Готовый перевод Strategy of a Coroner / Стратегия судебного эксперта: Глава 24

У Шэнь Ваньша от ужаса зубы выбивали дробь, а голос звучал предельно жалко:

— Лу Ли...

Лу Ли крепко сжал его дрожащую ладонь:

— Не бойся, всё в порядке... Всё хорошо.

Юноша сочувственно и слегка растерянно посмотрел на приятеля. Изнеженный барчук, отродясь не видавший ничего подобного, за один-единственный день наткнулся сразу на два трупа! Причем оба раза именно он выступал невольным первооткрывателем, и какими трупами! На месте бедняги у любого бы нервы сдали.

Впрочем, долго успокаивать Шэнь Ваньша времени не было: заглянув через порог и оценив обстановку, Лу Ли понял, что пора приниматься за дело.

Он перехватил руку друга и переправил её Чжао Чжу:

— Его до смерти перепугало. Присмотри за ним.

Чжао Чжу скрестил руки на груди и смерил молоденького графа ледяным, пронзительным взглядом, от которого веяло недвусмысленной угрозой.

Шэнь Ваньша мгновенно вжал голову в плечи, выдернул руку и попытался выдавить из себя жалкое подобие улыбки:

— Я... я не боюсь! Сяо Лицзы, иди, делай что нужно...

Лу Ли насупился и недоверчиво окинул его взором:

— В самом деле?

Шэнь Ваньша поспешно мазнул взглядом по Чжао Чжу и заболтал головой как заведенный:

— Честное слово!

«Ещё бы! — мысленно причитал он. — Тут я пока увидел всего лишь покойников. Но если сделаю так, как предлагает Сяо Ли, и заставлю этого монстра держать меня за ручку, сам в труп превращусь!»

Впрочем, после такого сопоставления липкий страх пред мертвецами как-то сам собой улетучился. «Старший брат Чжао» — настоящий чистокровный душегуб, от одного его вида даже владыка преисподней Яньло-ван перекрестился бы! Находясь под боком у такого супостата, ни одна нечисть и близко подойти не посмеет. Чего тут бояться?!

Успокоив себя этими мыслями, Шэнь Ваньша бочком проскользнул в комнату вслед за Чжао Чжу и, вытянув шею, принялся следить за каждым движением Лу Ли.

Внутри покоев покоились четыре мужских трупа.

Сама комната, обращенная окнами на юг, прежде отличалась изысканной простотой: добротная мебель, утонченная чайная утварь и изящные безделушки указывали на безупречный вкус хозяина. Но ныне от прежнего порядка не осталось и следа. Всё было разворочено, разбито и превращено в хаос.

Прямо у входа ничком лежал первый убитый — поджарый, высокий мужчина. Лица видно не было, а из спины, аккурат против сердца, торчал клин рукояти кинжала. Густая, почти чёрная кровь глубоко въелась в деревянный пол.

У южного окна навзничь простерлось второе тело. Темнокожий мужчина лежал с перерезанным горлом.

В самом центре комнаты находился третий покойник — квадратнолицый, он лежал на спине, а в его груди зияла огромная колотая рана. Полы его одежды насквозь пропитались алой юшкой — при жизни из этой раны хлестало как из ведра.

Последний, четвёртый покойник восседал у северной стены на широкой кушетке-архатке. На ней покоились валики и подушки, расшитые буддийскими узорами. Несчастный опирался левой рукой на локотник, спина его покоилась на мягком изголовье, так что со стороны казалось, будто он просто чинно сидит. Лишь в правой руке он сжимал короткий меч, остриё которого глубоко ушло в его собственное сердце... Нарочитое положение тела поразительно напоминало самоубийство.

Умерший обладал правильными, волевыми чертами лица. Даже сквозь смертную судорогу проглядывала неколебимая твердость характера — сразу видно, человек был упрямым и привыкшим стоять на своём.

Осматриваясь, Лу Ли старался не мешать приставам, проводившим первичный осмотр. В отсутствие фотоснимков фиксация деталей полностью лежала на людях — дотошных описаниях и набросках городских живописцев.

Обстановка в комнате давила, воздух пропитался тяжелым, металлическим духом свежей крови. Все четыре жертвы пребывали в расцвете сил. Судя по качеству тканей, украшениям и характерным мозолям на ладонях, обычными крестьянами они не были — вернее сказать, походили на людей, искушенных в боевых искусствах. За исключением того, что лежал ничком, лица остальных трех застыли в ужасающей гримасе: их глаза были широко раскрыты, а из уголков век струилась запекшаяся кровь.

Судья Хуан замер на пороге, судорожно перевел дух и, приподняв полы длинного халата, переступил через кровавый след:

— Каковы успехи?

Пристав, отвечавший за составление протокола, поспешно выпрямился:

— Ваше превосходительство, требуется еще немного времени.

Судья удрученно кивнул и указал на Ван Дэсина:

— Ступай, присмотрись. Как окончат опись — сразу перенесите тела для полного вскрытия.

После этого он повернулся к шедшему следом монаху и тяжко вздохнул:

— Похоже, нам придется причинить немало беспокойства вашей обители, уважаемый мастер Цзеюань.

Мастер Цзеюань смиренно сложил ладони в буддийском приветствии:

— Амитабха. То, что в нашей тихой обители свершилось столь ужасное злодеяние — тяжкий грех и сансарический долг. Всякое содействие, кое потребуется уездному суду, наш монастырь окажет без промедления.

