Готовый перевод Reborn and Healed My Rival in Entertainment / Перерождение: как влюбиться в заклятого врага: Глава 2

— Входи.

У И бросил взгляд на стоявшую в дверях Чэн Цзиньчжи. Он был слегка сгорблен, одет в старомодную майку-алкоголичку, а в руке держал большой веер из веера-пальмы.

Перед У И толпилось еще несколько студентов. Точно так же, как и Чэн Цзиньчжи, они прогуляли занятия.

— Учитель У… — Чэн Цзиньчжи сверлила преподавателя горящим взглядом. Ей казалось, что в этой жизни она больше никогда не увидит учителя У.

— Не смотри на меня так, это меня не разжалобит. — У И поначалу собирался отчитать Чэн Цзиньчжи пару минут, но, заметив странное выражение на её лице, лишь постучал костяшками пальцев по столу. — Сама посмотри, сколько раз за этот семестр ты пропускала занятия?

— Учитель У… — тут в дверях просунулась голова другого преподавателя, явно желавшего замолвить словечко за Чэн Цзиньчжи. — Студентка Чэн подавала заявление в учебный отдел…

— Так пусть учебный отдел и преподает, а меня оставьте в покое. — Стоило зайти об этом речь, как учитель У тут же заводился.

Студенты актерского факультета отличались от остальных. Многие из них еще до поступления подписывали контракты с агентствами или открывали собственные студии. Для них годы учебы в киноакадемии были скорее возможностью покрыть себя позолотой. К третьему курсу на лекциях почти никого не оставалось: кто-то снимался в кино, кто-то мотался по рекламным мероприятиям.

— Вы что, возомнили себя большими шишками? Звездами?

— Нет… — втянули головы парни.

— В нашем институте столько выдающихся старых мастеров, которые прославляли нацию и удостаивались пожизненных наград! А вы получили пару аплодисментов и уже задрали носы, мне за вас стыдно перед людьми, — отчитывал их У И. — Совсем не цените время: ведь для каждого этапа есть свои дела.

Пока У И опустил голову, чтобы сделать глоток воды, один из парней повернулся и скорчил за его спиной гримасу, явно испытывая глубокое презрение к преподавателю. Завершив кривляния, он посмотрел на Чэн Цзиньчжи и беззвучно прошептал:

— Старый консерватор.

Чэн Цзиньчжи не обратила на него внимания и снова устремила взгляд на учителя У.

— Учитель, я знаю, что была неправа.

Услышав это, учитель У поперхнулся водой. Он поднял голову и посмотрел на Чэн Цзиньчжи со сложным выражением в глазах:

— Чэн Цзиньчжи, какую еще пакость ты задумала?

Самой неугомонной студенткой во всем потоке всегда была именно она.

— Никакую. После ваших наставлений я осознала свои ошибки…

— Играй, продолжай играть, — учитель У опустил чашку на стол. — Я ведь и сказать-то ничего толком не успел, а тебя уже озаснило?

— Это вы прекрасно учите.

Услышав слова Чэн Цзиньчжи, остальные парни тоже поспешили поддакивать.

— Отставить. От ваших слов у меня такое чувство, будто в них скрыта какая-то ядовитая ирония. — У И посмотрел на Чэн Цзиньчжи, но её вид показался ему донельзя комичным, и большая часть гнева сразу улетучилась. — Сама заварила эту кашу, небось на душе теперь радостно?

— Не смею…

— Свободны. Завтра принесете объяснительную на десять тысяч иероглифов.

— А как же университетский выговор?.. — один из парней приоткрыл рот, явно не желая с этим мириться. Эти студенты уже пользовались некоторой известностью и ужасно боялись получить в личное дело пятно за прогулы.

— Посмотрим на ваше поведение, — бросил У И, а затем окликнул Чэн Цзиньчжи: — Ты задержись, у меня есть к тебе разговор.

Парни ухмыльнулись, явно предвкушая, как Чэн Цзиньчжи сейчас попадёт в неприятности.

— Куда это ты пропадала все эти дни? — спросил учитель У. — Твоя бабушка даже звонила мне, расспрашивала.

Бабушка Чэн Цзиньчжи и учитель У когда-то состояли в одной труппе художественной самодеятельности, их отношения были вполне хорошими.

Эти два дня Чэн Цзиньчжи приводила в порядок свои мысли: она вернулась на двадцать лет назад. В это время она все еще валяла дурака в академии: в сердце пылала мечта о звездной славе, но благодаря влиятельной семье учиться толком не приходилось. Из-за яркой внешности у нее уже появилась пара маленьких фанклубов, и жизнь казалась ей легкой и беззаботной.

