Готовый перевод After the Fake Young Master Hugged the Thigh, He Ran Away (The Fake Young Master's Pretend Misery Backfired) / План побега фальшивого господина: Игра в жертву закончилась катастрофой!: Глава 17

— А, да, конечно! Сейчас принесу, — опешил У Цзэ.

Он хотел сначала поставить два стакана молока в комнату Цзоу Яньчэня, но тот так и стоял в дверях, явно не собираясь впускать его внутрь. Пришлось У Цзэ возвращаться к себе.

В доме имелся лифт, да только прежний хозяин виллы расположил его до крайности бестолково — в самом дальнем углу, рядом с кладовкой. В здании было всего три этажа, не считая цоколя и гаража, так что им почти никто не пользовался, кроме пожилой тётушки Сунь. У Цзэ тоже не захотел тащиться через весь дом. Сбежав по лестнице, он прихватил из холодильника целую запечатанную бутылку молока и сразу вернулся наверх.

В спальне горел яркий свет. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Яньчэнь. Засунув руки в карманы, он отрешённо смотрел куда-то вдаль. Поневоле У Цзэ сбавил шаг и пошёл тише.

Словно почувствовав его приближение, Цзоу Яньчэнь повернул голову. Его взгляд нельзя было назвать ни мягким, ни колючим: казалось, приближающийся У Цзэ для него — не больше чем дуновение ветра или пролетевшая снежинка, не заслуживающая ни малейшего внимания.

Остановившись в двух шагах от него, У Цзэ протянул полулитровую бутылку:

— Держи... — Сделав паузу, он выдавил: — Брат.

Лиха беда начало. На сей раз У Цзэ произнёс «брат» вполне искренне.

Один поднял глаза, другой опустил взгляд — их взоры пересеклись. В наступившей тишине сердце У Цзэ заколотилось чаще. Впрочем, вовсе не из-за каких-то романтических бредней, а просто потому, что... этот Яньчэнь снова начал бесить!

«Ну и собака же ты», — мысленно буркнул У Цзэ.

Заберёт он это молоко или нет? Пол-литра на вытянутой руке — вообще-то не так уж и легко!

И что за замашки — молча уставиться и буравить взглядом? Есть что сказать — говори, есть дело — делай, нечего тут играть в молчаливого убийцу.

Хотя глаза у Цзоу Яньчэня — не отнять — чертовски красивы. У Цзэ даже поймал себя на мысли: интересно, какими они становятся, когда он смотрит с нежностью?

Впрочем, нежности от него не дождёшься. В прошлой жизни У Цзэ до самой смерти не видел у Яньчэня никакой девушки — тот только и делал, что вкалывал без продыху.

У Цзэ первым отвёл взгляд. Он намеревался аккуратно разузнать, что у Яньчэня на уме, но теперь понял: расспросы бесполезны.

— Молоко... — У Цзэ слегка качнул кистью, намекая, чтобы тот наконец забрал бутылку.

Цзоу Яньчэнь всё-таки соизволил протянуть руку. Забрав ёмкость, он абсолютно ровным голосом спросил:

— Как тебе жилось все эти годы в семье У?

У Цзэ, уже разминавший затекшее запястье и собиравшийся шмыгнуть к себе в комнату, замер.

В его голове будто струна лопнула с оглушительным звоном. По спине пробежал ледяной холодок.

Вопрос казался ничем не примечательным, но ошибись он хоть в одном слове — и всей их ненаглядной «братской любви» придёт конец.

Да Бог с ней, с братской любовью, проблема в другом: придётся снова с боем копить гроши на побег, а мечта о сытой и беззаботной жизни под крылом богатого родственничка накроется медным тазом!

При мысли о деньгах У Цзэ едва не заскрипел зубами. Раньше, когда он и не думал экономить, счета пополнялись сами собой. А стоит задаться целью накопить — и все источники доходов как отрезало! Единственные полтора миллиона юаней — и те выручены за проданные часы.

Если уж быть до конца честным, даже эти деньги ему толком не принадлежат.

— Брат, выпить хочешь? — с неожиданным азартом спросил У Цзэ. Где риск, там и возможности!

Цзоу Яньчэнь на мгновение опешил:

— Можно.

— Тогда пойдём ко мне, у меня есть выпивка! — позвал У Цзэ.

В отличие от комнаты Яньчэня с её холодным белым светом, У Цзэ предпочитал тёплые тона. При мягком оранжевом освещении он уселся на корточки и принялся рыться в нижнем выдвижном ящике, пока не выудил оттуда несколько банок пива.

— Мама терпеть не может, когда в доме пьют, так что я всё прятал. — Поднявшись с банками в руках, У Цзэ кивнул застывшему на пороге Яньчэню: — Да заходи ты! Не стесняйся, у меня тут всё по-простому.

Сползший с дивана плед У Цзэ сгреб в охапку и швырнул на стол, после чего пододвинул к дивану передвижной столик с закусками.

Усевшись прямо на ковёр и скрестив ноги, он снова поторопил гостя:

— Ну же, садись!