Пока Ван Дэсин важно обходил тела, Лу Ли поманил Чжао Чжу пальцем, предлагая наклониться.

Делать было нечего: юношеское тело Лу Ли еще не сформировалось до конца, подтянувшись едва ли до пяти с половиной цзиней — около ста семидесяти сантиметров, тогда как Чжао Чжу возвышался под стать богатырю, махнув за два метра. Он превосходил юношу почти на целую голову! Хочешь шепнуть на ухо — изволь подстраиваться.

Чжао Чжу чуть наклонил статный корпус и вопросительно изогнул бровь:

— М?

Лу Ли прикрыл губы ладонью и тихо, на самом пределе слуха, произнес пару фраз.

Чжао Чжу молча кивнул в знак согласия, но, выпрямившись, не удержался и почесал ухо — щекотно-то как!

Осмотрев покойников, Ван Дэсин уполз к судье Хуану с победоносным видом:

— Ваше превосходительство, у вашего слуги уже созрели первые догадки.

— Ого? — Судья, всеми силами жаждавший скорейшего закрытия этого жуткого дела, едва не просиял. — Излагай, я слушаю.

— Все четверо убитых равны по возрасту и сложению. Одеяния на них разнятся, однако крой и стежка выдают руку одного и того же портного. Несомненно, они составляли единую шайку, — заговорил уцзо, бросая на Лу Ли спесивые, торжествующие взгляды.

Лу Ли, разумеется, приметил эту деталь куда раньше старика, а потому лишь снисходительно улыбнулся, показывая взглядом: «Продолжай, продолжажай».

Ван Дэсин прошагал к кушетке с сидящим мертвецом:

— Судя по украшениям, выправке и выражению лица, сей муж являлся их предводителем, — старик погладил седеющую бородку и аккуратно обогнул лужу крови. — Если взглянуть на позы остальных, становится ясно: всех троих зарезал один человек. Кинжал, торчащий из спины бедняги у входа, вполне мог стать тем самым орудием, которым перерезали глотку несчастному у окна. Затем душегуб лишил жизни вот этого, — он ткнул пальцем в тело в центре комнаты, — а осознав содеянное, наложил на себя руки.

Ван Дэсин победоносно обвел всех взглядом:

— Пред нами обыкновенная грызня внутри шайки! Главарь в приступе ярости перебил собственных соратников, а когда угар схлынул и вернулся разум, от раскаяния и ужаса вонзил клинок себе в сердце. Таковы выводы вашего покорного слуги, господин судья.

Судья Хуан глубокомысленно кивнул и обратился к юноше:

— А вы что скажете, молодой господин Лу?

— Я никогда не позволяю себе строить догадки, пока не собраны все улики. Что произошло на самом деле — покажет тщательное вскрытие. Мертвецы сами расскажут нам свою историю, — спокойно ответил Лу Ли, слегка прищурившись.

Ван Дэсин заложил руки за спину и насмешливо фыркнул:

— Эх, юнцам, не видавшим настоящей крови и не имеющим опыта, конечно же, не под силу охватить взором суть вещей. Ваше превосходительство, не стоит мучить дитя...

Шэнь Ваньша терпеть не мог подобной спеси, когда выжившие из ума старикашки пытались выехать за чужой счет, возвеличивая себя и смешивая с грязью молодых. Он тихонько потянул Лу Ли за рукав.

Сам Лу Ли вступать в пустые пререкания не собирался — догадки, не подкрепленные фактами, не стоили и ломаного медяка. Но Шэнь Ваньша продолжал настойчиво дёргать его за полу одежды, а не получив ответа, и вовсе стал тыкать пальцем в спину.

Лу Ли обернулся и с нескрываемой иронией посмотрел на приятеля: «Что, страх как рукой сняло?»

Шэнь Ваньша оскалился в сторону Ван Дэсина: молодой граф был до того взбешен высокомерием этого индюка, что на банальный страх пред покойниками у него просто не осталось сил!

Лу Ли бросил взгляд на Чжао Чжу — тот хмурил брови так сильно, что между ними можно было зажать монету. Похоже, величавый господин тоже пребывал не в духе.

Юноша мысленно вздохнул и сделал шаг вперед, напустив на себя предельно серьезный вид:

— Вы в корне не правы, дедушка Ван.

Честно говоря, самому Лу Ли тоже надоели эти выпады: кому понравится, когда на тебя смотрят свысока? Да и для полного вскрытия всё равно требовалось дождаться, пока приставы закончат протокол.

Стоило ему произнести это «дедушка Ван», как Шэнь Ваньша не выдержал и сдавленно прыснул, поспешно зажав рот обеими руками. Чжао Чжу тоже грациозно отвернулся, пряча ухмылку.

Ван Дэсин едва с катушек не слетел, от возмущения его седая борода встала дыбом:

— Как ты дерзнул меня назвать?!

— Ну так вы человек почтенного возраста, вот я и проявил душевность, — Лу Ли слегка озабоченно свел брови, словно искренне недоумевая. — У нас в деревне все старики расплываются в улыбке, когда их так кличут. Что же вам не по нраву? Неужто прозвище «дедушка» вам не по вкусу, и вы предпочитаете, чтобы я звал вас «старшим братом»? Понимаю, душой вы молоды, и если желаете встать с нами в один ряд — что ж, мне не трудно... Старший брат Ван, боюсь, твои умозаключения гроша выеденного не стоят.

— Ах ты... — Старик от ярости багровел на глазах, судорожно сжимая кулаки: — Называй меня по имени-отчеству!

