Готовый перевод Guardians of the White World / Хранитель белых снов: Возрождение божественной любви: Глава 14

Белая. Асас

Хотя на дворе стояла глухая зима, для города Алетис, расположенного на самом юге, это время года едва ли могло проявить всю свою суровую мощь.

Сегодня солнце, как и всегда, мягко и тепло освещало каждый уголок Алетиса, до которого только могло дотянуться.

Это касалось и спальни Шоуло.

Ласковые лучи пробивались сквозь щели в резных ставнях и тихонько прокраивались в зеленеющую спальню Шоуло.

Ощутив солнечное тепло, привыкший спать чутко Шоуло медленно открыл глаза.

Поморгав еще сонными глазами, Шоуло посмотрел на Белую, которая все еще сладко спала у него на руках.

Сегодня как раз исполнился ровно месяц с того дня, как Белая появилась на свет. Прошел целый месяц, но она оставалась точно такой же, как при рождении: ее крошечное тело казалось еще более хрупким, чем у ребенка, родившегося на два месяца раньше срока. Сколько бы усилий ни прикладывали к тому, чтобы кормить ее и выхаживать, это крошечное тельце никак не хотело прибавлять в весе.

Ее крошечные, похожие на лишенные костей ручки, торчавшие из-под одеяла, были естественно согнуты и лежали по обе стороны от маленькой головки. Одна ручка, ближе к нему, бессильно цеплялась за прядь его рассыпавшихся волос.

Пушистые ушки то и редкое подергивались среди редких белых волосков, а на крошечном личике застыло безмятежное выражение крепкого сна.

Глядя на тонкую дорожку слюны, стекавшую по слегка приоткрытому ротику на ее личике,

Шоуло нежно улыбнулся и поцеловал Белую в маленький лобик.

Затем он осторожно приподнялся на кровати, взял полотенце с тумбочки у изголовья и с помощью божественной силы мгновенно сделал его теплым и слегка влажным, после чего на цыпочках тихонько отер личико Белой.

Убедившись, что каждая мелочь на лице девочки сит чистотой, Шоуло отложил полотенце, взял недочитанную вчера книгу, прислонился спиной к изголовью кровати рядом с Белой и принялся тихо и вдумчиво читать.

Так начался новый день.

──────────

Карл в это время занимался украшением главного зала в доме хозяина: он готовился к празднованию месячного возраста маленькой госпожи. Шагая на цыпочках, он то и дело бросал взгляд на еду неподалеку, которую подогревали несколько огненных кристаллов.

С тех пор как месяц назад его хозяин принес домой маленькую госпожу, самого Карла перевели с должности слуги, следившего за распорядком дня господина, в управляющие по части питания.

Хозяин даже пристроил в углу двора небольшое помещение под кухню — все ради того, чтобы маленькая госпожа в любой момент, когда ей захочется поесть, могла получить теплую, чистую и питательную пищу.

И он, разумеется, стал заведующим этой кухней.

Вообще-то быть заведующим кухней не так уж плохо. Стоит ли говорить, что на кухне всегда найдется что-нибудь вкусненькое, и даже если тайком сцапать хоть кусочек, никто и не заметит, тем более что на этой кухне он работал совсем один.

Но вся проблема заключалась как раз в том, что он был там один. Раньше Карл никогда не крутился на кухне, и когда хозяин привез маленькую госпожу и велел ему заведовать едой и молоком, каких он отроду не видывал, поначалу он облажался: из-за неумения правильно хранить продукты однажды испортилась целая порция питательной еды, предназначенной для маленькой госпожи.

Хозяин тогда ничего ему не сказал, даже словом не обмолвился, но все то время пристально смотрел на него.

У-у… Взгляд у его хозяина был просто ужасен, это пугало сильнее, чем смерть.

Поэтому с тех пор он оберегал еду пуще глаза своего, даже побежал расспрашивать главного повара поместья о том, как правильно хранить продукты, чтобы они не портились, и как сочетать ингредиенты, чтобы выжать из них максимум пользы. Лишь когда он искупил свою вину перед хозяином, тот перестал сверлить его пугающим взглядом.

Тот случай был поистине кошмарным.

Ах да.

Как раз подошло время нести хозяину завтрак.