— Я… прогуливалась за границей. — Если память её не подводила, в эти дни она крутилась вокруг Жун Сы. Она столкнулась с Жун Сы совершенно случайно: та пробовалась в съёмочную группу, и все причастные к кастингу мужчины пускали на нее слюни.

— Эта молоденькая актриска на пробах еще стопроцентно чиста, — скабрезно ухмыляясь, говорил тогда Чэн Цзиньчжи помощник режиссера. Сама же Чэн Цзиньчжи появилась там в поисках актеров для ленты под названием «Осада девушек», лесбийской драмы, права на которую были у нее в руках.

Бросив взгляд в ту сторону, Чэн Цзиньчжи сразу увидела Жун Сы, и их глаза случайно встретились. Жун Сы становилась все краше — в последний раз они виделись, когда той исполнилось шестнадцать. Стройные, прямые ноги, холодный и отстраненный темперамент, плотно сжатые в суровую линию губы. Она одновременно слушала брызжущего слюной режиссера и тыльной стороной ладони стирала капли пота с висков. Режиссер, похоже, собирался показать сцену на личном примере, и тогда Чэн Цзиньчжи просто подошла ближе. Трудно сказать, чем она руководствовалась в тот момент. Ну а о том, что было потом, и говорить не стоило: она пообещала Жун Сы роль, а Жун Сы легла с ней в постель.

— На этот раз честна, не стала прикрываться отговорками вроде съемок или учебы, — учитель У выглядел несколько довольным, вероятно, потому, что изначально предъявлял к Чэн Цзиньчжи минимум требований. — Бабушка нашла для тебя театральный кружок, велела в выходные явиться туда для отметки.

Театральная студия «Великий тысячелетний» принадлежала одному из учеников бабушки. Когда бабушка впервые отправила ее туда, Чэн Цзиньчжи сходила пару раз, но решила, что ничему полезному там не научится, и с тех пор заставляла Жун Сы ходить отмечаться за нее. Настоящая учеба не приносит быстрых плодов, и Жун Сы это прекрасно понимала. Чэн Цзиньчжи же в те годы была настолько ветреной, что, разумеется, не желала тратить на подобные вещи время.

— Хорошо.

— Только не думай отделаться отговорками. Раз пообещала — иди и делай.

В прошлой жизни, когда она получила тяжелую травму на съемках фильма о боевых искусствах, она лежала в больнице всеми забытая, изо дня в день дожидаясь лишь еды. Боясь потревожить шов на спине, она была вынуждена ждать сиделку, чтобы та ее покормила. Родители бежали от долгов за границей, бабушка к тому моменту уже скончалась, а родственники, до смерти напуганные бесконечными денежными просьбами ее родителей, в первые пару лет еще хоть как-то помогали Чэн Цзиньчжи, а потом и вовсе стали избегать всю их семью. Тогда учитель У пришел навестить ее, принеся с собой фрукты. Нацепив очки для чтения, он дрожащими руками чистил ей яблоко:

— Цзиньчжи, ты слишком поздно познала тяготы жизни, но еще не поздно всё исправить… Не пройдя через маленькую смерть, не возродишься по-настоящему…

В этот раз, после такого перерождения, можно было считать, что она по-настоящему умерла и возродилась вновь.

— Учитель, я бы хотела наверстать пропущенные занятия, не могли бы вы уделить мне немного времени? Мы с бабушкой пригласим вас на обед, как вам такая идея?

Выслушав Чэн Цзиньчжи, учитель У снова замер. Подняв руку, он тронул ее лоб:

— Ты только что вошла, а у меня уже такое чувство, будто давление не в порядке. Ты не заболела?

У И никак не мог поверить, что настанет день, когда Чэн Цзиньчжи проявит такое рвение к учебе.

— Нет, я просто хочу учиться. — После того как не стало учителя У, у нее больше не осталось наставников.

— Ладно. — У И посмотрел на нее одновременно со сложностью во взгляде и с облегчением.

Стоило ей выйти из кабинета, как её тут же окружила толпа парней и девушек.

— Ого! Учитель оставил тебя одну, ноги-то хоть не переломал?

— А те трусы только что — никакой солидарности, бросили нашу Цзиньчжи и дали драпать.

Чэн Цзиньчжи окинула взглядом собравшихся: кого-то она уже не помнила, кто-то остался в памяти смутно. Короче говоря, это была та самая компания «золотой молодежи», с которой она бедокурила все университетские годы. В этот момент сквозь толпу протиснулась Ся Ю.

— Чэн Цзиньчжи, ты в порядке?

