Готовый перевод Transmigrated into a Rich Villain Widow / Добродетельный вдовец: Как выжить в семье тиранов: Глава 14

Чан Цин вернулся в дом семьи Лу.

Лу Сюаня больше не было, но жизнь должна была продолжаться, и прежний бездельник Лу Чжэн внезапно закрутился в хлопотах.

Прежде Лу Сюань, а теперь Лу Чжэн — хозяином этого дома стал он, и Чан Цин почти не видел Лу Чжэня.

Лу Чжэня не было дома, но Лу Ши и Лу Хуа никуда не делись, правда, оба они уже перестали ходить в школу.

Чан Цин не сталкивался с Лу Ши, зато несколько раз видел Лу Хуа. Её состояние было ужасным: стоило ей заметить его, как она тут же убегала, словно не желая смотреть на него даже мимолётом.

Ему следовало бы привыкнуть. Привыкнуть к отношению к нему Лу Ши и Лу Хуа.

На самом деле Чан Цин вполне мог бы не оставаться в семье Лу, но Лу Чжэн отверг его мысли на этот счет, заявив:

— Мы со старшим братом не разделяли имущество, ты не можешь уйти.

Упомянув об этом всего один раз, Чан Цин больше не возвращался к данному разговору.

Ближе к вечеру Чан Цин, как обычно, ужинал в одиночестве.

Стол ломился от изобилия блюд, как и прежде. Разве мог один человек осилить столько еды? Через силу проглотив пару кусочков лишь для того, чтобы набить желудок, он отложил палочки.

Матушка Чжан вынесла миску с супом и спросила его:

— А Лу Хуа и Лу Ши поели?

Поставив суп на стол, матушка Чжан вытерла руки о фартук и с беспомощным вздохом произнесла:

— Есть отказываются. А-Чжэн велел мне не лезть к ним.

Лу Чжэн оказался куда более безжалостным, чем Лу Сюань: в нём не было и капли мягкости к младшим брату и седове. Раз уж те вздумали устроить голодовку, пусть голодают.

А голодали они уже целых два дня. Из-за возвращения Чан Цина они таким образом выражали свой протест, но судя по всему, особого эффекта это не принесло — Лу Чжэн на такие трюки не покупался.

Чан Цин сжал палочки крепче, но тут же внезапно отпустил их и сказал:

— Я пойду позову их спуститься к ужину.

Матушка Чжан вытерла руки и предложила:

— Давай я пойду с тобой.

С этими словами она принесла два подноса, поставила на них немного еды и готовых закусок и вместе с Чан Цином поднялась наверх.

Комнаты брата и сестры находились на втором этаже, совсем близко друг к другу, и в данный момент обе были заперты — наружу никто не выходил.

Сперва Чан Цин постучал в дверь спальни Лу Хуа.

Разумеется, Лу Хуа ничего ему не ответила. Чан Цин велел матушке Чжан опустить поднос на пол, а сам, стоя прямо перед закрытой дверью, произнес:

— Лу Хуа, ты что, помереть с голоду решила?

Изнутри не донеслось ни звука.

Чан Цин продолжил:

— Думаешь, твоя голодовка кому-то интересна?

Матушка Чжан слегка потянула его за рукав. Чан Цин успокаивающе похлопал её по руке, а затем снова повернулся к двери и громко бросил:

— Если ты всё-таки подохнешь с голоду, я на пару дней включу праздничные петарды, растяну по всей улице поздравительный баннер на радость честному народу, аэ чего уж там, еще и найму людей, чтобы они в твоей школе прославили твой героический подвиг голодовки...

Похоже, эти слова обладали для Лу Хуа слишком сокрушительной силой: дверь перед ними мгновенно распахнулась, и разъяренная Лу Хуа выпалила:

— Ах ты злобная лисица! Знала же, что надо было давно сорвать с тебя твою личину!

Чан Цин тронул губы усмешкой и заметил:

— Такая бодрая. Похоже, голодовка тебе совсем не навредила.

Лу Хуа сжала кулачки, уставилась на него покрасневшими глазами и во весь голос закричала:

— Какая же ты гадина! Я так и знала, что ты не можешь спокойно смотреть, как нам хорошо! Стоило старшему брату уехать, как ты сразу показал свое истинное лицо!

Чан Цин перевел взгляд на матушку Чжан и с удивлением на лице произнес:

— Матушка Чжан, а зачем вы вообще еду принесли? Раз они всё равно не будут есть, к чему эти хлопоты? Только продукты переводить зря, забирайте обратно.

Матушка Чжан сразу всё поняла и искусно изобразила замешательство:

— Разве можно так издеваться над организмом без еды-то?