Надо сказать, с тех пор как хозяин принес маленькую госпожу, все три приема пищи он неизменно устраивал в Охотничьем дворе и больше не ходил в столовую Центрального сада. Он даже шагу не ступал за пределы Охотничьего двора, все время проводя с малышкой в комнате, а когда она просыпалась, выносил ее во двор погулять и погреться на солнышке.

Что же до князя и даже самого императора, они то и дело захаживали в Охотничий двор, но хозяин никому не позволял даже подержать кроху на руках. Из-за этого все вокруг вечно жаловались, но все равно продолжали толкаться здесь без конца.

От этого некогда тихий Охотничий двор стал невероятно оживленным.

Пока он так размышлял, ноги уже привели его к дверям спальни хозяина.

— Молодой господин, подавать ли завтрак? — тихонько постучав в дверь, негромко спросил Карл.

Подождав немного, он услышал, как дверь бесшумно отворилась изнутри. Карл увидел Шоуло, который сидел на постели и кивнул ему.

────────

Проводив взглядом Карла, отправившегося за завтраком, Шоуло отложил книгу, посмотрел на Белую, которая все еще сладко спала и тихонько похрапывала, погладил ее по головке, а затем легко и бесшумно соскользнул с кровати. Он аккуратно подоткнул одеяло, которое слегка сбилось от его движений, чтобы внутрь не проникал холодный воздух, переоделся в ночную рубашку и небрежно набросил поверх длинный белый халат.

Усевшись в мягкое кресло у кровати и глядя, как Карл осторожно расставляет тарелки с едой на круглом столе, Шоуло тихо спросил:

— Как дела во дворе, все готово к празднику?

— Докладываю молодому господину: ваш слуга почти закончил украшать зал, осталось только развесить магические украшения, — также приглушенно ответил Карл.

— Хорошо, можешь идти, — кивнул Шоуло.

— Слушаюсь, — откланявшись, Карл вышел из комнаты.

Дождавшись, когда Карл окончательно удалится и закроет за собой дверь, Шоуло отложил книгу и принялся не спеша, тщательно пережевывая, есть свой первый за день завтрак.

Однако не успел он съесть и половины, как с кровати донеслись тихие, жалобные всхлипывания.

Шоуло тут же отложил еду и быстрыми шагами подошел к постели.

Он подхватил на руки Белую, которая мгновенно перестала плакать, стоило ей увидеть его.

Глядя на то, как крошечные ручки отчаянно машут в воздухе, Шоуло сразу понял: она проголодалась.

Тогда Шоуло взял с тумбочки магический коммуникатор и велел Карлу принести заранее приготовленную питательную смесь.Пока Шоуло ждал, пока Карл принесет молоко, он снял с Бая детскую ночную пижаму и переодел его в сшитую на заказ распашонку того же цвета.

Поскольку Бай принадлежал к полулюдям из клана кошачьих, да к тому же был еще совсем крошечным младенцем, который умел только есть, пить и спать, он еще плохо контролировал движения своего хвоста. Именно поэтому для него специально сшили распашонку с небольшим вырезом на спине, чтобы хвостик мог свободно пробиваться наружу. Иначе, стоило Баю не уследить за хвостом, как тот взмахнул бы им, задрав подол распашонки до самого верха. Уж лучше пусть наружу выглядывает один хвостик, чем все малышовое нижнее белье окажется выставлено напоказ.

Разумеется, трусики, которые надевались под распашонку, в районе хвоста — у основания позвоночника — имели выемку вогнутой формы, а поясок крепился прямо над ней. Таким образом, с обеих сторон и снизу от выемки образовывалось замкнутое кольцо, а завязки фиксировались сверху хвоста, превращая полукруг в полноценное кольцо, которое аккуратно охватывало хвостик.

Глядя на эти трусики, Шоуло невольно подумал с забавной улыбкой: Хе-хе, похоже, его Баю теперь всю жизнь придется носить такие штанишки с дырочкой для попки. Наверное, когда Бай немного подрастет и научится контролировать хвост, надобность делать дырки в одежде отпадет сама собой.

С усмешкой покачав головой, Шоуло натянул на Бая эти уморительные трусики, при воспоминании о которых у него на лице возникала улыбка.

