видя, что Нань Си жует всё медленнее и медленнее, Ци Чжань понял, что тот достиг своего предела и дальнейшая еда вызовет лишь тяжесть в желудке. Он велел служанкам убрать кушанья.

Последствием слишком плотного ужина стало ощущение, будто пища подступила прямо к горлу. Нань Си поморщился и, прижав ладонь к животу, принялся легонько массировать его. Виновник же стольких мучений не испытывал ни малейших угрызений совести и с самым невозмутимым видом заявил:

— Как раз пройдемся, растрясем еду.

Нань Си: «…………»

Какой с него толк в прогулках, если он прикован к инвалидному креслу? Какое уж тут пищеварение, сколько ни кати.

Ци Чжань, казалось, вовсе не замечал этой проблемы и продолжил сам по себе:

— Раз уж мы просим о благословении, то в такой день подобает отпустить в воду праздничные фонари. До рва далеко, но в Императорском саду есть пруд Бияо, там вполне можно запустить пару фонариков.

Нань Си вовсе не рвался на улицу и не желал запускать никаких фонарей ради благополучия, однако Ци Чжань не оставил ему выбора: он сам взялся за ручки кресла и повел его к выходу из залы.

Цин Чжи и Бао Лай переглянулись, после чего поспешно последовали за ними. Разумеется, они не забыли прихватить с собой несколько праздничных фонарей, а про тот недоделанный крутящийся фонарик Цин Чжи давным-давно забыла, оставив его пылиться в самом дальнем углу.

На водной глади пруда Бияо уже покачивалось множество зажженных фонариков. Под мягким и ярким светом луны они безмятежно плыли по течению, сливаясь с рябью на воде так, будто с небес на землю упало созвездие.

В тишине вечернего ветерка процессия остановилась у берега. Цин Чжи, глядя на мерцающие вдали огоньки молитвенных фонарей, сияла от восторга, а на лице Бао Лая читалось искреннее возбуждение.

Ранняя весна по вечерам выдавалась даже холоднее зимы. Закутанный в теплые одежды Нань Си держал в руках грелку. Цин Чжи принялась уговаривать его зажечь фонарь, но сам он вовсе не собирался принимать участие в этом запуске.

Фонари зажигают с молитвой о благополутии, но он прекрасно знал, что к числу счастливых людей не относится, а раз так — и благословений ему не снискать. К чему тогда тратить душевные силы впустую?

Услышав, что Нань Си отказывается, Цин Чжи и Бао Лай хоть и испытали легкое разочарование, но настаивать дальше не посмели. Зато Ци Чжань с мрачным и непроницаемым выражением лица вдруг спросил:

— Разве у тебя нет ни единого желания, которое хотелось бы исполнить?

Нань Си поднял голову, и лунный свет отразился в его глазах холодным, затуманенным блеском.

Цин Чжи и Бао Лай уже спустились к самой воде с фонарями в руках. Двое мужчин молча переглянулись, храня безмолвие.

Спустя мгновение Нань Си опустил взгляд, рассеянно поглаживая пальцами грелку, и произнес ровным голосом:

— То, о чем я молю, под силу исполнить лишь Вашему Величеству. Скажите, вы готовы мне помочь?

Ци Чжань, похоже, заранее ожидал подобного ответа. С полуулыбкой он отозвался:

— Если Восьмой принц имеет в виду желание умереть или обрести свободу, то это абсолютно исключено. Что же до всего остального — пока это в моих силах, я согласен на всё.

Не услышав желанного ответа, Нань Си сжал губы и подумал про себя: так оно и предвиделось.

Больше не обращая внимания на Ци Чжаня, он перевел взгляд на фонарик, уплывающий из рук Цин Чжи. Пляшущие язычки пламени отражались на самом дне его глаз, но не могли зажечь там хотя бы исенку тепла.

— Тогда у меня больше нет никаких желаний.

В ночь Праздника фонарей они разошлись в дурном расположении духа, и в последующие несколько дней Нань Си вел уединенный образ жизни, почти не показываясь на людях. За это время благородная супруга Сянь снова присылала людей выразить ему благодарность за искусно сделанный своими руками лотосовый фонарь, после чего контакты прекратились.

Точно так же прекратились и любые встречи с Ци Чжанем: с того самого дня он больше ни разу не заглянул к нему, однако Нань Си от этого стало только спокойнее и вольготнее.

А вот у Ци Чжаня, ночевавшего в каморке при Императорском кабинете, настроение было хуже некуда.

Он рассеянно гладил пожелтевший лист бумаги, а в глубине его глаз таилось странное переплетение ностальгии и непонимания.

Тихо бормоча себе под нос, он прошептал:

— Я-то думал, мы одинаковые... Оказывается, нет.

— Нань Си, ты меня немного разочаровываешь.

Ци Чжань исчез почти на полмесяца, и казалось, будто между ними воцарилось странное молчаливое противостояние. Ци Чжань не появлялся, а Нань Си и не думал справляться о нем. Он просто тихо сидел в Зале Чэндэ, каждый день упражняясь в каллиграфии и за чтением книг, отчего на душе у него стало значительно светлее.

