Готовый перевод Rebirth in Another World: Beastmen's Summer / Перерождение в мире зверолюдей: Лето перемен: Глава 2

Энст держал в руках миску с густо наваренной, разварившейся овощной похлебкой и, толкнув дверь, вошел в комнату, намереваясь разбудить спавшего на кровати партнера, который лежал лицом к стене.

Поколебавшись, он протянул руку и слегка коснулся небольшого участка плеча, выглядывавшего из-под шкуры. Энст думал, что в ответ услышит бесконечные упреки и злобную брань, но вместо этого встретился взглядом с парой глаз, в которых мелькнуло изумление и недоверие.

Среди Зверолюдей Племени Побережья Волка Энст был человеком, вызывающим всеобщее сочувствие.

В детстве Энст, будучи сыном тогдашнего вождя, рос сообразительным и смышленым. Когда он немного подрос, его навыки охоты выделялись среди сверстников-молодняка Зверолюдей: пока остальные детеныши еще только постигали азы, он уже в одиночку прошел испытание зрелости. Энст обладал не только красивой внешностью, но и всеобщим расположением, отличался спокойным нравом, не был ни заносчивым, ни опрометчивым. Его боевая сила также внушала уважение. Одно время все были уверены, что именно он станет преемником следующего вождя.

Однако вскоре после этого во время долгой коллективной охоты племя подверглось нападению свирепого и грозного Однорогого дракона. Чтобы прикрыть отход соплеменников, вождь отчаянно сражался и погиб. Энст, едва достигший совершеннолетия, в той же битве был тяжело ранен — ему раздробило кости ног. Хотя у Зверолюдей невероятно мощная способность к регенерации, а по возвращении в племя лекари приложили все усилия для его спасения, избежать гибели удалось, но осколочный перелом оставил его калекой, превратив в хромого.

Внезапная смерть отца-вождя повергла глубоко любивших друг друга родителей в неописуемое горе. В мире Зверолюдей партнер — это небо, земля и весь белый свет. Поддавшись тяжелым мыслям и тоске, родители Энста, снедаемые глубоким чувством вины перед сыном, вскоре один за другим ушли из жизни. Для племени, которое все еще развивалось, смена поколений была привычным делом. Вождь должен обладать великой силой, способной вести соплеменников в бой за пропитание, а искалеченный Энст, разумеется, не мог занять отцовский пост, и вскоре племя избрало нового вождя.

Уход родителей заставил опечаленного Энста искать утешения в собственном очаге, но новобрачный партнер Кайвин заставил его почувствовать себя еще несчастнее.

Кайвин всегда гордился тем, что был самым красивым омегой в племени. С тех пор как он себя помнил, за ним повсюду следовала толпа самцов-Зверолюдей, готовых исполнять любые его приказания. Стоило ему заикнуться о какой-то вещь, как самое позднее к утру у его порога вырастала гора таких подарков. И что с того, что другие омеги племени косились на него с неприязнью? То была лишь зависть каких-то уродин. Гордый и тщеславный, он тогда под удивленными взглядами всех окружающих отверг ухаживания стольких Зверолюдей и сам побежал добиваться Энста, выбрав его в партнеры ради самого титула партнера вождя. Но все рухнуло в один миг, стоило Энсту захромать.

Прогуливаясь по селению, он то и дело слышал насмешки и колкости со стороны тех самых омег, на которых раньше смотрел свысока. Вдобавок к этому Энст больше не мог выходить на охоту вместе со всеми, и еды в доме становилось все меньше. Пайков, выделяемых племенем, и овощей с общественной делянки едва ли хватало, чтобы удовлетворить прихоти Кайвина, чей аппетит в прошлые годы был окончательно испорчен знаками внимания бесчисленных ухажеров.

Это заполнило сердце Кайвина тяжелой обидой, и все прежние блага вылетели у него из головы.