Как только Шоуло закончил переодевать малыша, Карл уже расставил бутылочки с молоком на столе и бесшумно удалился.Шоуло поднял на руки Сяо Бая, который всё ещё продолжал непрерывно махать крошечными ручками и яростно вилять хвостиком, подошёл к обеденному столу, сдвинул свой собственный завтрак в сторону, взял маленькую ложечку и зачерпнул наполовину полную ложку горячего молока, исходившего паром.

Проверив температуру и убедившись, что она умеренная, Шоуло поднес ложку к губам Сяо Бая и медленно влил молоко в его слегка проголодавшийся рот.

Почувствовав теплое молоко, втекшее в рот, Сяо Бая перестал махать ручками и вилять хвостом. Напротив, его маленькие ручки легли на руку Шоуло, державшую ложку, и крепко ухватились за его палец, а хвостик мило покачивался то в одну, то в другую сторону.

Глядя на очаровательную манеру, с которой Сяо Бая ел, Шоуло взял опустевшую ложку, снова зачерпнул пол-ложки и отправил в рот малышу. Когда Шоуло отводил ложку, слабые ручки Сяо Бая из-за неспособности удержать палец Шоуло снова начинали непрерывно взмахивать в воздухе, а сам он издавал тихие звуки а-а. Но стоило Шоуло вновь поднести ложку к его губам, как он снова крепко цеплялся за палец Шоуло, торопливо проглатывая вливающееся в рот молоко.

Повторяя это снова и снова, они потратили больше часа, пока Сяо Бая наконец не наелся. А собственный завтрак Шоуло к тому времени уже давно остыл, пропитавшись холодом окружающего воздуха.

Шоуло аккуратно усадил Сяо Бая на мягкий стул, небрежно взял один из остывших кусочков завтрака и, усевшись рядом с ним, продолжил неторопливо жевать.

Сяо Бая же, устроившись на мягком стуле, поймал руку Шоуло, которая помогала ему срыгнуть воздух после молока, и засунул палец себе в рот, принимаясь его сосать.

Уголки губ Шоуло тронула нежная улыбка. Даже переродившись и утратив прежние воспоминания, Сяо Бая оставался именно таким, каким описывал себя в прошлые дни: даже если он просто находился рядом, ничего не делая, это уже приносило ощущение счастья и радости.Теперь, если Бай видел Шоуло, он начинал играть сам с собой, но стоило тому скрыться из виду, как малыш принимался плакать. Даже когда Бай чувствовал недомогание, он лишь наполнял глаза слезами, чтобы выразить дискомфорт, пока Шоуло оставался в поле его зрения. Бай никогда не позволял слезам пролиться, вместо этого он крепко вцеплялся в протянутый палец или край одежды, отчего сердце Шоуло сжималось от жалости.

Хорошо еще, что он заранее преобразовал свое нынешнее тело в тело Божества, избавившись от необходимости справлять естественные нужды. Еда и питье теперь были лишь формальностью, чтобы не вызывать подозрений своей странностью. Иначе он даже не знал бы, пришлось бы ему брать Бая с собой в уборную, лишь бы тот не рыдал горючими слезами от одного факта его исчезновения.

Наблюдая, как Бай, закончив мучить его пальцы, переключил свое внимание на завязки одежды, Шоуло с усмешкой вытер слюни с руки полотенцем. Затем он подхватил на руки Бая, всё еще увлеченно «сражавшегося» с тесемками халата, и легонько ущипнул его за крошечные щечки: — Ну ты и озорник. Тебе непременно нужно всё попробовать на зуб. Неудивительно, что раньше ты вечно оставлял следы своих зубов на моем теле. Я-то думал, что чем-то тебя разозлил, а оказывается, у тебя просто такая привычка — всё грызть.

Взглянув на ясное небо за окном, Шоуло, прижимая к себе Бая, который уже оставил завязки и принялся «терзать» его волосы, направился во двор.

Сегодня исполнялся ровно месяц со дня рождения Бая. Судя по погоде, остальные наверняка объявятся с самого утра. Нужно поспешить, чтобы успеть насладиться этим спокойным солнечным светом вместе с малышом.

***

Как и предполагал Шоуло, так всё и вышло.