Хлынувшие дожди возвестили о наступлении весны в Царстве Цзинь. Температура начала постепенно повышаться, однако Нань Си по-прежнему не выпускал из рук теплую грелку.

Из-за возвращения холодов Нань Си, чей организм немного окреп за последнее время, умудрился подхватить простуду.

Ему нельзя было находиться на сквозняках и попадать под дождь, поэтому на время болезни он оказался прикован к постели и не мог сделать ни шагу.

Верными слугами, неотступно ухаживавшими за ним, оставались Бао Лай и Цин Чжи. Опасаясь, как бы недуг в сочетании с тоской и унынием не привели к каким-нибудь серьезным осложнениям, они при каждом удобном случае старались развлечь его разговорами. Нань Си же пользовался этим, чтобы исподволь собирать интересовавшую его информацию.

Цин Чжи и Бао Лай ничуть не подозревали его в каких-то скрытых умыслах и выкладывали всё, что знали: начиная со сплетен о влиятельных сановниках и знатных кланах Цзиня и заканчивая простыми народными байками — лишь бы хоть ненадолго вызвать улыбку на его лице.

Проведя в постели несколько дней, Нань Си наконец начал понимать текущий расклад сил при дворе столицы Царства Цзинь.

Ци Чжань взошел на престол неправедным путем, убив отца и брата. Теми, кто поддержал его мятеж и помог захватить власть, были Клан Ван — семья его матери-императрицы, а также великий полководец Чжао Е.

Ван Хэн и Чжао Е приходились двору один — императорским дядей, другой — генералом, державшим в кулаке всю армию. Оба внесли решающий вклад в восхождение правителя на трон, а их дочери являлись единственными наложницами в гареме Ци Чжаня.

Как говорится, двум тиграм не ужиться на одной горе: оба клана на дух не переносите друг друга, жаждая уничтожить соперника при первой же возможности. Точно так же и благородная супруга Сянь с наложницей Ци во дворецких покоях находились в состоянии непримиримой войны, лишь выжидая подходящего часа, чтобы сокрушить друг друга.

Для знатных родов борьба за власть и выгоду ради собственных интересов была делом привычным, однако Нань Си смутно чувствовал, что здесь кроется что-то еще.

Влияние кланов Ван и Чжао достигло зенита. Хотя они и сдерживали друг друга, нельзя было исключать вероятность их объединения ради корысти.

Как мог император Ци Чжань терпеть под боком столь опасную угрозу? Неужели за всё более ожесточающимся противостоянием этих двух семейств не стояла рука самого Ци Чжаня?

Нань Си мог лишь строить догадки, не смея выдать и тени своих мыслей.

Именно благодаря тем непринужденным беседам он неожиданно узнал, что Цин Чжи родом из Государства Наньюй, из округа Хуайян, уезда Сюйчжоу. Когда-то она была законнорожденной дочерью знатного семейства, но позже ее отец-чиновник совершил преступление и был приговорен к смертной казни, всё семейное имущество и накопления конфисковали в казну, а сородичей сослали на Линань. Разумеется, она тоже разделила их участь и попала в реестр рабов.

Обладая редкой красотурой и безупречными манерами, она официально числилась ссыльной, но на деле сопровождавшие обоз чиновники тайком перепродали ее торговцам людьми, откуда она окольными путями попала в один из борделей Царства Цзинь.

Она уже смирилась с тем, что ей суждено сгинуть в пыли и грязи, превратившись в блудницу, чьи алые губы познают тысячи мужчин. Но ей невероятно повезло: ее случайно заметил Ци Чжань, бывший тогда еще Пятым принцем, выкупил ее контракт и привел во дворец служанкой.

— Почему он выкупил тебя?

Нань Си был крайне озадачен. Судя по тому, что он успел узнать о Ци Чжане за последнее время, тот вовсе не был сердобольным человеком, способным вмешиваться в чужие судьбы из сострадания.

— Служанка и сама не знает.

Цин Чжи попыталась вспомнить детали и, словно что-то припомнив, добавила:

— Впрочем, перед тем как выкупить меня, Ваше Величество обронил фразу, будто я внешне похожа на кого-то.

Услышав это, Нань Си замер. Приглядевшись к чертам лица Цин Чжи, он с удивлением поймал себя на мысле, что они кажутся ему смутно знакомыми.

Она и впрямь кого-то напоминала, но вспомнить, кого именно, он никак не мог.

Поразмыслив над этим довольно долго и так ни к чему не придя, Нань Си отбросил сомнения, запрятав их глубоко в душу до лучших времен — в надежде, что когда-нибудь память сама подбросит ему разгадку.

Простуда Нань Си затянулась ровно настолько, сколько бушевали весенние холода. От рождения слабое здоровье давало о себе знать: если обычный человек после пары дней приема лекарств и отдыха шел на поправку, то его хворь то затухала, то вспыхивала вновь. Вскоре холода отступили, температура воздуха поднялась, но ему не только не стало лучше — напротив, поднялась сильная лихорадка.

— Цин Чжи, принеси мне чашку горячей воды.

Несмотря на жар, Нань Си бил крупный озноб, а в горле першило так, будто его резали осколками лезвий — одновременно сухо и невыносимо больно.

http://bllate.org/book/34788/4294396