Готовый перевод Do You Cultivators Play This Game / Серьезно, вы тоже играете по этим правилам?: Глава 12

Се Учэнь шёл и размышлял, пока не поднялся на пятый этаж, где внезапно остановился.

Мысли, которые вились в его голове всю дорогу, не находя ни порядка, ни ответа, оборвались у самого входа на пятый этаж, словно наткнувшись на невидимое препятствие.

У входа на пятый этаж располагались трактаты Медицинского павильона.

Бай Чжицю стоял перед книжной полкой, наполовину скрытый за другим стеллажом. Се Учэнь увидел, как он сдвинул одну книгу в сторону, поставил сверху другую, а затем развернулся и скрылся из виду за книжными рядами.

Се Учэнь беззвучно ступил на пятый этаж.

Расставив книги, Бай Чжицю взял новую, подошёл к столу у окна и раскрыл её.

В Книгохранилище имелись письменные столы со всеми необходишими принадлежностями: кистями, тушью, бумагой и чернильницами. Судя по всему, он находился здесь уже давно: на столе возвышалась стопка тонкой бумаги сюаньчжи, рядом лежало ещё несколько листов, а один лист примостился прямо у края книги.

Вчера в учебно-образовательном учреждении целый день моросил лёгкий дождь, и хотя сегодня осадки прекратились, погода оставалась пасмурной.

Поэтому возле стола стоял белый промасленный бумажный зонт. Склонив голову, он водил кистью по бумаге, воплощая собой образ невозмутимого изящества.

Держа в руках книгу, Се Учэнь стоял за книжным шкафом и наблюдал за ним сквозь щели между томами.

Долгое время Бай Чжицю молча водил кистью, затем надолго опустил взгляд, погрузившись в раздумья, и наконец отложил исписанный лист к более толстой стопке. После этого он согнул изящные длинные пальцы и дважды постучал по столешнице.

Занятия ещё не начались, и большинство учеников проводили последние свободные дни за развлечениями, так что в Книгохранилище почти никого не было. Даже если бы кто-то находился поблизости, этот тихий звук вряд ли мог кому-то помешать.

Однако Се Учэнь внезапно вспомнил слова Юй Яна о том, что у людей, вставших на путь куньлунь, чрезвычайно обострёны все пять чувств.

То ли из-за того, что совесть была нечиста, но ему показалось, что эти два стука прозвучали в тишине Книгохранилища с оглушательной отчётливостью.

И в тот же миг он встретился взглядом с Бай Чжицю.

Раздался мягкий, ровный голос собеседника:

— Ты что, котёнок, который ещё из гнезда не вылез? Даже посмотреть на человека не смеешь открыто.

Смутившись, Се Учэнь вышел из укрытия:

— Старший братишка Бай.

Бай Чжицю бросил взгляд на его руки и велел:

— Верни книгу на место.

— …

Се Учэнь послушно отнёс книгу обратно.

— Ищешь меня? — спросил Бай Чжицю.

Се Учэнь кивнул, а спустя мгновение помотал головой.

Бай Чжицю взял новый лист бумаги сюаньчжи, растёр тушь и снова взял в руку кисть.

Се Учэнь молчал, и тот тоже не собирался заводить разговор. С того ракурса, под которым стоял Се Учэнь, на бумаге можно было разобрать названия лекарственных трав: большие листья индиго, бэйти, репешок, горечавка и тому подобное.

Он никогда не читал медицинских трактатов и понятия не имел, зачем Бай Чжицю выписывает эти названия.

Тогда он перевёл взгляд на руки Бай Чжицю.

Руки Бай Чжицю были длинными, но чересчур бледными. На тыльной стороне ладоней чётко проступали синеватые вены, а когда пальцы сгибались, сдерживая кисть, на суставах проступали едва заметные лиловатые кровеносные сосуды.

Если бы эти руки не казались такими иссушенными, они были бы поистине прекрасны — созданы для того, чтобы перебирать струны цитры, писать картины, держать кисть или лютню, и лишь для одного они совершенно не подходили: махать мечами и клинками.

Впрочем, это были руки, созданные для того, чтобы отмерять лекарственные травы и спасать мир.

Вот только у самых оснований пальцев вились какие-то редкие тончайшие нити, похожие на шёлковые; при каждом движении Бай Чжицю они едва заметно поблёскивали, оставаясь почти неразличимыми.