Те самые люди — семья Сер, Эдисло, а также двое младших дядей Шоуло, Лодия и Ярвин, — стали прибывать один за другим вскоре после обеда.

Четверо братьев Шоуло оказались в Охотничьем дворе первыми.

Едва появившись, они тут же окружили Шоуло, занимая все свободные места рядом с ним. Они принялись дразнить бодрого младенца. Хотя взять его на руки было нельзя, возможность поиграть с этим милым ребенком доставляла им огромное удовольствие: они наблюдали, как малыш активно размахивает ручками, пытаясь схватить их пальцы, которыми они гладили его по лицу, и открывает крошечный ротик, издавая забавные бессмысленные звуки.

Когда чета Сер прибыла в Охотничий двор, перед ними предстала именно такая уютная и радостная картина.

Глядя на своих четырех сыновей, которые уже вовсю развлекали младенца с довольными лицами, Сер и его супруга почувствовали, что проиграли, и ощутили жгучую зависть.

Сер, ведя себя как неисправимый нахал, громко воскликнул: — Вы, четверо негодников, почему вы всё еще здесь? Разве вы не должны были вернуться в академию?— Отец, мы же виделись только вчера, разве нет? К тому же, вам давно говорили, что в этом году сотая годовщина основания академии, так что каникулы продлятся с ранней осени и вплоть до февраля следующего года, когда начнется учеба.

Сер молча посмотрел на свою жену, а Лина с некоторой досадой кивнула.

— Черт побери, даже если у академии такие длинные каникулы, неужели вы не можете убраться куда-нибудь наружу для тренировок? Какого черта вы околачиваетесь дома? Чего вы добьетесь в будущем, если будете вести себя так? — поучительным тоном отца произнес Сер.

Четвертый сын Дивэнь поджал губы:

— Отец, ты весь день бегаешь сюда нянчиться с младенцем — разве это подобает величию князя?

Отповедь младшего сына заставила Сера поперхнуться и покраснеть от досады.

Лина, глядя на то, как ее муж застыл с лицом человека, думающего: «И как я произвел на свет такого неблагодарного сына», — погладила живот, который едва не болел от сдерживаемого смеха, и сказала:

— Тебе же говорили: не веди себя вечно как ребенок, сам погляди. Теперь дети с тобой и вовсе не считаются.

— Хм! — Сер издал презрительный смешок, широким шагом пересек комнату, сзади ухватил третьего и четвертого сыновей за воротники и резким движением отбросил их далеко назад.

Размашисто швырнув Цзевэня и Дивэня в сторону, он оттеснил их вместе с женой и занял места, где те только что стояли, принявшись умиляться пухленьким и нежным личиком милого малыша на руках у Шоуло.

Цзевэнь и Дивэнь, совершенно не ожидавшие такого броска, поднялись с пола. Прекрасно зная, что тягаться со старым отцом они не в силах, они лишь угрюмо поплелись за спины двух старших братьев, отчаянно пытаясь протиснуться головами поближе к Шоуло.

Вся семья Сера пустила в ход все возможные средства, чтобы завладеть вниманием Белого, так что они даже не заметили, как подошли Эдисло вместе с Лодией и Ярвином.

Шоуло бросил взгляд на стоявших за спинами его четырех братьев Эдисло и двух младших дядюшек, кивком поприветствовал их, а затем вновь перевел всё внимание на Белого.

Эдисло удивленно приподнял брови, а Лодия и Ярвин принялись яростно тереть глаза: неужели этот ребенок Шоуло соизволил поприветствовать их? Разве сегодня солнце не должно было взойти на западе?

Хотя, впрочем…

В конце концов, сегодня был день луны — месяц со дня рождения того драгоценного крошечного малыша, которого он держал на руках.

При этой мысли Эдисло снова перевел взгляд на четырех племянников, загораживавших ему обзор, и многозначительно пошевелил пальцами.

Лодия и Ярвин сразу всё поняли, быстро шагнули вперед, подхватили двоих с одной стороны, двоих — с другой и в мгновение ока отставили их в сторону. Троица тут же заняла опустевшие места Нарди и остальных.

К тому моменту, когда Нарди и братья опомнились, они с досадой обнаружили, что эти трое бесстыдных старших дяди и младший дядюшка уже захватили их позиции.