— Как смеет младший проявлять столь вопиющее неуважение? — с безгрешной миной возразил Лу Ли. — Раз уж вам не угодна родственная теплота, буду звать вас господином. Так вот, господин Ван, с вашими выводами я категорически не согласен.

Ван Дэсин от этих словесных виражей вытянулся в лице: «Сразу бы так! Можешь ведь, когда захочешь!» Мрачней тучи, старик процедил сквозь зубы с ледяным высокомерием:

— И каковы же твои глубокомысленные соображения? Покорнейше прошу просветить старика.

— По вашим словам, господин Ван, у нас тут банальная грызня за добычу: главарь перебил подельников, а затем от раскаяния вонзил клинок себе в грудь. Картина складывается гладкая, вот только не упустили ли вы из виду одну существенную деталь? — Лу Ли чуть заметно улыбнулся. В его глазах мелькнула лукавая искорка, придавшая юношескому лицу живое и наивное обаяние.

— Хм! И что же такого важного я мог позабыть?

— Разумеется, — Лу Ли указал рукой в окно, на юго-запад. — Покойника в пустоши. Вы изволили заметить, что четверо в комнате принадлежали к одной шайке, но неужели упустили, что мертвец из лесной глуши обладал ровно теми же сложением и повадками? Они вполне могли знать друг друга!

Ван Дэсин оцепенел. О том трупе он и впрямь... напрочь забыл. Пожилой уцзо судорожно затеребил пальцы, пытаясь на ходу сообразить хоть какое-то оправдание, но Лу Ли не дал ему опомниться.

— Господин судья, извольте взглянуть, — позвал он уездного начальника, подзывая к телу с пробитой грудью в центре комнаты. Юноша указал на застывшие брызги крови на полу. — Будь выводы господина Вана верны, и восседающий на кушетке сперва заколол бы этого человека, а затем уселся обратно и наложил на себя руки, то направление кровавых капель было бы совсем иным!

Судья Хуан сделал пару шагов и внимательно въелся взглядом в запекшиеся следы.

— Капли имеют продолговатую форму: с одного конца они округлые, а с другого оканчиваются зубчатыми брызгами. Подобный след оставляет оружие, с которого стекает кровь на ходу. И направление зубцов неизменно указывает путь движения убийцы!

На лице уездного судьи отразилось искреннее изумление: зубчатые острия капель тянулись к стоящему у входа мертвому телу, и ни одна не запятнала путь к кушетке!

— А значит, какими бы ни были истинные события, порядок смертей в корне противоречит домыслам господина Вана, — Лу Ли поочередно указал на оба тела. — Кто-то хладнокровно инсценировал эту бойню, намереваясь пустить следствие по ложному следу.

Ван Дэсин своевременно фыркнул:

— Подумаешь! Сам-то строишь умозаключения на пустом месте!

— Мои выводы подкреплены наблюдениями, — Лу Ли мельком бросил взгляд на Чжао Чжу. Тот стоял у дверей и едва заметно кивнул; юноша чуть снизил тон и продолжил: — Покои кажутся разгромленными, повсюду следы борьбы, но приглядитесь — в этом хаосе прослеживается четкий расчет. При настоящей потасовке утварью не швыряются с такой методичностью. Её разбивали намеренно. Вы посчитали восседающего на кушетке предводителем из-за его сановитого вида, но в действительности самым опасным бойцом среди них являлся тот, что лежит у порога. К тому же у всех четырех проступают признаки отравления — у кого-то сильнее, у кого-то слабее — а на телах заметны характерные гематомы... Их сперва обездвижили, а затем методично перебили одного за другим. Пятый же, что сбежал в леса, судя по всему, сумел вырваться в момент расправы...

Лу Ли тихо вздохнул и отвесил поклон судье:

— Впрочем, пока не проведено вскрытие и не собраны вещественные доказательства, любые гадания бессмысленны. Прошу вас, господин судья, отдайте распоряжение подготовить покойницкую. Мы с господином Ваном приступим к осмотру.

— Разумные слова, — выпрямился судья Хуан. — Приставам потребуется еще немного времени на опись. Предлагаю всем ненадолго разойтись. Едва покойницкую подготовят, я немедленно пришлю за вами, молодой господин Лу.

— Как раз кстати — мне тоже необходимо приготовить некоторые припасы, — кивнул юноша и вместе с Чжао Чжу и Шэнь Ваньша покинул разгромленные покои.

Инструменты, что он носил при себе, предназначались для хирургического вскрытия, но в условиях древнего судопроизводства, где не хватало нужных реагентов, надлежало опираться на местную традиционную методику. Юноша досадовал, что не заготовил в дорогу свой постоянный уцзо-ларец, и сокрушенно вздыхал — собрать полноценный набор в чужих краях было задачей не из легких.

Шэнь Ваньша с любопытством принялся расспрашивать друга. Лу Ли объяснял на ходу, раздумывая, не заглянуть ли на монастырскую кухню за винным уксусом да крепкими приправами... Но откуда в буддийской обители взяться хмельному?

— Эка невидаль! Я-то думал, дело серьезное! Обожди малую малость, сейчас всё устрою! — крикнул Шэнь Ваньша и, крутанувшись на каблуках, дал драпака.

Лу Ли с двояким чувством смотрел вслед удаляющемуся юному графу. Спесивый богач, верно, опять вознамерился решать вопросы единственным ведомым ему способом — звонкой монетой... Юноше становилось почти неловко от подобной безоговорочной щедрости. Они ведь едва познакомились, а этот парнишка верил ему с такой безоглядной искренностью.

