Готовый перевод The Rebirth of the Detested Gloomy Shou / Смерть лебедя, рождение феникса: Глава 37

Расстояние от столицы до Гусу было неблизким. Путь пролегал через бескрайние земли, а поскольку уже вовсю свирепствовало душное лето, в моей карете постоянно держали лед, чтобы хоть как-то сбить жару. И все равно мне было душно. Мое нынешнее тело мало чем отличалось от прежнего: оно так же плохо переносило и стужу, и зной.

Снаружи раздался мерный стук копыт, а следом донесся низкий мужской голос:

— Ваше Высочество, до Гусу осталось около десяти ли. Скоро будем на месте.

Я ненадолго задумался и лишь потом ответил через приоткрытое окно:

— Понял.

Офицер, что обращался ко мне, командовал личной гвардией, которую выделил мне Император. По странному совпадению, мы уже встречались. Это был тот самый генерал Сун Нань, который когда-то помог нам с Линь Чжунтанем, вызволив из рук разбойников. Говорили, что при всей своей воинской доблести он обладал скверным характером и совершенно не умел подчиняться приказам, из-за чего его постоянно понижали в службе. В конце концов его и вовсе разжаловали до командира охраны неприкаянного принца.

При первой нашей встрече Сун Нань долго и ошеломленно разглядывал меня, однако не проронил ни слова. Лишь опустился на одно колено и почтительно поприветствовал меня как Девятого принца.

Чем ближе мы подъезжали к Гусу, тем сильнее путались мои мысли. В последние дни меня то и дело преследовали призраки прошлого. В полузабытьи мне снилось, как я сижу на веранде павильона Горного Отклика с книгой в руках, или как завороженно наблюдаю за близнецами, ластящимися к отцу, матери и старшему брату.

«Неужели это пресловутая робость перед возвращением на родину?»

Подобная мысль показалась мне смешной.

Когда карета замедлила ход, снаружи разнеслись приветственные возгласы чиновников: «Приветствуем Его Высочество Императорского уполномоченного! Для нас великая честь принимать вас!» Экипаж не остановился и продолжил движение по улицам города.

Я слегка отодвинул шелковую занавеску и стал всматриваться в очертания Гусу — края, который когда-то взрастил меня. Местная архитектура разительно отличалась от столичной: здесь все казалось более утонченным, изящным. Резные карнизы, расписные двери, белоснежные стены под темной черепицей изогнутых крыш... Дома лепились у самой воды, а над ними раскинули свои пышные кроны вековые камфорные деревья и вечнозеленые магнолии.

Преодолев еще несколько ли, карета наконец замерла. Нюси помог мне надеть шляпу-вэймо с плотной вуалью, скрывающей лицо, и я сошел на землю. Прямо передо мной высились парадные ворота поместья Линь. Когда-то давно, когда меня впервые привезли сюда, моя личность должна была оставаться тайной, и меня ввели через неприметную заднюю калитку. Теперь же я входил сюда открыто, через главные ворота, как почетный гость.

Все семейство Линь уже выстроилось у входа. Увидев, как я спускаюсь со ступеней экипажа, они дружно пали ниц, рассыпаясь в пышных приветствиях и льстивых речах.

Три года. Столько времени я их не видел. За этот срок близнецы заметно вытянулись, превратившись из нескладных малышей в статных отроков. А ведь при первой встрече они казались мне расписными куклами с новогодних картинок, капризно восседавшими на руках у нянек.

Я слегка отступил в сторону, уклоняясь от их земного поклона.

— Оставьте церемонии. Я прибыл сюда лишь для того, чтобы вручить указ о пожаловании титула господину Линю. Прошу вас, поднимитесь.

Отец старался сохранять бесстрастное выражение лица, но даже всегда сдержанный старший брат Линь Цзунтин не сумел скрыть торжествующей улыбки. Хоть этот титул и не передавался по наследству, пожалование ранга хоу было редкой привилегией, о которой обычные семьи не смели и мечтать.

Когда я снова ступил под своды поместья Линь, некогда казавшегося мне неземным чертогом, оно предстало предо мной лишь блеклым, выцветшим свитком. Повидав роскошь и великолепие императорского дворца, я больше не мог восхищаться здешним убранством.

Мы прошли в главный зал, и я принял из рук Нюси императорский указ.

— Линь Куньцзе, преклони колени для оглашения воли Сына Неба.

— Ничтожный подданный Линь Куньцзе внемлет великой милости Его Величества, — отец опустился на колени, а за его спиной безмолвной черной волной склонились остальные члены семьи Линь.

Я, как и прежде, сделал шаг в сторону, избегая прямого поклона, и звучно зачитал указ:

— «Жалованный небесами указ Императора гласит: род Линь явил пример верности государству и преданности трону. Глава семейства, Линь Куньцзе, делом доказал свою верность, почтительность и благородство, протягивая руку помощи страждущим, щедро делясь богатством и явив мудрость в воспитании сыновей. Сим указом жалую ему титул хоу Цзянъиня. Повелеваю принять!»