К этому времени Шоуло уже со всех сторон окружали пятеро взрослых, и протиснуться туда не оставалось ни единого шанса.

Четыре парня с жалобным видом поплелись к каменному столу и стульям во дворе, схватили заготовленные Карлом сладости и принялись ожесточенно вгрызаться в них, словно воображая во рту тех пятерых отъявленных негодяев.

Глядя на то, как крошечный младенец на руках у взрослого расплывается в беззубой улыбке от чьих-то заигрываний, парни почувствовали себя еще более несчастными: почему забавляются с ребенком не они?

Наблюдая за этой предельно контрастной картиной, Шоуло почувствовал, как на сердце теплеет. С нежностью глядя на Белого на своих руках, он мягко улыбнулся:

— Белый, видишь, сколько людей теперь любят тебя? Больше твоя судьба не заставит тебя прятаться по углам и наблюдать, как другие собираются вместе.

Так под занавес дня опустилась ночь, укутанная в эту атмосферу контрастных крайностей.

В большой гостиной Охотничьего древа.

Благодаря тщательному оформлению вся церемония полнолуния Белого выглядела одновременно торжественной и наполненной атмосферой счастья.

Шоуло облачился в парадный аристократический костюм: черная ткань с золотой окантовкой; Белый был одет точно так же — в белый аристократический наряд с золотой каймой.

Крошечный белоснежный Белый на руках у облаченного в черное Шоуло, который выглядевший лет на девять, создавали весьма необычный образ, источавший ауру, куда не мог проникнуть ни один посторонний.

Сидевшие за столом остальные члены семьи также переоделись в официальные костюмы.

Шоуло обвел взглядом собравшихся, ожидавших, когда он объявит имя Белого, поднялся вместе с ребенком на руках и медленно, отчетливо, серьезно и твердо произнес:

— При вашем свидетельствовании и благословении этот ребенок зовется Белый. Асас. Он — супруг мне, Шоуло Асасу. Отныне мы не расстанемся ни при каких обстоятельствах, и это не изменится во веки веков!

Услышав эту клятвенную декларацию Шоуло, хотя все они внутренне уже были готовы к подобному, сердца присутствующих все равно сделали тяжелый, судорожный прыжок.

После недолгой тишины Сер первым поднялся с места, подошел к Шоуло, потрепал Белого по макушке и торжественно произнес:

— Я благословляю вас и одновременно поддерживаю. Я знаю, что у моего младшего сына — то есть у тебя, Шоуло, — есть множество секретов, о которых мы ничего не ведаем, и я никогда не расспрашивал тебя о причинах. Но я надеюсь, Шоуло Асас, ты не забудешь сегодняшних слов. Мне не нужно, чтобы мой ребенок нарушал собственные обещания.

— Я ручаюсь за это своей жизнью, — твердо глядя на Сера, ответил Шоуло.

Вслед за этим все остальные подошли, чтобы выразить свои самые искренние благословения.

Убедившись, что каждый из них произнес добрые слова, Шоуло обвел всех лукавым взглядом и произнес:

— Я очень рад, что все вы смогли прийти сегодня. Но как ни крути, теперь Белый — ваша невестка, жена вашего племянника и жена младшего брата. Неужели в день его луны вы не хотите преподнести ему какие-нибудь дары в знак своих чувств?

Слова Шоуло заставили всех переглянуться. Неужели это тот самый не по годам зрелый младший сын князя? Как же он полностью изменился, стоило ему заистинить себе жену-ребенка?

— Кх-м, кх-м. Шоуло, вы ведь даже свадьбу еще не сыграли! Хотя мы все уже признаем Белого твоей супругой и даже позволили ему носить фамилию Асас, подарки всё же стоит дарить после того, как Белый подрастет и вы официально проведете свадебную церемонию, разве нет? В конце концов, Белый еще совсем мал.

С этими словами Сер попытался сымитировать легкое покашливание.

— Отец, так говорить нельзя. Раз вы уже выступили свидетелями, такие формальности, как свадьба, становятся практически излишними. И хотя Белый мал, подарки не делятся на те, что подходят по возрасту получателя, — с выражением неизбежности грабителя на лице ответил Шоуло, поворачиваясь к сидевшему рядом Серу: — Отец, пожалуй, начни-ка ты первый. В конце концов, по старшинству в этом кругу ты здесь старший. Разве не тебе подобает первому явить свою искренность?