Чжао Чжу явно не пришелся по душе теплый взгляд, которым Лу Ли одарил удравшего Шэнь Ваньша. Он без церемоний цапнул юношу за локоть и с бобыльим упрямством буркнул:

— Так и должно быть.

Лу Ли округлил глаза, с изумлением уставившись на великана. Что значит «так и должно быть»?! Человек добровольно бросился помогать, это вообще-то заслуживает благодарности!

Чжао Чжу горделиво фыркнул. «А кто, по-твоему, должен этим заниматься? Не мне же бегать за уксусом! Я, на минуточку, великий князь!»

Лу Ли в очередной раз убедился, что спорить с человеком, у которого вместо мозгов соевый творог, себе дороже. Он просто махнул рукой и уселся в сторонке пить чай, копя силы перед предстоящим вскрытием и прокручивая в голове каждую деталь увиденного на месте преступления.

Ожидание затянулось. Лу Ли успел плотно позавтракать вместе со сбегавшим по делам Шэнь Ваньша и молчаливым Чжао Чжу, неторопливо осушил еще один чайник ароматного напитка и дождался, пока слуги приволокут всё заказанное кутилой. Лишь после этого от уездного судьи примчался вестник с призывом проследовать в покойницкую.

Уложив необходимые припасы в небольшой ларчик, Лу Ли без зазрения совести спихнул ношу Чжао Чжу. В сопровождении Шэнь Ваньша и нарочного они отправились в глухой, удаленный уголок монастырского двора.

Зимой в горах стужа стояла нешуточная. Чтобы уберечь тела от порчи, жаровни с углями в помещение ставить не стали, отчего в покойницкой царил пронизывающий до костей сырой холод.

Переступив порог, Лу Ли заметил среди присутствующих Дядю Чжана:

— Дядя Чжан!

Чжан Юн тепло улыбнулся и помахал рукой:

— Прибыл в уезд Шаньян и даже не известил старого приятеля!

— Не хотел отвлекать вас от государевой службы, — отшутился Лу Ли. Перебросившись с Чжан Юном парой фраз, он мельком взглянул на судью Хуана. Тот теперь держался куда уважительнее, изгибаясь в поклонах еще ниже прежнего... Похоже, уже успел расспросить Чжан Юна о прошлом юного судебно-медицинского умельца.

Что ж, это только к лучшему.

Перед лицом серьезного расследования долгие разговоры были ни к чему. Ограничившись короткими приветствиями, Лу Ли без помех приступил к приготовлениям: препятствовать осмотру больше никто не дерзал.

Попросив у послушников медный таз, юноша бросил туда смесь атрактилиса и гледичии, поджег сухие травы для окуривания и обеззараживания воздуха, тщательно вымыл руки, извлек из ларца нужные принадлежности и направился к мертвым телам.

Заметив стоящего неподалеку Ван Дэсина, Лу Ли вежливо предложил:

— Присоединяйтесь, господин Ван.

— Само собой, — буркнул старик. От Чжан Юна он уже наслышался о навыках юнца и о том, как ловко тот распутал дело об утопленнике в уезде Гуань. Это заставило уцзо призадуматься. Раз юнец желает выслужиться, а господин судья готов ему потакать — пусть, но уезд Шаньян — вотчина Ван Дэсина! Окончательное слово по поводу смертей останется за ним. Не собираясь пассивно созерцать происходящее, старик тоже омыл руки и подошел к столу.

— Юношеский пыл и книжная начитанность — дело хорошее, да только жизненный опыт со страниц не вычитаешь. Я присмотрю за тобой. Мертвецы не умеют разговаривать и не укажут пальцем на убийцу. Опозоришься сам — полбеды, а вот если исказишь правду и лишишь невинно убиенных правосудия — вот где истинный грех.

Лу Ли мягко улыбнулся:

— Вы ошибаетесь, господин Ван. Мертвецы... еще как умеют говорить.

Ван Дэсин лишь ядовито ухмыльнулся: зеленый юнец только и умеет красивыми фразочками кидаться! Заговори эти трупы на самом деле — сам бы от страха дух испустил!

Тем временем Лу Ли протянул кисть, тушь и плотный лист бумаги Чжао Чжу.

Великан недоуменно изогнул бровь:

— М?

— Будешь вести протокол вскрытия, — спокойно произнес юноша, глядя ему прямо в глаза. — Записывай каждое мое слово, ничего не упуская.

Чжао Чжу горделиво вскинул подбородок, явно не изъявляя желания работать писарем.

Лу Ли тут же насупился и выразительно свел брови: «Ты сам обещал мне помогать!»

Чуя, как атмосфера накаляется до предела, Шэнь Ваньша поспешно выхватил поднос с письменными принадлежностями:

— Я напишу! У меня почерк — просто загляденье!

Чжао Чжу сдержанно кивнул, всем видом показывая благосклонность. Лу Ли же смерил гиганта свирепым взглядом, мол: «Ну погоди, мы еще сочтемся!»

Всего покойников было пятеро. Личности их установить пока не удалось, поэтому, дабы избежать путаницы, приставленные к делу констебли обозначили тела небесными стеблями: Цзя, И, Бин, Дин и У. Нумерацию присвоили по мере удаления от суфы:

«Цзя» — сановитый человек с благородными чертами лица, якобы совершивший самоубийство на ложе;

«И» — квадратнолицый муж, лежащий навзничь в центре покоев с зияющей раной в груди;

«Бин» — смуглокожий мертвец у окна, с перерезанным горлом;

«Дин» — поджарый и высокий человек, уткнувшийся лицом в пол у самого порога;

«У» — тот самый несчастный, найденный первым на пустоши, чьи внутренности растерзали дикие звери.