Выдержав короткую паузу, я добавил:

— Поздравляю вас, хоу Цзянъинь.

Отец бережно принял свиток обеими руками и прижал лоб к холодному полу.

— Ваш верный слуга клянется день и ночь постигать волю государя и никогда не посмеет пренебречь его милостью.

Глядя на коленопреклоненного отца, я вдруг отчетливо понял его. Да и не только его — все семейство Линь. Теперь мне стало ясно, почему они так дорожили Линь Чжунтанем. Он был способен принести роду вечную славу и почет. А я... я не был способен ни на что.

Поднявшись с колен, отец почтительно улыбнулся мне:

— Прошу вас, господин Императорский уполномоченный, проходите в дом. Я велел приготовить лучшие яства, дабы почтить ваше прибытие.

Я бросил короткий взгляд на Нюси, и тот мгновенно перехватил разговор:

— Дорога была долгой и утомительной. Боюсь, Его Высочество сейчас не расположен к трапезе.

— Простите мою недогадливость, — тут же отозвался отец. — Покои для вашего отдыха уже полностью готовы. Позвольте мне проводить вас.

Отец поселил меня вовсе не в том глухом, заброшенном углу, где я жил прежде. Моим новым пристанищем стал просторный, богато убранный двор, судя по всему, обновленный совсем недавно: свежий лак на колоннах, позолоченные узоры, пруд с резвящимися карпами...

Три дня я не выходил из своих покоев. Домочадцы не смели беспокоить меня, и лишь один человек упорно пренебрегал приличиями.

— Ваше Высочество, Линь Чжунтань просит дозволения войти, — тихо доложил Нюси.

Я перевернул страницу книги, которую держал в руках.

— Не принимать.

Во время пути Линь Чжунтань не раз пытался встретиться со мной с глазу на глаз, но я всякий раз отвечал отказом. Даже когда я выходил из кареты во время остановок, он неотрывно следил за мной долгими, тяжелыми взглядами, пытаясь подойти ближе, но Нюси и Сун Нань со своими людьми неизменно преграждали ему путь.

Он писал мне письма. Но едва они оказывались в моих руках, я безжалостно предавал их огню.

На четвертый день моего пребывания в поместье я велел передать отцу, что желаю исполнить волю Императора и возжечь благовония на могилах предков рода Линь. Отец тут же засуетился, подготавливая все необходимое, и на следующее утро моя карета покатилась к фамильному кладбищу.

Усыпальница рода Линь поражала своим великолепием. Прикрываясь предлогом почтить память предков, я медленно обходил ряды, внимательно вглядываясь в надписи на поминальных табличках.

Имени «Линь Чунди» среди них не было.

Не желая верить в это, я продолжал блуждать среди могил, пока в самом глухом углу не наткнулся на заброшенный безымянный холмик. Отец, заметив, что я застыл перед ним, тут же поспешил ко мне:

— Ваше Высочество...

Я прервал его прежде, чем он успел заговорить:

— По воле моего венценосного отца я прибыл выразить почтение ушедшим поколениям вашего рода. Но кто покоится здесь? Почему на этой могиле нет даже имени?

Отец на мгновение замялся, подбирая слова.

— Много лет назад у моей супруги случились преждевременные роды... Ребенок родился мертвым. Смерть во чреве — знак дурного предзнаменования, посему дитя не удостоилось имени и было предано земле без почестей.

Пальцы под моими широкими рукавами судорожно сжались.

— Вот как... Простите мою бестактность.

Оставаться здесь дольше было выше моих сил. Я круто развернулся, стремясь поскорее уйти, но лицом к лицу столкнулся с Линь Чжунтанем. Он стоял чуть поодаль, и в его глазах читалась целая буря невыразимых чувств. Мне не хотелось всматриваться в это лицо. Сославшись на невыносимый зной, я поспешно распрощался с отцом и сел в экипаж.

Едва дверца кареты захлопнулась и я остался в полном одиночестве, слезы, которые я так долго сдерживал, хлынули из глаз. Оказывается, ни при жизни, ни после смерти мне не нашлось места в этом роду. Мое имя просто стерли. Пройдет пара десятков лет, и никто в поднебесной не вспомнит, что когда-то на свете жил Линь Чунди. Ни один потомок семьи Линь никогда не зажжет благовония на могиле безымянного «выкидыша».

Да что там десятилетия... Хватит и нескольких лет, чтобы от моего существования не осталось и следа. А если кто-то и вспомнит обо мне, то лишь как о подлом воришке, который украл чужие стихи и в страхе перед позором наложил на себя руки.

