Готовый перевод The Rebirth of the Detested Gloomy Shou / Смерть лебедя, рождение феникса: Глава 15

Схватив меня за ногу, Линь Чжунтань, кажется, и сам понял неладное. Его длинные ресницы дрогнули. Открывая глаза, он, словно пытаясь прощупать, что именно держит, слегка сжал мою ступню.

Его ладонь была теплой. Я отчетливо ощутил, как его пальцы скользнули по моей подошве. Странное, щекочущее чувство мгновенно затопило грудь. Засмущавшись, я поспешно отдернул ногу и, не смея поднять на него взгляд, откинул одеяло, собираясь побыстрее слезть с постели.

Но Линь Чжунтань лежал с краю. Когда я попытался перешагнуть через него, он тоже решил подняться и резко согнул ногу в колене.

Я споткнулся о внезапную преграду и потерял равновесие. Я бы неминуемо рухнул на пол, если бы чья-то рука не перехватила меня за локоть. Спасти-то меня спасли от падения, но из-за этого резкого рывка я шмякнулся прямо на Линь Чжунтаня.

Когда наши взгляды встретились, я заметил, как Линь Чжунтань едва заметно нахмурился. Впрочем, его лицо тут же разгладилось. Он отпустил мою руку и негромко произнес:

— Сегодня похолодало. Не вставай, пока Байчи не принесет одежду.

Из-за этого утреннего недоразумения мне было неловко даже заговорить с ним. Я лишь что-то невнятно буркнул и поспешно сполз в сторону. Мое одеяло за ночь сбилось в ноги, так что я подтянул его обратно и закутался по самые уши.

Пока я возился, Линь Чжунтань уже поднялся. Вскоре у постели раздался голос Байчи:

— Молодой господин Чунь, я принес вашу одежду.

Как оказалось, Байчи еще до рассвета сбегал в мою комнату в академии. Он принес не только сменное платье, но и все свитки с книгами, которые могли понадобиться мне сегодня на занятиях.

***

Позавтракав, я отправился на занятия, но на полпути спохватился: забыл книгу, по которой расспрашивал Линь Чжунтаня за едой. Без нее на уроке было не обойтись, поэтому пришлось повернуть назад.

Когда я вернулся к его жилью, ни Цинцю, ни Байчи на месте не оказалось. Дверь была заперта, и я решил немного подождать. Вскоре они показались на дорожке с охапками цветов в руках. Меня они не заметили, увлеченные тихим разговором.

— Интересно, молодой господин Чунь сегодня придет? — спросил Байчи.

— Должен, наверное, — отозвался Цинцю.

Байчи вздохнул:

— И все-таки мне так жаль нашего молодого господина, он так утомляется... Ой, молодой господин Чунь!

Заметив меня, оба слуги мгновенно смутились и занервничали. Хоть они и не сказали ничего предосудительного, мои щеки вспыхнули от стыда.

— Моя... книга, — запинаясь, выдавил я. — Я оставил ее на столе, где мы завтракали. Пришел забрать.

Байчи тут же всучил свои цветы Цинцю и заискивающе улыбнулся:

— Молодой господин Чунь, подождите секунду. Я сейчас открою дверь и вынесу ее вам.

Забрав книгу, я поспешно ретировался, почти переходя на бег.

***

Картина была закончена на пятый день.

Стоя у стола, я завороженно разглядывал свиток. Настроение этой работы разительно отличалось от «Ночной прогулки в праздник Циси». Безбрежная, слепящая белизной снежная равнина, бескрайнее небо и одинокий путник в лохмотьях, тяжело бредущий вперед. Его прежние следы уже занесло метелью, виднелись лишь те, что он оставил только что.

А в самом углу полотна были изображены заснеженные пашни. Около них теснились крестьяне — лиц не разобрать, но по позам угадывалось неподдельное веселье: благодатный снег обещал богатый урожай.

