Готовый перевод Genesis's Ultimate Divine Beast / Верховный зверь: Рожденный из вечной тоски: Глава 10

Лес Снежной Луны

Небо усыпано цветками сливы — густыми, падающими хлопьями, словно снег.

Нет, это не слива, это и вправду снег.

Когда Фан Сяоюй заметил, что «сливовые лепестки», упавшие ему на ладонь, мгновенно растаяли и исчезли, он осознал, что здесь идет самый настоящий сильный снегопад.

Шестилепестковые снежинки, словно гусиные перья, порхая, падали вниз, кружась на ветру.

Перед глазами раскинулся ледяной синий мир.

В аквамариновом глазурованном куполе небес висела чистая, яркая луна, и её холодное сияние, подобно легкой вуали, окутывало лес под небесными сводами.

Драгоценные ветви и нефритовые листья легко покачивались на деревьях, то и дело стряхивая крупицы нефритового снега и сверкающие капли.

Снежный покров в лесу отражал под ночным небом странный, потусторонний синеватый свет, похожий на сияние драгоценных камней.

Фан Сяоюй полностью погрузился в открывшуюся перед ним прекрасную картину и едва не забыл о том, что после нелепого падения у него всё ещё смутно побаливает копчик.

Он слегка запахнул одежду поплоробнее, зашагал по остаткам снега и направился вглубь леса.

Вдруг откуда-то издалека донесся детский смех — такой наивный и чистый.

Сердце Фан Сяоюя слегка дрогнуло, и он поспешил на звук.

В заснеженном поле маленький мальчик в ярко-красных одеждах весело кружил вокруг искусно вырезанной изо льда нефритовой статуи.

Волосы у мальчика были цвета пламени, и сам он походил на пылающий костер, стремительно вращаясь вокруг ледяного изваяния.

Фан Сяоюй засмотрелся, чувствуя, как по щекам скатываются прозрачные капли.

— А-Тянь, проголодался? Подойди, перекуси, — раздался вдруг очень мягкий голос.

Какой знакомый голос, подумал Фан Сяоюй, как вдруг заметил белую фигуру. Сердце его сжалось, и он торопливо спрятался за стволом раскидистого дерева.

— С чего бы это взрослому Инь Чэню находиться здесь?

Фан Сяоюй занемог от сомнений и не удержался, снова высунулся, чтобы оглядеться.

Инь Чэнь протянул ребенку стеклянный флакон с синей жидкостью. Мальчик взял бутылочку, быстро скрутил крышку и в несколько жадных глотков опустошил её до дна.

— Тише, не спеши…

Инь Чэнь смотрел на мальчика, и на его лице сияла мягкая улыбка.

Допив синюю жидкость, малыш протянул пустой флакон обратно Инь Чэню. Ничего не сказав, он просто смотрел на него и заливисто хихикал.

— Вкусно?

Инь Чэнь ласково погладил мальчика по огненно-рыжим волосам.

— Кто там?.. — внезапно холодно бросил Инь Чэнь.

Фан Сяоюй едва не подпрыгнул на месте, похлопал себя по груди и постарался сделать несколько глубоких вдохов.

Раз уж его обнаружили, придется встретиться лицом к лицу со всем происходящим.

Фан Сяоюй попытался себя успокоить и уже собирался выйти из укрытия, как услышал чей-то голос:

— Хозяин… это я…

Фан Сяоюй торопливо замер на месте, снова спрятался в укрытии и принялся наблюдать через щель.

— В чем дело? — опустив голову, бесстрастно произнес Инь Чэнь, продолжая нежно гладить ребенка по голове.

— Хозяин, подношение, отправленное нами в Лигун к Празднику Уллумбана, по дороге перехватили якши.

— Из-за такой мелочи стоило тащиться в Лес Снежной Луны и искать меня?

— Хозяин, подчиненный виновен… — поспешно опустившись на колени, произнес Хэй Юй. — Просто та предводительница по имени Сапо — свирепая женщина-якша, и все отправленные нами Хэй Юй Ракши угодили в её плен.

— Я понял, с этим я разберусь. А теперь ступай.

Голос Инь Чэня оставался всё таким же размеренным.

— Слушаюсь, хозяин… — отозвался Хэй Юй, поднялся на ноги, гневно зыркнул на мальчика, прошел несколько шагов, нырнул в ствол большого дерева и исчез.

— А-Тянь, возвращайся пока в пещеру отдохнуть, я загляну к тебе в другой раз, — мягко сказал Инь Чэнь, легко коснувшись губами лба мальчика, а затем развернулся и зашагал по той самой дороге, по которой только что ушел Хэй Юй.

В тот же миг мальчик исчез, а на том месте, где он стоял, появилась трехглавая птица. Всё её тело было покрыто ярко-красными перьями, а крылья сияли ослепительным золотом.

Птица захлопала золотистыми крыльями, издала несколько веселых звуков и шустро юркнула в дупло дерева.

— Цзиньу… — сердце Фан Сяоюя ёкнуло. Три головы, золотые крылья — эта птаха точь-в-точь повторяла рисунок с Печати Властелина Небес.