Видя непоколебимую уверенность Шоуло, Сер с досадой вздохнул:

— Говори уже, чего тебе надо?

— Кхм, мне нужно не так уж много. Пожалуй, та пара парных магических колец, что ты прячешь в тайнике, вполне подойдет, — с невинным видом человека, просившегощующую самую малость, заявил Шоуло.

Услышав это, Сер мгновенно окаменел.

Парные магические кольца — стоило лишь двоим капнуть на них кровью и признать своими хозяевами, как они получали возможность совместно пользоваться внутренним пространством этих колец. Пространство внутри них было настолько огромным, что с легкостью могло вместить десять Поместей князя. Это был крайне редкий артебтакт огромной вместимости. К тому же кольца постоянно ощущали местонахождение парного артефакта, а изготовленные из особого нефрита, они помогали владельцам согреваться зимой и дарили прохладу летом. Их ценность была такова, что на них можно было выкупить целый город небольшого княжества, и обычно такие кольца носили лишь безумно влюбленные друг в друга пары.

Изначально Сер планировал преподнести эти кольца в качестве новогоднего подарка — одно Лина, другое себе, но…

Лина, наблюдая за окаменевшим мужем, давилась от смеха, однако, опасаясь за сохранность семейной казны своего благоверного, она поспешно вмешалась, приходя мужу на выручку:

— Давай так: эта пара колец станет нашим с Сером общим подарком Белому на месяц со дня рождения! — При этом она украдкой пнула Сера под столом, давая понять, что если тот сейчас же не придет в себя, то рискует выйти из Охотничьего древа нагишом.

— Точно! Да, именно так! Пусть эти кольца будут подарком от нас с Линой, — поспешно закивал Сер, страшась выронить хоть слово поперек.

Глядя на то, как Сер едва не отрывает себе голову кивками, присутствующие чуть не попадали на пол от смеха.

Шоуло с легкой усмешкой произнес:

— Ладно, будем считать, что это подарок от вас с матерью. Следующий… — Он перевел взгляд на Эдисло.

Заметив, что мишень сменилась, Эдисло поспешно выпалил:

— Я разрешаю тебе брать из дворцовых запасов любые целебные дань-дары на твой выбор, сколько угодно!

Услышав это, Шоуло остался доволен и кивнул, а Эдисло с облегчением выдохнул и стер с лба несуществующий пот. Хорошо хоть тот не потребовал магических артефактов, иначе он бы точно разорился до нитки, как Сер.

Ха, к счастью, дворцовых сокровищ накопилось немало, особенно в нынешние мирные и процветающие времена, когда подношения поступали в совершенно немыслимых количествах.

Заметив выражение человека, избежавшего смертельной опасности на лице Эдисло, остальные мысленно обозвали его хитрецом. Кто же не знал, что богатств в императорской сокровищнице столько, что их девать некуда? Разве он этим маневром не перенаправил требование магических артефактов на всех остальных?

Сер же и вовсе заскрипел зубами от злости: почему этому мерзкому старшему брату удалось так легко отделаться?

Поразмыслив секунду, Сер бросил косой взгляд на браслет на запястье Эдисло.

Хе-хе, а вот и кое-что нашлось.

Сер хитро улыбнулся и, сделав вид, что ему совершенно все равно, отпил из кубка:

— Кстати, брат, а браслет на твоей руке весьма неплох. Если я правильно помню, это ведь та самая вещица, что способна уменьшить почти на две трети боль у раненых или тяжелобольных людей, верно?

Не успел он договорить, как Шоуло, только что обсуждавший с двумя младшими дядями желаемые подарки, мгновенно развернулся к Эдисло.

Услышав слова Сера, Эдисло едва не рухнул со стула.

Он с трудом вернулся на место, с кислым и зажатым видом глядя на Шоуло, выдавил из себя:

— Э-э… Я же уже разрешил тебе брать любые дары из сокровищницы!

Шоуло приподнял бровь.