Я отнес картину Дяньсюэ Мину. Тот пришел в неописуемый восторг и осыпал меня похвалами. На уроках он то и дело ставил меня в пример, называя умным и прилежным учеником, которому суждено великое будущее. Меня никогда в жизни так не хвалили. Сердце мое трепетало от радости, но в то же время я изнывал от страха, что обман раскроется. Однако то ли мне несказанно везло, то ли никто просто не вглядывался, но подлог так никто и не заметил.

Спустя месяц Дяньсюэ Мина перевели из Императорской академии. Перед отъездом он подозвал меня и тепло напутствовал: просил не зарывать талант в землю и продолжать трудиться. В тот миг мне до боли захотелось во всем ему признаться. Но я смолчал.

Дяньсюэ Мин был единственным, кто верил в меня.

«Пусть эта вера и держится на лжи, мне было жизненно необходимо чувствовать себя нужным»

После его отъезда все вернулось на круги своя. Больше никто меня не хвалил. Другие наставники при виде меня лишь недовольно хмурились, меня вечно отчитывали и оставляли стоять наказанным у стены. В такие горькие минуты я невольно вспоминал Дяньсюэ Мина. Он хвалил меня, ласково звал Чунди и даже подарил мне ту драгоценную резную печать.

***

Время летело быстро, приближался Праздник середины осени. А за два дня до него был наш с Линь Чжунтанем день рождения. Когда-то, когда мы еще жили в поместье Линь, отец устраивал по этому случаю пышный домашний пир: приглашал актеров театра теней, устраивал фейерверки, а для простых горожан накрывал уличные столы, которые ломились от угощений целых три дня. Матушка же своими руками готовила для нас праздничную лапшу долголетия.

В этом году мы праздновали в столице. К тому же день выдался учебный, так что на пышное торжество рассчитывать не приходилось. Однако стоило мне выйти из классных палат, как я нос к носу столкнулся с Цинцю.

Тот сразу поспешил ко мне:

— Молодой господин Чунь, второй молодой господин приглашает вас сегодня вместе отужинать.

Я помолчал немного и ответил:

— Сегодня задали слишком много. Навряд ли я смогу прийти.

Цинцю расстроился, но все же мягко попросил:

— Если у вас выкроится хоть минутка, молодой господин Чунь, пожалуйста, загляните к нам.

— Посмотрим, — уклончиво бросил я и пошагал прочь.

Конечно, я был бесконечно благодарен Линь Чжунтаню за спасительную картину. Но подслушанные слова его слуг послужили мне тревожным звоночком: мы действительно стали слишком близки. И все же, вернувшись в свою комнату, я никак не мог выкинуть из головы уговоры Цинцю.

Сегодня ведь и его день рождения тоже. Он позвал меня на ужин, а я так грубо отказался... Красиво ли это? Да и за прошлую помощь я его толком не отблагодарил. Может, все-таки стоит пойти?

После долгих терзаний я сдался. Захватив подарок — заранее купленную кисть Осеннего Ворса с горы Юйшань, — я направился к его жилью.

***

Когда я пришел, в комнате никого не оказалось, дверь была лишь приоткрыта. С наступлением сумерек налетела мошкара. Я довольно долго прождал во дворе, но никто не появлялся. Вконец искусанный комарами, я решил зайти внутрь.

Минут через пятнадцать снаружи наконец послышались шаги.

Решив, что это Линь Чжунтань, я поспешил распахнуть дверь, но замер на пороге. Передо мной стоял вовсе не брат, а Наследный принц, которого я когда-то видел в Тереме Опьяняющих Колен.

Цзян Цзюаньчао уверенно шествовал к крыльцу. Заметив меня, он слегка прищурил свои раскосые фениксовые глаза. Мое сердце испуганно екнуло. Я тут же поспешно опустил голову и склонился в глубоком поклоне.