***

Два дня спустя я медленно прогуливался по саду поместья Линь. На мне вновь была шляпа-вэймо. К вечеру изнуряющая жара в Гусу немного спала. Я остановился у столетнего камфорного дерева, подставляя лицо прохладному воздуху. Внезапный порыв ветра приподнял легкую шелковую вуаль, обнажив мое лицо.

И в то же мгновение из полумрака донесся дрожащий возглас:

— Чунди?..

Я застыл на месте.

Женщина бросилась ко мне и, прежде чем Нюси успел преградить ей дорогу, судорожно вцепилась в мои руки.

— Чунди... Ты вернулся? Мой мальчик, это ты?

Она потянулась к моей шляпе, желая сорвать вуаль, но я мягко отстранился.

— Госпожа Линь, вы обознались.

— Не может быть! Как я могу не узнать собственного сына? Ты Чунди, мой Чунди! Когда ты вернулся домой? Почему ты ничего не сказал матери? — она разрыдалась так горько и безутешно, что у меня сжалось сердце. Заметив, что я больше не сопротивляюсь, Нюси не стал силой уводить женщину.

Вскоре весть о том, что госпожа Линь обнимает уполномоченного Императора, разнеслась по всему поместью. Отец и старший брат примчались в сад, пытаясь оттащить плачущую женщину от меня. Но она лишь сильнее цеплялась за мои одежды, омывая их слезами:

— Это Чунди! Линь Куньцзе, это же наш Чунди вернулся!

— Опомнись! Какой еще Чунди?! Цзунтин, немедленно уведи мать в ее покои! — яростно приказал отец.

Но мать было не остановить.

— Как ты можешь быть столь жестоким?! — сквозь рыдания кричала она. — Наш бедный мальчик рос вдали от нас, мы едва успели побыть вместе, а ты настоял, чтобы его отправили в эту проклятую Императорскую академию! Если бы не это, разве решился бы он на такое?! Разве наложил бы на себя руки из-за лживых обвинений?! Это я... это я во всем виновата! Я никогда не дарила ему тепла. Он умолял меня писать чаще, слал мне письма из столицы, а я... я почти не отвечала ему! Как я могла быть столь несправедливой? Для каждого из сыновей я своими руками шила одежды, и только для Чунди — никогда... Он ушел из жизни, так и не примерив ничего, что сделала для него мать!

— Цзунтин! — сорвался на крик отец. Его лицо исказилось от гнева. Затем он повернулся ко мне и, стараясь придать голосу мягкость, произнес: — Простите ее, Ваше Высочество. Моя супруга в последнее время занемогла умом, бредит и не ведает, что говорит. Надеюсь на ваше великодушие.

К этому времени старший брат вместе со слугами уже уводили упирающуюся, убитую горем мать.

Я проводил ее взглядом и тихо покачал головой:

— Все в порядке. Не стоит извинений.

Отец еще долго рассыпался в извинениях, а на следующий день лично прислал приглашение на семейный обед в мою честь. На этот раз перед тем, как войти в залу, я снял скрывающую лицо шляпу.

Присутствующие замерли, устремив на меня потрясенные взгляды. Даже всегда невозмутимый отец на мгновение лишился дара речи, но быстро справился с собой и почтительно склонился:

— Приветствуем Девятого принца.

— Полноте, хоу Цзянъинь, оставьте церемонии.

Меня усадили во главе стола. По левую руку от меня сел отец, по правую — старший брат Цзунтин, а рядом с ним — Линь Чжунтань.

Сидевшая поодаль мать уже вернула себе прежний благообразный и кроткий вид. За все время застолья она ни разу не назвала меня прежним именем, полностью посвятив себя заботе о близнецах. Близнецы, которым едва исполнилось по десять лет, то и дело бросали на меня любопытные взгляды. Заметив это, я одарил их мягкой улыбкой.

Должно быть, эта улыбка придала им смелости, потому что на следующий день они без спроса прибежали к моему двору. По моему знаку Сун Нань пропустил их внутрь.

Мальчики вошли, чинно поклонились и робко поприветствовали меня как Девятого принца. Я ласково коснулся их макушек:

— Зачем пожаловали, малыши?

Старший из близнецов, Юэцзин, несмело протянул мне игрушку, которую прятал за спиной:

— Мы... мы хотели подарить Вашему Высочеству деревянную лодочку. Мы сделали ее сами.

Младший, Юньшэн, оказался куда бойчее брата. Он уже подошел вплотную и уцепился за мой рукав:

— Братец-принц, тебе нравится наш подарок?

Я принял из рук Юэцзина искусно вырезанную лодочку и заметил на пальцах мальчиков свежие порезы и царапины.

— Очень нравится. Это из-за нее вы поранили руки?

Услышав это, близнецы тут же спрятали ладони за спину:

— Нет-нет, что вы...

Я притворно нахмурился:

— Не люблю лжецов.