— Он, о-он требует признания владельца! Ты же видишь, раз я ношу его на руке, значит, привязал к себе! — вспомнив что-то, с внезапной уверенностью выпалил Эдисло.

— Да неужто?! Он что, требует привязки? Но брат, ты же сам говорил в прошлый раз, что главное достоинство этого браслета в том, что его не нужно привязывать кровью, и если прижмет и деньги кончатся, его всегда можно сбыть и выручить монет! — Лодия и Ярвин беззастенчиво вогнали старшего брата в краску.

В тот же миг все уставились на Эдисло с выражением: «Неужели тебе жалко даже такой мелочи для подарка?»

— Вы, в-вы что за лица корчите! Я ж-ж просто боялся, что если надеть на крошечного ребенка столько ценностей, его кто-нибудь ограбит! — взбеленился Эдисло.

Шоуло прижал ребенка одной рукой, а вторую протянул к Эдисло с выражением глубочайшей благодарности на лице:

— Благодарю за заботу, но Белого я защищу сам, и никто не осмелится его ограбить.

Эдисло уставился на распахнутую перед ним широкую ладонь с дергающимся глазом. Раз уж всё было сказано столь откровенно, что ему оставалось делать?

Пришлось отдавать.

Словно вырывая кусок собственного мяса, Эдисло стянул с запястья браслет и положил его на протянутую ладонь, изо всех сил сохраняя на лице выражение человека, для которого подобная безделица — пустяк, недостойный внимания самого́ величества императора Асаса. В душе же он ненавидел болтливого Сера всеми фибрами души.

Ох-хо-хо… Говорили ведь, что мастер, создавший этот браслет, давно скончался, и никто не знает, оставил ли он рецепт изготовления подобных вещиц. Где ему теперь искать второе такое же украшение с подобным эффектом?

Глядя на искреннюю боль в глазах Эдисло, Сер почувствовал необычайное облегчение.

Любой из окружения Эдисло знал, как тот не выносит боли — иначе с чего бы ему в свое время выкладывать баснословные суммы за браслет, облегчающий страдания?

Наконец-то не он один терзается душевной болью. Как говорится — делить радости и невзгоды пополам.

Дорогой братец.

Сер ликовал, и радости его не было предела. Он поднял бокал, с улыбкой поприветствовал Эдисло и залпом осушил вино, ощущая невероятный прилив удовольствия.

Мамору, получив браслет, был не менее доволен и тут же надел его на руку Бая. Эдисло оказался довольно смышленым — сумел отыскать такую занятную вещицу.

Глядя на браслет, красующийся рядом с Браслетом Сновидений, Мамору испытывал невыразимую радость. Теперь, если Баю станет нехорошо, он не будет так сильно страдать.

К этому моменту почти все, кроме четырех старших братьев, которые еще не жили самостоятельно и не обладали большими богатствами, а те, что имели, не представляли для Бая особой ценности, щедро одарили малыша. Даже двое младших дядей преподнесли ему в подарок на празднование полнолуния целебные травы, крайне полезные для укрепления здоровья.

Мамору не переставал восхищаться: тот, кто придумал отмечать полнолуние, был настоящим гением.

В итоге, хотя празднование полнолуния Бая и заставило кое-кого изрядно потратиться, все закончились весело и хмельно.

Этот прекрасный день подошел к концу: Бай счастливо лежал в кроватке, наблюдая за спящим рядом Мамору и играя с красивыми кольцом и браслетом на его руке.

Сегодня был поистине урожайный день!

Магический коммуникатор — это устройство, в котором на поверхности прозрачного магического кристалла без энергетической емкости начертан магический круг, схожий с тем, что используется в пространственной магии для телепортации. Он предназначен для передачи информации.

Наконец-то удалось вспомнить систему исчисления времени. Время здесь такое же, как и в нашем мире, только для обозначения используются ка-часы. Эта система была разработана святым пространства по имени Калайк-Кайс, который разделил сутки на 24 части. Люди называют это время временем Калайк-Кайса, или сокращенно — ка-часы. Годы и месяцы считаются так же, как у нас.

Новый год здесь отличается от нашего Праздника Весны. Не стоит забывать, что это Запад, поэтому Новый год здесь наступает 1 января.

http://bllate.org/book/34686/4281793