— Ничтожный приветствует Его Высочество Наследного принца. Желаю Его Высочеству долгих лет жизни, десяти тысяч раз по десять тысяч лет.

Вне стен академии я мог величать его «Третьим господином», но здесь, в Императорской академии, подобные вольности были недопустимы. Приходилось соблюдать строжайший этикет.

Прошло несколько долгих секунд. Боковым зрением я увидел дорогие шелковые сапоги. Принц остановился прямо передо мной. В воцарившейся тишине отчетливо раздавался лишь негромкий стук — он мерно постукивал сложенным веером по ладони.

— Ваше Высочество, Линь Чжунтаня здесь нет, — негромко доложил кто-то из свиты.

Наследный принц промолчал. Следом за ним притихли и все остальные — его сопровождающие дышали едва слышно.

— Подними голову, — внезапно прозвучал в полумраке его холодный голос.

Я оторопел и не сразу понял, что обращаются ко мне. Поспешно выпрямившись, я встретился с ним взглядом, и мои ресницы задрожали от накатившего страха. От этого человека веяло едва скрываемой, удушающей злобой.

Красивые глаза принца прошлись по моему лицу оценивающим, презрительным взглядом. Тонкие алые губы искривились, и он процедил:

— Терпеть не могу жалких подражателей, что пытаются занять чужое место. Связать его и засунуть куда-нибудь, чтоб глаза не мозолил.

Кровь отхлынула от моего лица. Стоило принцу отдать приказ, как ко мне рванулись его слуги. Я даже пикнуть не посмел от страха, позволяя им связать себя и запихнуть в стоявший в углу тяжелый сундук.

Крышка захлопнулась, щелкнул замок. Дождавшись, пока шаги снаружи затихнут окончательно, я попытался высвободиться. Труд бесполезный: веревки стягивали запястья и щиколотки мертвой хваткой, а кляп затолкнули так глубоко, что я не мог даже пошевелить языком.

Стояла удушливая летняя жара, и в замкнутом пространстве сундука быстро стало нечем дышать. Стоило мне немного подвигаться, как пот покатил градом. Поняв, что самому мне не выбраться, я взмолился, чтобы Линь Чжунтань или его слуги вернулись как можно скорее и нашли меня.

Но время шло, а вокруг царило гробовое молчание. Воздух становился все более спертым, силы постепенно покидали меня. Я до слез не понимал, за что Наследный принц так обошелся со мной. Мы ведь виделись всего дважды!

«Жалкий подражатель, занявший чужое место...»

Неужели он имел в виду, что я нагло копирую Линь Чжунтаня и пользуюсь его кровом?

Медленно текли минуты, и тут стряслась совсем уж постыдная беда. Перед уходом я выпил целую пиалу сладкого чая, и теперь мой мочевой пузырь начал мучительно давить.

Да почему же никого нет?!

Я попытался свернуться калачиком, превозмогая нарастающие позывы. Промокшая от пота одежда липла к телу, капли заливали глаза, мешая моргать.

Когда мне уже казалось, что я задохнусь в этой деревянной могиле, снаружи послышался какой-то шорох. Собрав последние крохи сил, я принялся отчаянно биться головой о деревянную стенку сундука.

Наконец замок лязгнул, и крышка распахнулась. Сквозь пелену перед глазами я с трудом разглядел склонившееся лицо Линь Чжунтаня. На его обычно бесстрастном лице отразилось искреннее потрясение.

— Байчи, быстро тащи ножницы! Цинцю, готовь горячую воду! — резко скомандовал он назад.

Как только путы ослабли, единственной моей мыслью было добежать до уборной. Но затекшие ноги совершенно не слушались, превратившись в ватные плети. Я не мог даже перевалиться через край сундука.

После нескольких безуспешных попыток приподняться Линь Чжунтань бережно подхватил меня на руки. Слабыми пальцами я вцепился в его рукав.