Но почему она здесь, да еще и способна принимать человеческий облик?

Сгорая от любопытства, Фан Сяоюй последовал за Цзиньу в дупло.

К его удивлению, внутри скрывалась тщательно обставленная, роскошная комната.

Пол, выложенный плитами из белого мрамора, был настолько чистым, что на нем не заметно было ни единой пылинки.

В самом центре стояла большая ширма с вышитым на ней узором.

Полная луна висит в небесах, кружатся хлопья снега, а в глубине леса крепко обнимают друг друга две прекрасные фигуры: одна белая, как иней, а другая — огненно-красная.

На ширме была выведена строчка мелким почерком:

Холодна луна над тысячей гор, синей стелется студеная река, и к кому теперь обратиться одинокой тени.

Обойдя ширму, он увидел занавесь из нанизанных хрустальных бусин. Из-за неё тянулась тончайшая струйка сизого дыма, а по комнате разливался уникальный, ненавязчивый тонкий аромат, который приятно бодрил душу.

Раздвинув бусины, Фан Сяоюй обнаружил ложе из слоновой кости, на котором раскинулся Цзиньу — птица задрала лапки кверху и преспокойно спала.

Прямо напротив находилось огромное окно: прямоугольная рама обрамляла вид на ночной сосновый бор и заснеженное вечернее небо, превращая пейзаж в живописную картину.

Внезапно Цзиньу открыл глаза, встряхнул крыльями, соскочил с постели и вприпрыжку сел перед Фан Сяоюем.

— Клик-клик-клик-клик…

Птица задрала голову и принялась настойчиво щебетать, словно пытаясь изъясняться на неведомом Фан Сяоюю языке.

Фан Сяоюй присел на корточки и осторожно погладил Цзиньу по крыльям.

— Ты ведь Цзиньу? Можешь снова превратиться в того мальчика?

Фан Сяоюй отнял руку и с замиранием сердца уставился на птицу, ожидая перемен.

Однако Цзиньу, казалось, вовсе не понял его слов: он снова приблизился, ключом нежно «поцеловал» обувь Фан Сяоюя и продолжил заливисто щебетать.

Фан Сяоюй почувствовал, что эта птаха ему чертовски симпатична. Поиграв с ней какое-то время, он вспомнил, что пора возвращаться — иначе долгое отсутствие могло вызвать подозрения. Он опустил Цзиньу на пол, погладил по голове и сказал:

— Время уже позднее, мне нужно идти. Загляну к тебе как-нибудь в другой раз.

Выпрямившись, Фан Сяоюй выбрался из дупла, но Цзиньу бросился следом, семеня позади и продолжая настойчиво щебетать.

— Тише ты, не шуми. Если Хэй Юй услышит, мне конец.

Но Цзиньу всё не отставал, упорно семеня хвостом и издавая звуки.

Решив не обращать внимания на привязавшуюся птицу, Фан Сяоюй пошел по дорожке, которой недавно удалились Хэй Юй и Инь Чэнь. Проходя мимо дупла, он напоследок бросил тоскливый взгляд на Цзиньу: тот стоял у ног ледяной статуи посреди снега и всё щебетал ему вслед.

Тут взгляд Фан Сяоюя невольно зацепился за то самое изваяние. С его ракурса был виден лишь силуэт со спины, и почему-то эта спина показалась ему до боли знакомой, словно он уже видел её раньше.

— Лю Юэ, куда это ты запропастился?

Едва он выбрался на поверхность, как перед ним возник взволнованный Бо И.

— Тебя ищет господин Хэй Юй… — выпалил он.

— Господин Хэй Юй?

С тех пор как месяц назад он попал в храм, Хэй Юй словно позабыл о его существовании и не чинил никаких препятствий. С чего бы ему вдруг понадобился именно сегодня?

Неужели тот узнал, что он побывал в Лесу Снежной Луны?

От этой мысли по спине Фан Сяоюя пробежал холодок.

— Где он? — спросил он.

— В главном зале храма…

— Понял… Я сейчас же к нему отправлюсь… — бросил Фан Сяоюй и поспешил в сторону главного зала.

— Лю Юэ… — донесся ему в спину голос Бо И. — Высочество Инь Чэнь отбыл по делам, и все текущие вопросы храма в эти дни решает господин Хэй Юй…

На лице Бо И читалось неприкрытое беспокойство.

— Бо И, спасибо тебе… — Фан Сяоюй тронул уголками губ улыбку, стараясь выглядеть уверенно.

— Господин Хэй Юй… — глядя на восседающего на главном месте и неспешно попивающего чай Хэй Юя, Фан Сяоюй скривился и выдавил из себя эти четыре слова.

Хэй Юй сделал вид, что ничего не слышал. Он всё так же опустив взгляд, крышкой чашки смахнул пену, отпил глоток, поднял голову и замер с выражением глубокого наслаждения на лице.

«Возомнил себя невесть кем за чужой спиной…» — мысленно буркнул Фан Сяоюй, с раздражением косясь на него.