Лу Ли глубоко вдохнул, укрощая волнение, и приступил к первому телу:

— Осмотр мужского трупа под знаком «Цзя». Возраст — от тридцати до сорока лет, телосложение крепкое, полы одеяния слегка распахнуты. На левой стороне груди обнаружена ровная рана от острого оружия: длина — один цунь три фэня, ширина — два фэня, глубина — три цуня. Параметры полностью совпадают с найденным на месте преступления коротким мечом. Края повреждения продолговатые, сокращения тканей не наблюдается. Присутствуют едва заметные следы крови, исчезающие после омывания теплой водой; ткани побледнели. Предположительно, ранение нанесено уже после наступления смерти...

Юноша шагнул к изголовью:

— Лицо умершего синюшное, губы темно-багровые, ногтевые ложа с темным фиолетовым оттенком. Помутнение роговицы выражено слабо, однако на конъюнктиве видны точечные петехиальные кровоизлияния... Причина смерти — удушье. Трупное оцепенение сформировано, на ягодицах и бедрах проступают очаговые темно-красные трупные пятна, полностью бледнеющие при надавливании...

Слегка склонившись над мертвецом, Лу Ли медленно вел тонкими, изящными пальцами по хладному телу. Его взгляд оставался предельно сосредоточенным, а выражение лица — строгим и чистым. Юноша касался плоти бережно и невесомо, словно боялся потревожить чужой сон, но вместе с тем въедливо изучал каждый вершок, не упуская ни единой мелочи.

Признаки и улики сходили с его уст так непринужденно и точно, будто покойник сам шептал ему свои тайны.

Чжао Чжу молча наблюдал за происходящим, и с каждой минутой в его душе крепчало изумление. Его нареченный казался совершенно неординарным человеком.

Юноша еще не сформировался окончательно: угловатый, чистый голосок одарен юношеской звонкостью, а черты худенького лица сохраняли детскую мягкость. Сколь бы хорош он ни был собой, зрелым мужем его назвать не поворачивался язык. Но едва дело доходило до вскрытия, Лу Ли преображался до неузнаваемости. Появлялись непоколебимая солидность, глубинное спокойствие и неоспоримый авторитет. От всей его фигуры веяло абсолютной честностью... Словно ясный месяц на ночном небосводе, он излучал завораживающее, пронзительное сияние.

В груди Чжао Чжу невольно дрогнуло сердце.

Великан мотнул головой, отгоняя странное наваждение. В конце концов, когда главная тайна раскроется, ничто не помешает ему выполнить волю Государя и объехать эти земли. На рубежах нынче царит мир, неотложных дел нет, а Сяо Ли, судя по всему, души не чает в расследовании преступлений...

Тем временем Шэнь Ваньша трудился не разгибая спины: кисть в его руке порхала по бумаге, а глаза то и дело метались от листа к столу. Он знал! Он с самого начала чувствовал!

Едва сдерживая азартный зуд, молодой граф подобрался ближе, жадно ловя каждое движение исследователя. От природы наделенный неуемным любопытством, Шэнь Ваньша всегда жаждал новых впечатлений и необычайных приключений. Едва встретив Лу Ли, он сразу понял: с этим парнем скучать не придется! И не прогадал.

Прежде ему почти не доводилось видеть покойников, а уж столь жутких — и подавно. Разумеется, оставаться один на один с мертвецом ему было бы боязно, но рядом с Лу Ли страх уступал место чистейшему восторгающему азарту! До чего же хорош Сяо Ли! Обошел тело кругом — и уже прочитал всю его историю! А главное — по этим крупицам он вычислит убийцу! Какое восхитительное мастерство!

Уездный судья Хуан держался в отдалении, но и в нем проснулся живой интерес. Мастерство уцзо видно с первых же минут, а Лу Ли с первых же слов проявил себя искушенным знатоком... Махнув рукой Чжан Юну, судья тихо поинтересовался:

— Молодой господин Лу... у кого он обучался этой науке?

Чжан Юн смущенно почесал затылок:

— Стыдно признаться, господин судья. Мой дедушка, покойный, оставил целую горницу книг по судейско-медицинскому делу. Да только ни у меня, ни у моего путевого сына к этому душа не лежала. А вот Сяо Ли зачитывался ими с малых лет — и к сегодняшнему дню штудировал каждый том.

— А кем был твой дед?..

— Чжан Чэн.

— Так вот оно что... — В глазах судьи Хуана промелькнуло понимание, и он уважительно кивнул. Ученику экого мастера удивляться не приходилось.

С давних пор раскрытие преступлений оставалось задачей превеликой сложности. Для успеха требовались безупречная честность чиновников, полное отсутствие сговора среди подчиненных и добропорядочность местного люда. Да и сама стезя уцзо возникла сравнительно недавно, отчего настоящих мастеров на всю империю насчитывались единицы. Всенародным уважением и славой в Даань пользовались лишь двое, и Чжан Чэн был одним из них.