— Мне нужно... в уборную, — выдохнул я сквозь зубы, сгорая от дикого, невыносимого стыда.

Линь Чжунтань коротко отозвался и быстро понес меня в примыкающую мыльню. Оказавшись там, я попытался справиться сам, но онемевшие пальцы дрожали и скользили по шелку пояса. Ткань никак не поддавалась. В отчаянии я едва не расплакался.

— Помоги... сними с меня... — взмолился я, едва сдерживая рыдания.

В этот момент я буквально висел на нем, пока он придерживал меня за талию. Услышав мою просьбу, он на мгновение замер, а затем его руки скользнули сзади, помогая развязать пояс.

Когда раздался характерный журчащий звук, я зажмурился так сильно, что заболели веки.

— Сначала вымоешься или хочешь поесть? — тихо спросил он над моим ухом.

Я до боли прикусил губу, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип, но стоило мне разомкнуть рот, как я беспомощно разрыдался:

— Я хочу... мыться...

Линь Чжунтань хотел было позвать слуг, чтобы те подготовили купальню и помогли мне, но едва он приоткрыл рот, как я отчаянно замотал головой:

— Не надо их! Не зови... я сам справлюсь!

Мало мне было этого позора перед ним, так теперь еще и слуги увидят меня в таком непотребном виде?!

Линь Чжунтань нахмурился, глядя на меня с явным неодобрением:

— Ты едва стоишь на ногах. Как ты собираешься мыться сам?

Но я упрямо твердил сквозь слезы:

— Пожалуйста... не впускай их...

Он помолчал, разглядывая мое несчастное лицо, и наконец вздохнул:

— Хорошо. Тогда я помогу тебе.

Я попытался было возразить, но стоило ему слегка ослабить хватку, как я тут же начал заваливаться набок. Линь Чжунтань поймал меня у самого пола.

— Видишь? Сам ты не сможешь, — констатировал он очевидное.

Бессильно прикрыв глаза, я сдался.

Я наивно полагал, что инцидент в уборной стал пиком моего позора. Как же я ошибался. Когда влажная теплая ткань коснулась бедер, я хотел закричать, что дальше справлюсь сам, но не успел и слова вымолвить, как пальцы Линь Чжунтаня мягко, но настойчиво развели мои колени в стороны.

Мое тело окоченело от ужаса. Секунду спустя плотину прорвало, и я зарыдал в голос — безутешно, навзрыд.

«Господи, почему я вечно оказываюсь в таких унизительных ситуациях? И почему свидетелем моего позора непременно становится именно он?!»

По случаю праздника Линь Чжунтань, обычно предпочитавший одежды неброских, блеклых цветов, сегодня облачился в изысканный шелковый халат глубокого багряного оттенка. Волосы его стягивала простая нефритовая шпилька, подчеркивая безупречные черты лица. Он выглядел невероятно благородным, утонченным и недосягаемо красивым. Должно быть, он только что вернулся с какого-то торжественного приема — от него тонко пахло дорогим вином и незнакомыми изысканными благовониями.

А я... рожденный с ним в один и тот же день, несколько часов кряду задыхался в пыльном сундуке, а теперь сидел перед ним совершенно голый, жалкий и раздавленный.

Постепенно отчаянные рыдания сменились тихим, прерывистым всхлипыванием — в груди все болело от пережитого потрясения.

Вдруг подбородок мой мягко приподняли.

Я встретился с ним взглядом. То ли из-за того, что свет свечи падал ему на спину, оставляя лицо в тени, то ли по какой-то иной причине, но глаза Линь Чжунтаня казались сейчас пугающе глубокими, почти черными. Его прохладные пальцы принялись бережно, одну за другой, смахивать слезинки с моих щек. Растерянный, опустошенный, я мог лишь тупо смотреть на него сквозь пелену слез.

Смотрел до тех пор, пока его губы не накрыли мои.

http://bllate.org/book/34746/4483141