Возможно, тёплый свет действительно смывал с души напряжение. Ветерок едва заметно колыхал тюль на окне. Цзоу Яньчэнь, сжимая в руке бутылку молока, подошёл ближе, сбросил обувь и присел напротив, точно так же скрестив ноги.

Выходки У Цзэ никогда не переходили черту и не причиняли реального вреда. Цзоу Яньчэнь знал, что тот хитёр и полон мелких пакостей, но в то же время по-детски наивен. А теперь к этому портрету добавилась ещё одна черта.

Живость. Этот парень умел приносить с собой жизнь. Словно безлюдная, вымершая улица: стоит ему пройти по ней — и она тут же наполняется шумом, гамом и движением.

У Цзэ заставлял расцветать не только собственный мир, но и втягивал в этот водоворот окружающих.

На нём была мягкая домашняя одежда, а бледные, гладкие стопы выглядели почти точёными. Открыв одну баночку, он протянул её Яньчэню.

— Эх... — вздохнул У Цзэ. — Брат, ты за меня столько горя натерпелся, пока я тут у семьи У в роскоши купался... Если я начну жаловаться, что мне плохо жилось, буду последней неблагодарной скотиной.

Актёр из У Цзэ был так себе. Цзоу Яньчэнь неспешно поворачивал в пальцах пивную банку, с ленивым интересом наблюдая за этим спектаклем.

— Ну, как бы это сказать... В материальном плане жаловаться точно не на что, — У Цзэ озабоченно почесал затылок, изображая крайнее смущение.

В глазах Яньчэня мелькнула едва заметная усмешка. Он смотрел на него как на не слишком сообразительного, но ужасно упрямого ребёнка, вознамерившегося устроить какую-то пакость.

Подыгрывая, Яньчэнь спросил:

— Вот как? Значит, в чём-то другом не повезло?

Лихорадочно соображая на ходу, У Цзэ со скорбным видом вскрыл свою банку, сделал пару глотков и принялся изливать душу:

— Брат, ты даже не представляешь... Я ведь дурак дураком, соображаю плохо...

— Заметно, — перебил его Цзоу Яньчэнь, не дав закончить.

У Цзэ опешил, уставившись на него.

«Вот же гад! Сам ты дурак! Ничего святого в тебе нет!»

Но ради великой цели пришлось проглотить обиду и спасать положение:

— То есть я не в буквальном смысле тупой! Просто мне далеко до твоей сообразительности, а тут ещё, как на грех, единственный сын семьи У... — Он вовремя спохватился и сбивчиво добавил: — Ну, мы же тогда не знали, что нас перепутали!

Цзоу Яньчэнь чуть кивнул, разрешая продолжать.

У Цзэ вошёл во вкус:

— Масштабы у семейного бизнеса огромные, требования к наследнику — колоссальные! А я... Я никак не тянул на тот идеал, который хотели видеть отец с матерью. Вот они и разочаровались во мне. Порой... — У Цзэ отвернулся, вытянул из коробки салфетку и демонстративно промокнул уголки глаз: — Порой мама даже видеть меня не могла. Идёт в прекрасном настроении, а увидит меня — и тут же мрачнеет, даже слова не молвит. А когда я приносил хреновые оценки с экзаменов, отец заставлял меня каяться на коленях в кабинете. У меня до сих пор каждую зиму суставы крутит — это всё от холодного пола!

Он рассказывал так вдохновенно, что совершенно не ожидал вопиющего вопроса от Яньчэня:

— В ваших богатых хоромах зимой даже отопления нет?

— Э-э... — У Цзэ попёрхнулся. Спустя паузу он выкрутился: — Отец в наказание выгонял меня на улицу, прямо на снег!

— Понятно, — Цзоу Яньчэнь не стал напоминать, что секунду назад речь шла о кабинете. — Продолжай.

У Цзэ чуял: что-то идёт не так. Сбившись из-за нелепой реплики, он на мгновение потерял нить.

— В общем, пока тебя ещё не привезли, родители то и дело твердили: вот ты — их настоящий сын, умница, в них уродился, не то что я...

Цзоу Яньчэнь попёрхнулся пивом. Серьёзно? Что-то он за своими новыми родителями такой пылкой любви не замечал.

Изображая заботливого младшего братика, У Цзэ поспешно протянул руку, чтобы похлопать его по спине.

Тёплая ладонь коснулась крепкой, подтянутой спины Яньчэня. Тот мгновенно одеревенел. Решив, что первому молодому господину не по нраву подобные телячьи нежности, У Цзэ со смущённым смешком тут же отдёрнул руку.

Сделав вид, будто ничего не произошло, он продолжил:

— Вот они и ждали твоего возвращения с нетерпением. Но боялись, что моё присутствие будет мозолить тебе глаза, поэтому велели мне съехать до твоего приезда. Кто же знал, что ты нагрянешь раньше срока!

Цзоу Яньчэнь кивнул:

— И это всё?

Вообще-то фантазия У Цзэ уже иссякла, но раз уж потенциальный покровитель проявляет такой живой интерес, надо ковать железо, пока горячо!