Чан Цин отмахнулся:

— Они молодые, здоровье крепкое, пару дней голода им не повредят. Забирайте.

При этом он даже улыбнулся, изобразив на лице выражение: «Как же я рад, что ты сдохнешь с голоду». Это мгновенно задело какую-то струнку в душе Лу Хуа, и она с яростным криком бросилась вперед:

— Матушка Чжан!! Не смейте уходить!!

Матушка Чжан тут же замерла на месте. Маленькая грудь Лу Хуа тяжело вздымалась:

— Не смейте уходить, это всё мое.

Чан Цин усмехнулся:

— Ты же два дня голодала, неужели сдаешься прямо сейчас?

Лу Хуа свирепо зыркнула на него:

— Ты просто не хочешь, чтобы мне было хорошо! Если мне станет плохо, ты же от радости лопнешь! Не дождёшься, я не доставлю тебе такого удовольствия!

Эти два дня голодовки дались ей тяжело — она знала, что даже второй брат не удостоил её ни единым вопросом, а значит, бойкот не имел для него никакого смысла. Сейчас она уже исчерпала все силы и просто не выдерживала дальше.

В то же время слова Чан Цина заставили её взглянуть на ситуацию под другим углом: если с ней что-то случится, эта проклятая лисица действительно будет радоваться до умопомрачения?!

И хотя она сама терпеть не могла эту лисицу, она отлично чувствовала, что та отвечает ей полной взаимностью. Впрочем, это было вполне естественно: она презирала лисицу, а лисица презирала её, они оба испытывали друг к другу лишь взаимную отвращение.

Раз уж второму брату плевать на их с третьим братом голодовку, то присутствие Чан Цина в доме стало свершившимся фактом. Если она продолжит морить себя голодом и действительно помрет, эта лисица наверняка, как и обещал, устроит салют в честь праздника. Мысль об этом жутко злила!

Подумав об этом, Лу Хуа тут же передумала и громко заявила матушке Чжан:

— Это всё моё! Мне нужно всё, давайте сюда!

Матушка Чжан с деланным колебанием посмотрела на Чан Цина. Тот тоже изобразил на лице легкое разочарование:

— ...Я еще не наелся. Матушка Чжан, а у нас остался суп из грибов гусениц и драконьих костей?

Матушка Чжан, протягивая поднос Лу Хуа, ответила:

— Остался, остался, я сейчас вам налью.

Больше не взглянув на Лу Хуа, Чан Цин последовал за матушкой Чжан вниз.

Прижимая к груди поднос, Лу Хуа всё ещё шмыгала покрасневшим носом и тихо бормотала:

— Старший брат, посмотри на своего мужчину-жену... Он такой злой. Тебя не стало, а он ни капельки не горюет, еще и мечтал, чтобы я с голодухи загнулась. Он ужасный человек, старший...

Дверь комнаты Лу Ши напротив резко распахнулась:

— Лу Хуа!

Бросив на Лу Ши быстрый взгляд, Лу Хуа собиралась скрыться в комнате — ей сейчас совсем не хотелось разговаривать с братом.

Лу Ши возмутился:

— Ты что, так просто сдаешься? Не смей есть! Если ты поешь, он только обрадуется!

Лу Хуа буркнула в ответ:

— Я хочу есть. Если буду продолжать, то просто сдохну с голоду.

Лу Ши с горечью в голосе выдавил:

— Лу Чжэн обязательно выгонит его! Неужели ты не могла продержаться еще хоть пару дней?

— ... — по щекам Лу Хуа покатились слёзы. — Еще пару дней, и я бы реально отбросила концы.

Она всхлипнула:

— Если я умру с голоду, эта лисица точно устроит праздник с петардами. Он такой гад, он же просто счастлив будет! Я слышала от одноклассников, что когда муж умирает, жена получает наследство... Он так любит деньги, наверное, только и ждет, не дождется, когда старшего брата не станет. А если с нами что-то случится, весь этот дом вообще полностью перейдет в его руки.

Лу Ши: — ...

Помолчав какое-то время, Лу Ши со злостью бросил:

— Я тоже буду есть!

Еды на крошечном подносе было совсем немного, и двое голодных подростков мигом смели всё до крошки. Лу Ши слишком долго морил себя голодом и поначалу еще кое-как держался, но стоило ему лишь почувствовать вкус пищи, как сдерживаемый доселе голод прорвался наружу с силой бушующей стихии.

Расправившись с содержимым подноса, Лу Ши заявил:

— Раз уж всё равно поели, какой смысл дальше голодать? Нельзя же давать этой лисице повод для насмешек. Пошли вниз, ужинать.