Ся Ю была ее подругой в университетские годы. Позже, снявшись в пары проходных картин, она растворилась в неизвестности, а к тридцати годам уехала в глухую деревню волонтером-учителем. Сделав оттуда серию деревенских снимков, она потратила деньги на участие в каком-то международном конкурсе — из тех, где памятный диплом вручают просто за присутствие. Стоило в отечественной прессе появиться заказным статьям под заголовком Муза артхауса вновь покоряет премию Прей-Инг, как для широкой публики Ся Ю всё еще оставалась актрисой третьего-четвертого эшелона. Впрочем, положение Ся Ю было неизмеримо лучше, чем у Чэн Цзиньчжи. Ту травили с самого дебюта: ее имя было прочно связано со скандалами, а если не хватало связей и ресурсов, оставался лишь черный пиар. По законам китайских телесериалов, прирожденной красавице Чэн Цзиньчжи доставались лишь роли второго плана — этаких злодейских интриганок из любых эпох и миров. К тому же ее актерская игра оставляла желать лучшего: чрезмерное усердие, с которым она пыталась выдать идеальный образ, лишь усиливало волну хейта.

— Я в порядке, расходитесь все.

— Сегодня день рождения А-Хуя, его отчим устраивает грандиозный банкет, никто из вас не смеет прогулять, — осклабившись, заявила девушка А-Хуя. Родной отец А-Хуя умер рано, и его мать-звезда нашла себе нового мужа — невероятно богатого угольного магната. Тот относился к пасынку прекрасно и, едва А-Хуй поступил в институт, купил ему за огромные деньги отдельный особняк неподалеку от Пекинской киноакадемии. — Кстати, Цзиньчжи, когда ты уже выведешь в свет ту самую?

Ту самую? Чэн Цзиньчжи немного подумала и быстро сообразила. Речь шла о Гао И, восходящей звездочке, за которой Чэн Цзиньчжи в тот момент ухаживала. Гао И была безумно популярна: только что минувшим летом её роль в фэнтезийной дораме «Владея мечом» закрепила за ней статус одной из четырех новых малых худань года. Фильм «Осада девушек», в который Чэн Цзиньчжи пыталась ее пристроить, предназначался именно для нее, однако Гао И смущало слишком большое количество откровенных сцен. При этом Гао И обладала выдающимся актерским талантом, что в свое время и привлекло к ней Чэн Цзиньчжи.

Некоторое время назад менеджер раскрыл их связь и потребовал, чтобы Гао И держалась от Чэн Цзиньчжи на расстоянии, из-за чего Чэн Цзиньчжи даже устроила с Гао И грандиозный скандал. На людях хрупкая и нежная Гао И сохраняла абсолютную доминирующую позицию в их отношениях. По сути, Чэн Цзиньчжи являлась к ней по первому зову, тогда как собственное недовольство Гао И могла выразить в любой момент.

— У меня с ней ничего нет, — произнесла Чэн Цзиньчжи. Все чувства к Гао И испарились еще в прошлой жизни.

После этих слов все вокруг переглянулись: каждый знал, сколько сил Чэн Цзиньчжи вложила в ухаживания за Гао И.

Когда толпа рассеялась, Ся Ю толкнула Чэн Цзиньчжи локтем в бок:

— Поругались?

— Прозрела.

— Значит, поругались. Войси в ее положение: сейчас такая бешеная конкуренция, когда молодые наступают на пятки, никто не хочет рисковать, — принялась утешать подругу Ся Ю.

Ся Ю нельзя было назвать близкой подругой Чэн Цзиньчжи; та прекрасно знала, что Ся Ю в душе смотрит на нее свысока — впрочем, не столько на нее лично, сколько на всех этих «представителей золотой молодежи», которые чувствовали себя безнаказанными за спинами богатых родителей.

— Угу. — Реакция учителя У помогла Чэн Цзиньчжи справиться с бурей эмоций после перерождения. В конце концов, ей всего чуть больше двадцати, и излишне серьезное и правильное поведение на фоне ее прежних чудилостей выглядело для окружающих слишком непривычно. В этот прекрасный возраст ей стоило заняться чем-то стоящим.

— Дорогая моя, ты наконец-то взяла трубку, режиссер И как раз тебя разыскивает, — раздался в трубке голос агента. — Насчет «Осады девушек» — ты же говорила, что тебе нужна Гао И? Я связалась с ее агентом.

Режиссер И был восходящей звездой артхаусного кино, а «Осада девушек» на долгое время оставалась его главным шедевром.

— Гао И больше не нужна, у меня есть вариант получше.

http://bllate.org/book/34726/4287265