— Мы скажем правду! — хором затараторили они. — Это действительно от ножа, когда мы резали дерево.

— Раз так, то эта вещь поистине драгоценна. Почему же вы решили отдать ее мне? — спросил я, разглядывая игрушку.

Мальчики теснее прижались ко мне с обеих сторон:

— Вы так нам нравитесь, Ваше Высочество! Мы просто хотели сделать вам приятное, лишь бы вы не побрезговали нашей поделкой.

Я опустил на них взгляд:

— Но ведь мы едва знакомы. Откуда такая приязнь?

Почувствовав мою мягкость, близнецы окончательно осмелели и принялись наперебой льстить мне:

— «Благородному журавлю пристало парить у самого солнца, его белоснежные перья не осквернит земная грязь»... Ваше Высочество подобен прекрасному журавлю, спустившемуся с небес. Стоило нам увидеть вас, как сердца наши преисполнились благоговения и любви!

На миг мне захотелось расхохотаться во весь голос.

Как причудлива жизнь. Некогда я был в их глазах лишь жалкой обезьяной, напялившей человеческое платье, а теперь вдруг обратился в небесного журавля.

Решив, что их лесть пришлась мне по душе, близнецы защебетали еще усерднее. Я велел Нюси принести сладости. Мальчики с восторгом принялись за угощение, хотя это были самые обычные лакомства, которые они наверняка ели каждый день в своем доме.

Пока они уплетали сладкое, я как бы невзначай перевел разговор на другую тему.

— Знаете, это довольно странно... Кое-кто в вашем доме упорно называет меня Линь Чунди. Вчера ваша матушка тоже приняла меня за него. Неужели мы с этим человеком так похожи?

За время, проведенное вместе, близнецы успели позабыть о страхе перед высоким гостем, а потому отвечали без утайки.

— Вовсе нет! — фыркнул один из них. — Как этот ничтожный мог сравниться с Вашим Высочеством? Просто матушка занемогла глазами от болезни и все перепутала.

— Верно! Он и в подметки вам не годился. Между вами разница как между небом и землей, чистым облаком и сточной грязью.

Я сохранил безупречное спокойствие на лице, хотя сердце болезненно сжалось.

— Вот как? И что же это был за человек? Вы хорошо его знали?

Близнецы заметно смутились. Младший, Юньшэн, сообразил быстрее и затараторил:

— Он... он просто временно жил в нашем поместье. У него не было родителей, и отец с матерью из жалости приютили его, называя названым сыном. Но это было лишь на словах, в семейный реестр его никто не вносил.

Я едва сдержал судорожный вздох, пальцы невольно сжали шелковую ткань одежд.

— Понятно... Слышал, он ушел из жизни?

— Да, помер.

— В таком случае, могу ли я повидать его личного слугу? Мне почему-то не дает покоя этот Линь Чунди, раз уж все вокруг путают меня с ним.

Все эти дни в поместье я безуспешно пытался отыскать Лянцзи. Я боялся, что его выгнали со двора после моей мнимой смерти. Если это так, я хотел тайно разузнать его судьбу и помочь деньгами через верных людей.

Мальчики переглянулись, и старший негромко произнес:

— У него действительно был преданный слуга. Но когда хозяин сгинул, этот слуга последовал за ним в могилу.

Оглушительное известие громом поразило меня. Я застыл, не в силах вымолвить ни слова.

«Последовал за мной в могилу?..»

Лянцзи? Этого не могло быть. Лянцзи не мог наложить на себя руки!

У него ведь была любимая девушка по имени Жоуроу. Перед тем как отправиться со мной в столицу, он плакал ночами, сжимая в руках вышитый ею мешочек для благовоний. Он столько раз спрашивал меня, когда же я получу чин, чтобы он мог забрать свою Жоуроу в столицу и сыграть свадьбу.

***

«Молодой господин Чунь, я так тоскую по Жоуроу... Как думаете, она все еще ждет меня?» — часто заводил он этот разговор, преданно заглядывая мне в глаза.

И я неизменно отвечал ему тогда:

«Конечно, ждет. Вот увидишь, как только я окончу обучение в Императорской академии, мы сразу вернемся в Гусу и сыграем вашу свадьбу. Я сам обо всем позабочусь».

Услышав это, Лянцзи всякий раз расплывался в такой широкой и счастливой улыбке, что его глаза превращались в узкие щелочки.

***

Едва близнецы покинули мои покои, я стремительно прошел к письменному столу. Быстрыми, лихорадочными штрихами я набросал письмо, запечатал его и позвал командира стражи.

— Сун Нань, — я протянул ему конверт, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Найди способ немедленно доставить это в столицу. Лично в руки Не Вэньлэ из дома Не. И сделай так, чтобы об этом никто не узнал.

http://bllate.org/book/34746/4698576