Кайвин привык наслаждаться завистливыми взглядами, которые окружающие бросали на него, но теперь не осталось ничего. Стоило Зверолюдям образовать пару, как их взоры устремлялись исключительно на собственных партнеров. После того как Кайвин сошелся с Энстом, те самцы, чьи попытки добиться его провалились, переключили внимание на других, а холостяков нынче почти не осталось. Если бы жизнь Кайвина складывалась удачно, это могло бы в полной мере удовлетворить его тщеславие, но реальность оказалась совсем иной. Лишившись гладкой дороги, ведущей прямо к успеху, он никак не мог примириться с таким резким контрактом. Знай он заранее, что Энст превратится в бесполезную развалину, он бы лучше добивался Вагге, а не дарил сейчас даром победу тупице Суби из соседнего дома. Оттого Кайвин смотрел на Энста с каждым днем все с большим отвращением, целыми днями ломая голову и осыпая его самыми ядовитыми упреками и бранью.

Ли Ся только открыл глаза, как сразу понял: что-то не так.

Стена из обмазанной землей глины, сплошь покрытая ползающими пауками, неудобный жесткий матрас под ним, жесткое колючее одеяние из шкуры неизвестно мытого или немытого зверя с черным сальным блеском, а также висящий на стене звериный череп — то ли украшение, то ли невесть зачем приспособленный предмет. Неужели он угодил к племени каннибалов?

Еще вчера вечером он засыпал, обнимая планшет и лежа на мягком пружинном матрасе за просмотром передачи Путешествие по Китаю на центральном телевидении, так почему после пробуждения очутился в другом месте? Его похитили? Да быть того не может! Будучи типичным домашним затворником, свято чтившим принципы древних благородных девиц — не высовывать носу за порог, он не имел ни денег, ни влияния, ни врагов. Выйти и осмотреться он не мог, да и понятия не имел, где находится. И на деревню это не похоже — у кого в наши дни такие жесткие кровати, кто покрывается шкурами и вешает на стены кости! Неужели он попал в тренд, и боги переселения теперь открыли массовое производство попаданцев?

Как же так! Сколько еще еды не испроведено, огород в социальной сети не обчищен, а на планшете гигабайт видео не пересмотрен! Какая же горькая судьба, ну до чего же обидно!

Пока в голове проносились самые дикие мысли, ухо уловило приближающуюся цепочку шагов. Ли Ся молниеносно перевернулся набок спиной к двери, выровнял дыхание и замер, притворившись спящим, решив неподвижностью встретить любые перемены.

Дверь отворилась. Он услышал, как что-то поставили на деревянный чурбачок у изголовья кровати, но после этого долго ничего не происходило. Не в силах больше терпеть, Ли Ся резко повернул голову и встретился взглядом с на редкость красивым лицом.Серебряно-седые волосы, сине-серые глаза, прямой нос, плотно сжатые темные губы. Опустив взгляд ниже — о, эта развитая грудь, переливаясь на свету, выстроились в ряд аккуратные кубики пресса, на талии — короткая меховая юбкa того же цвета, что и волосы, а под ней — крепкие, пропорциональные бедра... Вернув взгляд к голове, черт побери, кто сможет объяснить, почему у этого парня торчит пара пушистых звериных ушей? Одурманенный, он протянул руку и потрогал их: предмет с легким теплом слегка задрожал между пальцами, и Ли Ся испытал шок: пушистые уши оказались самыми настоящими! Рефлекторно скосив глаза за спину мужчины, он заметил пушистый серебряно-серый хвост, свисающий позади бедер и лениво покачивающийся. Неужели он попал в Мир Варкрафта, и в его сердце стадом пронеслись дикие альпаки, поднимая тучи пыли в пустыне... Ууу, я хочу домой, здесь живут монстры!

Вошедший протянул руку к его плечу, жестом словно собираясь слегка подтолкнуть, а затем взглянул на деревянный чурбачок, на котором стояла миска с зеленеющим, испаряющимся паром травяным супом — судя по всему, предназначенная для него.

Где бы ни находился человек, сохранять инициативу крайне важно.

— Кто ты? Где это место? — произнес он мягким, нежным голосом, слегка милостиво состроив наивную мордашку — говорят, это помогает снизить чужую бдительность. Подумав об этом, Ли Ся перевернулся на кровати и сел, тревожно хлопая большими черными глазами и робко задавая вопрос.

— Ты не знаешь, кто ты? — услышав слова Ли Ся, Энст нахмурился, выглядя крайне озадаченным.