Лу Хуа кивнула, вытерла слёзы и сказала:

— Я только умоюсь и переоденусь.

Лу Ши помедлил секунду и бросился за ней:

— Я тоже!

Буквально через пару минут брат и сестра, приведя себя в порядок, дружно спустились на первый стол и, завидев матушку Чжан, сходу выпалили:

— Мы будем ужинать.

Матушка Чжан сильно удивилась, но, опомнившись, тепло улыбнулась:

— Хорошо-хорошо, я сейчас вам всё разогрею.

План голодовки брата и сестры официально провалился, а сам Лу Чжэн узнал об этом лишь неделю спустя, когда они вернулись к нормальной жизни.

В тот день у Лу Чжэня выдалось немного свободного времени, и он приехал домой пообедать. Матушка Чжан, заранее узнав о его приезде, приготовила невероятно богатый и сытный обед.

Вернувшись, Лу Чжэн увидел за обеденным столом и Лу Ши, и Лу Хуа. Скрывая удивление за непроницаемым выражением лица, он протянул руку, взял стакан воды, чтобы промочить горло, и с легкой насмешкой бросил в их сторону:

— Раз у вас хватило наглости заморить себя голодом, с чего вдруг решили выйти к людям?

Лу Хуа обиженно посмотрела на него и промолчала.

Лу Ши тоже отвёл взгляд — оба затаили немало обиды на бессердечие Лу Чжэня.

Лу Чжэн никогда не пытался играть роль отца или матери для этих младших и уж тем более не собирался нянчиться с их настроениями. Цинично усмехнувшись, он перевел взгляд на Чан Цина и заметил, что тот выглядит гораздо лучше, чем в первые дни. От этого мягкий огонек в глазах Лу Чжэня стал чуточку теплее.

Все принялись за еду, но атмосфера стояла тяжелая и тишина нарушалась лишь глухим стуком палочек о фарфор.

Спустя какое-то время Лу Хуа вдруг произнесла:

— Это моё.

Чан Цин, только что подцепивший палочками куриное крылышко, услышал её голос, поднял глаза и посмотрел на девушку.

Лу Хуа чеканила каждое слово:

— Это моё блюдо, верни мне.

Чан Цин чуть приподнял брови, ничего не отвечая, и послушно положил крылышко в её тарелку.

Лу Хуа самодовольно ухмыльнулась и, обгладывая крылышко, исподлобья зыркнула на него.

Эта сценка повторялась за обедом ежедневно. Лу Ши уже привык к подобному зрелищу, а вот Лу Чжэн видел это впервые. Нахмурившись, он строго спросил:

— У тебя что, рук нет? Сама положить не можешь?

Лу Хуа с полнейшей уверенностью в своей правоте заявила:

— Он у меня отнял!

Лу Чжэня аж перекосило от смеха:

— Отнял у тебя? Ты бы еще попросила, чтобы он вообще за стол не садился! Пока меня нет дома, ты так обращаешься со своим старшим братом?

Не успела Лу Хуа рта раскрыть, как Чан Цин спокойно произнес:

— Всё в порядке, раз ей хочется — пусть ест, всё равно она не сможет съесть абсолютно всё.

Лу Хуа фыркнула.

Лу Чжэн протянул руку и легонько щелкнул её по лбу:

— Чего фыркаешь? Нормально разговаривай.

Лу Хуа обиженно схватилась за голову и возмущенно затараторила:

— Нечего вечно распускать руки! Если ты меня отупишь своими щелчками, чем расплачиваться будешь?

Лу Чжэн холодно ухмыльнулся:

— У тебя и так башка свиная.

Лу Хуа бросила:

— Старший брат никогда бы со мной так не поступил! Стоит тигру уйти, как обезьяна возомнила себя царем зверей! Я больше не буду есть.

С этими словами она швырнула палочки на стол и собралась уходить.

Лицо Лу Чжэня окаменело. Прошло еще слишком мало времени, раны в душах людей не успели затянуться, и стоило вслух произнести определенные слова — или даже просто намекнуть на них, — как они тут же превращались в источник острой, садрящей боли в груди.

Лу Ши торопливо закинул в рот еще пару ложек риса, кое-как проглотил и, тоже бросив палочки, громко объявил:

— Я тоже больше не ем.

Вслед за Лу Хуа он выскочил из-за стола.

В столовой остались только Лу Чжэн и Чан Цин.

Горячие блюда и супы на столе все еще исходили паром, воздух был полон аппетитных ароматов, а Чан Цин продолжал молча и спокойно есть.

Лу Чжэн бросил на него быстрый взгляд и тоже опустил глаза в свою тарелку.

http://bllate.org/book/34762/4291272