— Чего так долго? — вздернув брови, процедил Хэй Юй.

Фан Сяоюй молча сделал вид, что тоже ничего не слышит. Он знал, что этот желчный тип всегда найдет к чему придраться, а раз так, лучше вовсе промолчать.

— Не думай, что раз ты принц Асуры и сам хозяин соизволил оставить тебя здесь, тебе дозволено вести себя дерзко. Запомни, Асура — всего лишь сборище проклятых богами грешников.

Похоже, о сегодняшнем дне в лесу Хэй Юй ничего не ведал, а просто был не в духе и искал грушу для битья.

Фан Сяоюй мысленно перевел дыхание.

— Господин Хэй Юй, я прекрасно знаю свое место, и вам не нужно мне напоминать, — холодно ответил он.

— Вот и отлично. И еще: не смей называть себя «эти слова». Запомни свое положение: ты — Божественный раб, обычный раб, которым волен помыкать любой небожитель.

Не успел Фан Сяоюй и глазом моргнуть, как Хэй Юй подскочил к нему, впился пальцами в подбородок и заставил вскинуть голову. В его свирепом взгляде плескалось чистое отвращение.

Пусть его лицо скривилось от боли, пара алых зрачков под прядями растрепанной челки оставалась упрямой и непокорной.

Фан Сяоюй прекрасно понимал, чем грозит подобное упрямство, и сейчас ему следовало бы прибегнуть к лести ради сохранения собственной шкуры, но как назло, слова застревали в горле.

Он ненавидел, когда его угрожают.

— А кости-то у тебя крепкие. Поглядим, надолго ли тебя хватит!

Хэй Юй сгреб его за плечо и грубо поволок за собой внутрь комнаты.

— Что ты творишь, отпусти меня…

— Научу тебя, как подобает вести себя Божественному рабу…

Тело Фан Сяоюя тяжело рухнуло на мягкую постель.

— Чего ты добиваешься?

Хэй Юй навалился сверху, прижав его к ложу, и грубым движением принялся срывать с него одежду.

— Разве ты не знаешь, что делить ложе с хозяином — прямая обязанность Божественного раба?

С этими словами рука Хэй Юя скользнула под одежду Фан Сяоюя, бесцеремонно сминая его грудь.

— Ублюдок… — сквозь зубы выплюнул Фан Сяоюй.

— Какой же у тебя противный язык. Пожалуй, я его заткну…

Хэй Юй грубо впился в губы Фан Сяоюя, и его проворный язык тут же вторгся внутрь, наказывая строптивого и исследуя самые чувствительные уголки.

— Пусти меня, сволочь…

Фан Сяоюй со злостью молотил кулаками по плечам Хэй Юя, но не мог остановить его натиск.

Он вообще-то мужчина до мозга костей — с какой стати ему позволять кому-то укатывать себя под себя и делать всё, что заблагорассудится, словно какой-то девчонке?

В жилах Фан Сяоюя вскипела горячая кровь настоящего мужика.

Уж если на то пошло, если суждено пасть, он должен занять ведущую роль и насладиться процессом.

С этой мыслью Фан Сяоюй резко перехватил инициативу и, словно заправский боец, оплел язык Хэй Юя своим.

Хлоп…

На щеке Фан Сяоюя отпечатались пять алых пальцев.

— Хозяин, в чем дело, неужели раб так скверно услужил? — с наивной миной протянул Фан Сяоюй, глядя на побагровевшее лицо Хэй Юя, и в душе злорадно захихикал.

— Грязная, низменная тварь из Асуры! Не постигаю, чем хозяин руководствовался, решив оставить тебя в живых.

Хэй Юй смотрел на него с нескрываемой яростью.

Фан Сяоюй вдруг вспомнил, что точно с таким же выражением Хэй Юй смотрел на превратившегося в мальчика Цзиньу в Лесу Снежной Луны.

Похоже, он начал догадываться, почему Хэй Юй так его ненавидит, и нарочно подлил масла в огонь:

— Разумеется, потому, что высочество Инь Чэнь благоволит мне, вот и оставил при себе…

— Не мечтай! Если бы не твои наглые, ненавистные глаза, до боли похожие на глаза *того человека*, с чего бы хозяину вообще обратить на тебя внимание?

— Кто этот *человек*?

— Проваливай… Убирайся с глаз долой, чтобы я больше тебя не видел, проклятый асура, проклятый взгляд…

Стоило зайти речь о той персоне, как Хэй Юй окончательно вышел из себя. Он взревел и принялся громить всё, что попадалось под руку в комнате.

Мы существуем в столь тесной близости, и всё же одиноки до боли в сердце.

Самое большое счастье в этом мире — ежедневно созерцать любимого человека, но нет ничего страшнее, чем изо дня в день видеть, как тот, кого любишь ты, томится по кому-то другому в нестерпимой тоске.

В этот момент Фан Сяоюй внезапно подумал, что Хэй Юй по-своему тоже ужасно несчастен.

http://bllate.org/book/34724/4286581