Вглядевшись внимательнее, можно было подумать, что эти нити растут прямо из его пальцев.

Осознав это, Се Учэнь невольно нахмурился.

Бай Чжицю внезапно замер с кистью в руке и поднял глаза:

— На что ты смотришь?

Се Учэнь от неожиданности растерялся, и прежде чем мозг успел сообразить, слова сами сорвались с его губ:

— Твои руки…

Бай Чжицю сжал пальцы и легко взмахнул рукой, так что нити скользнули по бумажному листу; когда же он снова разжал ладонь, эти нити послушно легли на неё. Бай Чжицю позволил ему взглянуть, а затем снова качнул кистью, и они вновь короткой и длинной вязью обвили его пальцы:

— Нити пульсовой диагностики.

Се Учэнь слышал о диагностике по нити, привязанной к запястью. Говаривали, что придворные лекари или знатные девицы из богатых семей порой прибегали к такому способу, и он даже задавался вопросом, правдива ли эта молва.

В тот дождливый день, дочитав сборник удивительных историй, он ухватился за рукав учителя, требуя ответа.

Учитель держал книгу, но не читал её, а прислушивался к шуму дождя за окном. Услышав этот вопрос и встретившись с его пытливым взглядом, наставник взял со стола первый попавшийся том, наугад раскрыл страницу и с улыбкой спросил:

— Хочешь узнать?

Тогда Се Учэня было легко провести.

Учитель раскрыл перед ним эту страницу, указал на заголовок статьи и пообещал всё рассказать, как только он выучит её наизусть.

Если то, что говорил сейчас Бай Чжицю, было правдой, значит, учитель тогда солгал ему.

Если же учитель не лгал, то теперь лгал Бай Чжицю.

Выходило, что кто бы ни говорил неправду, обманутым неизменно оставался он сам.

Се Учэнь вдруг вспомнил эту свойственную учителю насмешливую и озорную манеру подшучивать над ним.

На сердце у него стало скрести кошки — беспричинно и неприятно.

Бай Чжицю аккуратно разровнял стопку толстой бумаги сюаньчжи, отложил её в сторону, придавил книгой, сверху положил исписанный тонкий лист и прижал его резным пресс-папье из красного дерева.

Лишь после этого он поднял голову, подпер рукой подбородок и, жестом предложив Се Учэню сесть напротив, спросил:

— Зачем ты меня искал?

Се Учэнь моргнул, вдруг осознав, до чего же красивые глаза у Бай Чжицю. Когда он не смотрел ни на кого конкретно, в его взгляде таился прохладный, едва мерцающий свет, придающий ему отстранённое выражение. Но стоило ему сосредоточиться на человеке, как в глубине глаз проступало тепло — быть может, даже незаметное для него самого.

И пусть эта мягкость была едва уловимой, она начисто стирала окружавшую его пелену холодного одиночества.

Се Учэнь помолчал несколько мгновений и только потом произмолвил:

— Я бы хотел спросить у старшего братишки Бая совета.

— Какого совета?

— В какую из академий мне поступить? Я размышляю над этим до сих пор, но в голове полная путаница.

Бай Чжицю подпер голову одной рукой, а пальцы другой легко легли на кончик кисти:

— Что ты умеешь?

В детстве учитель позволял ему учиться всему подряд по собственной воле, а если что-то не удавалось, он шёл за разъяснениями. Именно поэтому он постиг множество вещей, но ни в одной из них не преуспел по-настоящему. Для него нынешнего знания Цяньсян казались слишком сложными, если углубляться в дебри, а простые вещи он давно уже усвоил наизусть.

Умений было немало, но выделить среди них то, в котором он достиг совершенства, не получалось.

Он покачал головой.

— А к чему у тебя лежит душа?

Если бы его спросили раньше, он без колебаний ответил бы Академия Пути Бессмертных. Но после всех пережитых потрясений Се Учэнь здраво оценивал себя как простого смертного, которому туда путь заказан; хотя у него имелась кое-какая база боевых искусств, душа не лежала ни к мечам, ни к алебардам, так что в Павильоне Боевого Пути ему вряд ли удастся надолго задержаться; он не испытывал ни малейшего стремления к управлению государством, а значит, дорога в Павильон Речей была закрыта; что же до Цяньсян, то там можно было почерпнуть множество полезных знаний, но если выбирать что-то одно…

http://bllate.org/book/34643/4275088