Он до тонкостей постиг природу телесных повреждений, а главное — отличался кристальной честностью. Поговаривали, стоило ему переступить порог места злодеяния, как он тут же определял причину смерти, точный час и образ злоумышленника. В его присутствии дела щелкались как орехи. Увы, тяжелое детство наградило его недугом ног, ограничив подвижность. Не будь этой хромоты, его слава не замкнулась бы в пределах уезда Гуань. Столичные вельможи не раз присылали за ним экипажи, но старик неизменно отвергал приглашения.

И если этот юноша действительно унаследовал знания Чжан Чэна, перед ними — будущий великий уцзо... Если, конечно, хватит твердости духа и воли.

Пока Лу Ли исследовал тело, Ван Дэсин тоже не сидел сложа руки, делая собственные заметки. Однако с выводами юноши старик был категорически не согласен:

— Что еще за «роговица»?! Какие такие «кровоизлияния конъюнктивы»?! С чего ты взял, что бедолага задохнулся? Тут же невооруженным глазом видно: клинок угодил в самое сердце!

«Роговица...» — Лу Ли досадно цыкнул про себя, кляня привычку употреблять термины из будущего. Впрочем, раз уж ему суждено и дальше распутывать закрученные дела, а состояние глаз служит ключевым ориентиром при установлении часа смерти, почему бы не ввести эти понятия прямо сейчас?

— Взгляните сюда, господин Ван, — спокойным, лекторским тоном произнес Лу Ли. — Вот эта прозрачная овальная оболочка на глазном яблоке и зовется роговицей. У живого человека она чистая и прозрачная, у усопшего же с течением времени мутнеет и отслаивается. У данного покойника помутнение едва наметилось, из чего следует: смерть наступила не более четырех часов назад. Что же касается конъюнктивы...

Юноша осторожно приподнял веко мертвеца, показывая старейшине мелкую сыпь точечных кровоизлияний:

— При любой смерти от удушья — будь то петля, удавка или суровые пальцы на горле — на слизистой неизменно остаются подобные следы. И наоборот: наличие таких петехий с неизбежностью указывает на удушение.

Ван Дэсин опешил, однако сдавать позиции не собирался:

— Что за вздор! Отродясь о таком не слыхал! Ты, верно, сам ни черта не смыслишь и плетешь тут кружева, чтобы пыль в глаза пустить! Если по твоим бредням искать преступников, мы же невинных людей на плаху отправим!

Лицо Лу Ли мгновенно обросло ледяной суровостью:

— Почтенный Ван, мир полон вещей, о которых вы и понятия не имеете. И ваша невежественность — вовсе не доказательство их отсутствия. Не знаете — так имейте скромность слушать, когда вам безвозмездно передают знания. А коли не желаете учиться да еще и беретесь огульно отрицать очевидное... Что ж, с таким упрямством вы до самых преклонных лет так и останетесь на задворках ремесла.

Старый уцзо задохнулся от возмущения и уставился на дерзкого юнца, судорожно тыча в него дрожащим пальцем.

— Коли не верите — при следующем вскрытии присмотритесь сами да пораскиньте умом, тогда и поймете, где правда, а где вымысел, — отрезал Лу Ли.

Не тратя больше времени на перепалку, юноша взял заранее приготовленный винный уксус и плотную тутовую бумагу. Смочив раствором участки тела, где предполагал скрытые гематомы, он аккуратно приложил пропитанные листы и укутал тело плотным ватным одеялом.

Шэнь Ваньша тут же любопытно высунул нос:

— А это заче́м?..

— Есть подозрение, что под кожей таятся скрытые ушибы. Этот способ поможет проявить застарелые синяки.

— Ух ты... — Глаза маленького графа вспыхнули восхищенными искорками.

Окончив манипуляции, Лу Ли столкнулся с преданным, словно у щенка, взглядом приятеля:

— Чего ты на меня так смотришь? — Юноша пригляделся к заполнению протокола вскрытия: почерк у Шэнь Ваньши оказался невероятно изящным и каллиграфически чистым.

Одобрительно похлопав графа по плечу, Лу Ли со спокойной душой направился во второй конец покойницкой:

— Продолжим. На очереди тело под буквой «И».

Шэнь Ваньша семенил следом, сияя от гордости:

— Ага! Ты только не переживай, Сяо Лицзы! Запишу в лучшем виде, комар носа не подточит!

Лу Ли тепло улыбнулся и вновь склонился над мертвецом:

— Записывай: осмотр мужского трупа под знаком «И». Возраст — около тридцати лет, на левой стороне груди имеется рваная рана...

Труд уцзо требовал колоссального терпения и физических сил — особенно в древности, когда дотошное вскрытие занимало долгие часы. Перед ними лежали пять тел с самыми разной природы повреждениями, и подробный осмотр затянулся уже почти на четыре часа.

В монастыре не водилось судейской покойницкой, а потому по требованию уездных властей где-то отыскали пять бамбуковых лож. Они оказались достаточно крепкими и ровными, да вот беда — низкими. Лу Ли долго простоял втридорога, и теперь казалось, будто его поясница вот-вот переломится пополам. Но юноша не обронил ни жалобы: финишная черта уже маячила впереди, нужно было лишь пересилить себя и довести осмотр до конца!

Судья Хуан поначалу оставался подле столов, но когда констебли явились с докладом, удалился по делам. Старик Ван Дэсин по первому времени тоже крутился рядом, меча ледяные взгляды да придирчиво фыркая на каждый шаг юнца, но под конец выдохся и просто уселся на скамью, хмуро наблюдая за работой соперника.