— У меня болит голова, я ничего не помню. — Опустив голову, Ли Ся теребил пальцами уголок мехового одеяла, изображая легкое смущение. Вспомнив прочитанные ранее романы о попаданцах, он прикинул, что процентов восемьдесят главных героев прикидываются амнезиками и слабаками, чтобы раздобыть первоклассную информацию — разумеется, не считая тех бедолаг, которых всякие чудища ковыряли с первого же дня. Будучи скромным попаданцем, плыть по течению, пожалуй, безопаснее всего. Заяви он с порога, что он попаданец, с вероятностью девяносто девять и девять десятых его сочли бы демоном и сожгли на костре. Ли Ся считал себя невероятно несчастным: другие попадают в какую-нибудь древность и могут блеснуть чужими стихами великих мастеров, а ему повезло загреметь прямо в логово монстров...

Пока Ли Ся предавался всевозможным буйным фантазиям и домыслам, Энст тоже разглядывал его.

Кайвин никогда раньше не разговаривал с ним в таком тоне. Не говоря уже о прошлых унижениях после инцидента, даже до него Кайвин был горд, как павлин — будь у него хвост, он задирал бы его выше неба, а в словах вечно сквозило: я самая красивая самочка в племени, и ты должен быть благодарен, что женился на мне. Ни разу еще он не вел себя так, будто в одночасье переродился. Неужели Кайвин сегодня придумал новый способ издеваться над ним? Порой задумаешься: Кайвин целыми днями так с ним обращался, и от бесконечных оскорблений сердце очерствело настолько, что, может быть, со временем он вообще разучится чувствовать боль?

Энст некоторое время всматривался в эти черные глаза: в них читались испуг, тревога, робость, но не было привычного пренебрежения и злобы, от которых раньше так сжималось сердце. Похоже, пакостей он не замышлял, неужели и впрямь потерял память?

— Я Энст, твой истинный, ты — моя самочка, а зовут тебя Кайвин. Это Племя Побережья Волка на континенте Эр. Все, кто может обращаться, как я, — самцы-зверолюди, а те, кто не умеет обращаться, — самочки, — объяснил Энст Ли Ся, указав на свои звериные уши и хвост.

Континент Эр? Племя Побережья Волка? Значит, он действительно больше не на Земле? Это окончательно разрушило робкую надежду Ли Ся на то, что он сможет вернуться назад. Место, о котором он отродясь не слыхал, — даже зная земные координаты, вряд ли удастся вернуться, ведь это совершенно другой мир.

В голове царил полный кавардак, как вдруг Ли Ся показалось, что он расслышал одно крайне важное слово: самочка. Самочка — понять нетрудно, женщина, самка. Ли Ся пошевелил рукой под меховым одеялом и машинально провел между ног: хотя это тело, похоже, принадлежало не ему, все необходимое оказалось на месте. Ли Ся мгновенно помрачнел: он вселился в некоего Кайвина, и этот Кайвин оказался самочкой. Как говорится, когда работают мужчина и женщина, усталость не ощущается, но здесь были только самцы и самочки. Неужели он не просто попал в другой мир, а угодил туда, где нет женщин? Хотя сам он предпочитал мужчин, на красивых девушек тоже приятно посмотреть! Но здешние люди — зверолюди, самцы могут превращаться в животных, а самочки — нет. Что же здесь означает слово самочка? Что его будут подчинять! При этой мысли в голове Ли Ся всплыло негармоничное и тяжелое словосочетание межвидовая связь, от чего он пришел в еще большую ярость.

Превратив скорбь и гнев в аппетит, Ли Ся покосился на парящую миску с супом на деревянном чурбаке — в желудке от голода раздавалось громкое урчание. Какая проблема в мире самая главная? Проблема еды самая главная, ведь для простого народа еда — это божество, и где бы человек ни жил, разве не ради куска хлеба он существует?

Ли Ся протянул палец и указал на миску:

— Это мне поесть?

Хотя одна лишь миска супа казалась современному человеку Ли Ся весьма убогой трапезой, утолить отчаянно воющий желудок было сейчас первостепенной задачей.

— Угу, только что сварил суп из бодзи, если встал, выпей пока горячее. Раз ты сейчас ничего не помьшь, не выходи из племени, снаружи опасно. Если хочешь куда-то выбраться, погуляй по селению, а я пойду работать на общинные поля.

Энст толкнул дверь и взглянул на небо: оно уже посветлело, охотничий отряд, наверное, ушел уже давно. От этой мыслей на душе стало тоскливо.

http://bllate.org/book/34694/4282893