Набрав воздуха в грудь, У Цзэ пришпорил воображение:

— Да если бы! Из-за того что родители за меня никогда не заступались и даже на родительские собрания не ходили, сверстники надо мной издевались. Никто не хотел со мной дружить! Все только и делали, что тыкали пальцем, звали никчёмышем и обзывали последними словами!

— И как именно тебя обзывали? — въедливо уточнил Яньчэнь.

— Ну-у... — У Цзэ замялся. — Кричали, что я бесполезный урод, что из-за меня семья У обанкротится и пойдёт по миру... Прямо в лицо тыкали и орали всякие гадости!

Чуждаясь настоящей грязи и нищеты, он просто не умел придумывать изощрённые оскорбления.

У Цзэ почувствовал, как закипают мозги. Самому ему никого унижать не приходилось. Да и за глаза его, конечно, звали бездарем, но пока за спиной стояла семья У, кто бы посмел высказать это в лицо? Фантазия стремительно иссякала.

Плед под ними был мягким, словно лебяжий пух. Цзоу Яньчэнь, глядя на то, как У Цзэ извивается в попытках сочинить жалостливую сказку, неожиданно тихо усмехнулся.

От этой улыбки у У Цзэ мурашки пробежали по коже.

— Ты... ты чего смеёшься?

Яньчэнь сделал пару глотков пива и спокойно откликнулся:

— Да так, ни о чём.

И всё же разница между ними оставалась огромной. У каждого свой порог боли. Яньчэнь не знал, насколько глубоко У Цзэ переживал свои выдуманные или реальные невзгоды, но, судя по его гладкой коже и детским байкам, жилось ему здесь в тысячу раз слаще, чем настоящему наследнику на дне.

Сделав глоток и опустив голову, Яньчэнь скользнул взглядом по его нежным, холеным стопам.

Впрочем... оно и к лучшему. Не случись той подмены, неизвестно, выжил бы этот теплично-хрупкий парень в том аду, где рос сам Яньчэнь.

— Если тебя оскорбляли, почему не дал в морду?

— Э-э... Побоялся, — ляпнул У Цзэ первое, что пришло в голову, поддерживая образ трусливого недотёпы.

— Тогда ты и впрямь тюфяк, — констатировал Цзоу Яньчэнь.

У Цзэ аж зубами заскрипел.

«Вот ведь эмоциональный глухарь! Ни капли сочувствия!»

— А почему деду не пожаловался? — Яньчэнь метнул пустую банку ровно в мусорное ведро в нескольких шагах от дивана.

У Цзэ машинально поаплодировал его меткости и ляпнул первое, что показалось логичным:

— Да ну, ябедничать взрослым, если тебя оттузоили, — зашквар! У нас среди золотой молодёжи так не принято. Мелкие разборки решаем сами, без родителей.

Цзоу Яньчэнь кивнул с глубокомысленным видом, принимая информацию к сведению.

У Цзэ уже готов был биться головой о стену — понять, что творится в черепушке у этого сухаря, было абсолютно невозможно.

— А... ты... — затаив дыхание, нерешительно спросил У Цзэ: — Ты-то сам как жил эти годы? Хорошо?

Яньчэнь изогнул бровь:

— А сам как думаешь?

Вопрос был дурацким: и без гадалок ясно, что несладко. Наступать на чужую мозоль У Цзэ не хотел, поэтому поджал губы и решил не бередить старые раны.

Помолчав немного, он осторожно позвал:

— Брат...

— М?

— Хи-хи, — У Цзэ подался вперёд, смерив его взглядом заискивающих, сощуренных в полумесяцы глаз, и искушающе закинул удочку: — Слышь, а ты что вообще обо мне думаешь?

Такой вопрос заставил Цзоу Яньчэня надолго замолчать. Затем он неторопливо вытянул два пальца и упёрся ими в лоб наглого мальчишки, отодвигая его физиономию подальше:

— А что я, по-твоему, должен о тебе думать?

— Ну смотри: судьба ведь сводит нас не просто так! Раз уж мы оказались в одной лодке, может, станем настоящими братьями?

— Для этого нам придётся сначала переродиться.

— Ну-у, перерождаться — это уже крайности! Разных родителей можно и обойти, главное — стать лучшими братьями на свете, разве нет? — У Цзэ очаровательно захлопал ресницами и состряпал невиннейшую рожицу, точь-в-точь ластящийся котёнок.

Он прекрасно знал свои сильные стороны: хорош собой, обаятелен, а уж если подкатит с лаской — даже дедушка сдавался без боя.

Правда, от самого себя У Цзэ уже подташнивало. В прошлой жизни он орал на Яньчэня, стучал кулаком по столу и тыкал ему в нос, а теперь позорно изображает милого зайчика!

Но ради того, чтобы уцепиться за мощное бедро будущего олигарха, У Цзэ был готов терпеть любые унижения.

— Бра-а-ат... — протянул он с таким елеем, что не хватало только плюшевых кроличьих ушек на макушке. — Родненький мой!

http://bllate.org/book/34786/4483163