У Шэнь Ваньши от непрерывного письма устало занемела рука. Впрочем, каллиграфической выправкой его с малых лет наделяла матушка — строго наказывала за каждый кривой иероглиф и крутила уши, заставляя вырисовывать черту за чертой. К подобному усердию ему было не привыкать, так что боль казалась вполне терпимой.

Мрачнее же всех смотрелся Чжао Чжу. Сложив мощные руки на груди, он возвышался посреди покоя, и его острейший, словно клинковая сталь, взгляд немилосердно впивался в согбенную спину Лу Ли. Тяжелая, густая аура вокруг него нарастала с каждой минутой, но юноша, казалось, вовсе ничего не замечал и упорно игнорировал спутника.

Шэнь Ваньша мысленно отдавал приятелю дань глубочайшего уважения. Вот уж воистину непоколебимый храбрец! Недаром Сяо Ли настолько хорош: выдерживать подобный пронзительный взор да еще и с полнейшим хладнокровием делать вид, будто перед тобой пустое место — на такое в поднебесном мире способен один лишь он!

Заметив, как Лу Ли в очередной раз краем ладони рассеянно потирает затекшую поясницу, а бледность его лица уподобляется мертвенной тени, Чжао Чжу наконец не выдержал. Шагнув вперед, он крепко цапнул юношу за запястье и поволок к выходу.

Лу Ли вспыхнул от возмущения и с силой вырвал руку:

— Что ты вытворяешь?!

Чжао Чжу смерил его взглядом. В чистых, прозрачных очах юноши плясали сердитые искорки; изогнутые брови сошлись к переносице, а в темных зрачках горел непокорный, пылкий дух. От этого вида безымянная ярость, клокотавшая в груди великана, неожиданно утихла. Он опустил взор и глухо проронил:

— Я проголодался.

Лу Ли потер ушибленное запястье и смягчился:

— Оно и понятно... Ты простоял со мной на ногах столько времени. Может, сходишь пообедаешь сам? Мне осталась совсем малость.

— Сколько? — Чжао Чжу не тронулся с места, упрямо уставившись на него, точно от ответа зависела его жизнь.

— Кажется... около одной палочки благовоний.

— Ладно.

С этими словами Чжао Чжу отступил на два шага и вновь застыл подле двери, будто суровый страж-дух на городских воротах.

Лу Ли бережно перевернул последнее тело под знаком «У» и дотошно осмотрел спину... Завершив с этим, он вернулся к прежним покойникам, снял подсохшую тутовую бумагу и позвал Шэнь Ваньшу, дабы тот зафиксировал проявившиеся синяки.

Маленький граф тут же всплеснул руками и ахнул:

— Святые угодники, до чего ж жуткие кровоподтеки!

— Сие означает, что пред смертью несчастных подвергли жестоким истязаниям, — со вздохом подытожил Лу Ли, и лицо его омрачилось. — Давай, записывай: у трупа «Цзя» на предплечье обширная гематома, предположительно — защитное повреждение...

За этими хлопотами время пролетело незаметно, и отпущенная палочка благовоний истлела без остатка.

Чжао Чжу окончательно потерял терпение. По его глубокому убеждению, человек, совершенно не считающийся с течением времени, не обладал и толикой добропорядочности. Видя, что Лу Ли, закончив основной осмотр, упрямо принимается обряжать мертвецов и застегивать им одеяния, великан более не намеревался сносить это своенравие. Шагнув к столу, он подхватил юношу за талию, одним движением вскинул его себе на плечо и двинулся к выходу.

У Лу Ли от неожиданности едва душа в пятки не ушла:

— Ты что творишь?!

— Отдыхать и обедать, — отрезал Чжао Чжу ледяным тоном.

— Я еще не закончил!

— Прочее доделают другие.

На сей раз Шэнь Ваньша проявил удивительную солидарность с суровым спутником:

— Сяо Лицзы, ты выбился из сил! Вернемся к делам позже, отдохни сперва...

Поняв, что спорить с обоими бесполезно, Лу Ли вздохнул и уступил:

— Ладно, вернусь сюда чуть позже... Стой, Чжао, так выходить нельзя! — Он обернулся к Шэнь Ваньше и закричал: — Вылей остатки винного уксуса в жаровню! Мы должны переступить через курение!

Маленький граф мгновенно выполнил указание: извлек пузырек и выплеснул содержимое на тлеющие угли. Из жаровни тут же повалил густой, ядреный белый дым.

— Ух, а смеси атрактилиса и гледичии жара хватило с лихвой! — крикнул Шэнь Ваньша и первым перемахнул через сосуд.

Чжао Чжу не думал спускать юношу на землю — он шагнул через жаровню прямо вместе с драгоценной ношей.

— Отпусти меня сейчас же! — Лу Ли отчаянно уперся руками в спину великана и на лету бросил приятелю: — Я знал, что осмотр затянется, оттого и снадобий засыпал с избытком...

«Твоя смесь давным-давно прогорела бы, — усмехнулся про себя Чжао Чжу. — Кабы я не подбавил угля, хрен бы вы сейчас через что перешагивали».

Ему докучало, что юноша на плече непрерывно извивается и крутится. Не долго думая, Чжао Чжу звонко шлепнул его по мягкому месту:

— Веди себя смиренно.

Лу Ли округлил глаза до пределов. Его... шлепнули?! Да как он посмел?! Сколько юноша себя помнил, он всегда отличался рассудительностью и кротостью — никто и пальцем его не трогал! А этот неотёсанный Чжао...

— Сними меня с плеч! — завопил Лу Ли так, что, казалось, содрогнулись монастырские своды.

Чжао Чжу словно оглох в сию же секунду — ни мускул не дрогнул на его лице.

Лу Ли закипал от праведного гнева. Поняв, что криком ничего не добиться, он в отчаянии стиснул зубы и изо всех сил вонзил их Чжао Чжу в бок...

В этот момент из покойницкой вальяжно выходил старый Ван Дэсин. Завидев сию сцену, он не упустил случая ядовито уколоть юнца:

— Что с младенца взять! Потребовалось ему, вишь ты, через жаровню сигать, а как потащили — заартачился да еще и зубами въелся! Я вот сколько лет трупы вскрываю и давно ведаю: что есть эта жаровня, что нет ее — один черт!

Лу Ли только и искал, на ком бы выместить злость. Услыхав сию ересь, он свесился с плеча великана и ожесточенно парировал:

— Это вам просто до сих пор везло, старый глупец! Будете и впредь пренебрегать правилами очищения — рано или поздно подхватите трупный яд и засыплетесь в могилу!

— Дерзкий юнец! — Ван Дэсин аж захлебнулся от ярости, его усы и борода затряслись. — Как ты смеешь проклинать меня?!

— Я забочусь о вашем здравии! Слушайте умных людей да наматывайте на ус, коли хотите дотянуть до седых седин!

Глядя, как старик задыхается от возмущения, Лу Ли лучезарно улыбнулся и помахал ему ручкой. Злость как рукой сняло.

Оказавшись в отведенном покое, Лу Ли только теперь осознал степень своего изнеможения. Поясница напрочь отказывалась служить: ее ломило, сушило, знобило и скручивало так, что юноша не мог ни сидеть, ни стоять — вся гамма мучительных ощущений обрушилась разом.

Чжао Чжу отослал Шэнь Ваньшу распорядиться насчет трапезы, а сам извлек откуда-то фарфоровый пузырек с мазью.

— Снимай штаны, — велел он сухо.

Лу Ли опять округлил глаза:

— Ч-что ты сказал?!

Уши его не обманывали?! Снимать штаны?! Что этот варвар возомнил?!

Выражение лица юноши говорило само за себя. Чжао Чжу смерил его ледяным, исполненным вельможной спеси взглядом и надменно хмыкнул:

— Опять вознамерился соблазнить меня? На твои сухие кости у меня не найдется и капли охоты.

— Кто кого соблазняет, бесноватый?! — Лу Ли с ужасом отшатнулся.

— Впрочем, не удивляюсь, — как ни в чем не бывало продолжал Чжао Чжу, сгребая юношу в охапку. Он легко повернул его ничком, задрал полы верхнего платья и бесцеремонно спустил поясок нижних одежд, обнажая поясницу. — Изрядное число людей мечтает о моей милости. Но я не из тех, кто уступает каждому встречному. Не рассчитывай, будто всякая дворняжка, вознамерившаяся подольститься, тут же получит благосклонность.

— Ты... — От такой чудовищной наглости у Лу Ли перехватило дыхание. Он даже слова подобрать не мог, теряясь, с какого именно издевательства начать ругань.

Тем временем Чжао Чжу разогрел в широких ладонях снадобье и прижал их к пояснице юноши.

Кожу мгновенно обжгло приятным, глубоким теплом с лёгкой перечной скребцой, а затем по суставам разлилась благодатная нежность. Лу Ли вмиг забыл о перепалке и со сдавленным, преисполненным неги вздохом уткнулся лицом в подушку.

Чжао Чжу, вопреки обыкновению, расточал речи:

— Негоже мужу таить свои помыслы. Коли берешься за дело — имей мужество признать. Совращаешь меня — так признайся прямо, я не стану трепаться на каждом перекрестке.

Лу Ли окончательно удостоверился: устройство ума этого великана не поддается законам здравого смысла. Чем больше споришь с безумцем, тем глубже увязаешь в его бреднях. Лучше уж промолчать — авось дурь сама выветрится...

Приняв молчание Лу Ли за смиренное согласие, Чжао Чжу сменил гнев на милость. Было бы сказано, а малыш пускай наматывает на ус.

Рука у великана отличалась недюжинной силой, но движения оставались сугубо лечебными, без тени двусмысленности. Лу Ли быстро привык, расслабился и вытянулся на ложе во весь рост, позволяя массажировать затекшие мышцы и время от времени постанывая:

— Левее... немного левее... Ниже, еще ниже... Ох-х... Вот прямо здесь!

Видя, как юноша мгновенно отбросил всякий стыд и с откровенной беспечностью преклонился пред нежностью растирания, Чжао Чжу вновь насупился. Стыдливость юноше вполне к лицу — так пристало всякому добропорядочному человеку. Но столь стремительное превращение в бесстыдника... Это уж чересчур!

Пальцы великана сжались сильнее.

Сладостные стоны Лу Ли мгновенно сменились воплем:

— А-а-а! Больно! Прекрати, Чжао Чжу, подлец! Полегче, мне же больно-о-о!

Губы Чжао Чжу едва заметно тронула удовлетворенная ухмылка. Он лишь слегка ослабил нажим, продолжая давить ровно настолько, чтобы не причинить вреда плоти, но заставить юнца корчиться и стонать от боли.

Слушая эти жалобные, почти плачевные стенания, великан ощутил, как на душе у него становится тепло и светло.

«Коли тебе невмоготу — мне-то как раз на душе отрадно...»

http://bllate.org/book/34752/4533266