Готовый перевод Master Meow's Stratagems / Шахматы для канцлера: Игры императорского двора: Глава 2

— Это ложь, — голос Сяо Юаньдао звучал едва слышно. — Мой клан Сяо четыре поколения занимал пост канцлера, и всегда нашей опорой была преданность государству Дашэн. Но теперь… Ваше Величество… ох…

Клан Сяо из поколения в поколение служил честно и бескорыстно. Их предок был одним из тех, кто основал государство, и с тех пор их влияние и связи прочно укоренились при дворе. Если бы они сейчас решили полностью уйти в тень, чиновники бы этого не допустили: на место одного клана Сяо немедленно пришел бы другой. Однако теперь Император затаил подозрения против них. Сяо Боюй еще молод, а в его руках сосредоточена власть. При дворе, где то и дело сталкиваются скрытые течения различных фракций, любая ошибка будет стоить клану Сяо слишком дорого — Император не проявит снисходительности.

Сяо Юаньдао тяжело вздохнул и спросил:

— Боюй, знаешь ли ты, в чем заключается долг канцлера?

— Канцлер — тот, кто помогает Сыну Неба гармонизировать силы инь и ян и следовать течению четырех времен года, тот, кто заботится о благе всех живых существ, усмиряет иноземные племена и вассалов, проявляет отеческую любовь к народу и следит за тем, чтобы каждый чиновник добросовестно исполнял свой долг, — медленно ответил Сяо Боюй.

Сяо Боюй с пяти лет постигал поэзию и историю, к десяти годам прочел все классические каноны, а долгие годы рядом с отцом дали ему знания и опыт, превосходящие любого из высших сановников. Однако у него был один фатальный недостаток: он не умел быть гибким. В эпоху процветания Сяо Боюй стал бы великим канцлером, но последние годы правления прошлого императора были омрачены бесконечными войнами, страна была разорена, а после восхождения на трон нового правителя повинности лишь возросли, и народ взвыл от горя. Нынешнее бедствие — разве не предостережение небес? Дашэн в опасности.

Когда государственное управление нестабильно, неизбежно плодятся коварные льстецы. Именно этого и опасался Сяо Юаньдао: Сяо Боюй слишком молод, его принципиальность и строгость в делах легко могли навлечь на него ненависть негодяев. Но эти опасения оказались напрасными. Несмотря на отсутствие опыта, Сяо Боюй действовал крайне осмотрительно, и даже те, кто хотел сблизиться с ним, ограничивались лишь вежливым, достойным общением.

Декабрь первого года правления Юншунь.

С начала зимы в Чанъань потянулись потоки беженцев. Изможденные, с пожелтевшими от голода лицами, они жались к основанию крепостной стены, дрожа от холода. После того как об этом доложили Его Величеству, беженцев в городе стало заметно меньше. Однако вовсе не потому, что Император распорядился их приютить — их просто выгнали за городские ворота. В самом городе Чанъань по-прежнему царили пиры и веселье.

В резиденции канцлера донесения из разных областей описывали ситуацию исключительно в радужных красках, скрывая правду, тогда как число беженцев за стенами города только росло. Лицо Сяо Боюя становилось все мрачнее: если зерно, выделенное на помощь голодающим, проходит через столько рук, до простого люда не доходит и десятой части.

— Господин… — с радостью произнес глава канцелярии Ван Хэн. — Семьи Лян, Кун и Фан из города по своей воле установили пункты раздачи каши и начали выдавать зимнюю одежду. Это действительно помогло справиться с бедой!

Все три семьи принадлежали к влиятельным родам Чанъаня, и Сяо Боюй понимал, что не обошлось без участия его отца, Сяо Юаньдао.

— Господин, почему вы не выглядите радостным? — осторожно спросил Ван Хэн.

Сяо Боюй ответил сухо:

— Люди покинули свои дома, поля заброшены. Когда придет время сбора урожая и уплаты налогов, им нечего будет отдать, и страдать снова будут они. Сейчас важнее всего убедить беженцев вернуться в родные края.

Но для беженцев, которые не знали, чем утолить голод сегодня, возвращение домой означало лишь новые тяжкие налоги — им было не до пахоты. Вкалывать целый год, чтобы в итоге не иметь возможности заплатить подати…

На следующий день Сяо Боюй подал прошение: он просил Его Величество временно снизить налоги, чтобы дать бедствующим хоть какую-то передышку. Как и ожидалось, Император отклонил просьбу, сославшись на истощение казны. Сяо Боюй подал прошение снова: он напомнил, что прошлый император в свое время снизил налоги в Цзичжоу из-за засухи, народ был настолько благодарен, что в следующем году сборы выросли на треть; если же принуждать их силой, это вызовет массовое бегство и смуту, а на подавление восстаний казна потратит еще больше. На этот раз Император снова не дал согласия.

Беженцы за стенами города, видя роскошь Чанъаня, где знатные господа ежедневно раздавали кашу и деньги, прикрываясь громкими словами о милосердии, еще меньше хотели уходить. Чтобы выжить в Чанъане, некоторые падали в ноги богачам, готовые вылизывать их расшитые туфли, лишь бы привлечь внимание и получить какую-нибудь работу в поместье. Но знатные господа лишь пускали пыль в глаза, и вскоре обстановка за стенами стала совсем безнадежной.

В день, когда выпал сильный снег, в жалкой лачуге из травы изможденный ребенок прижимался к матери, а старик, присев перед разбитым горшком, варил на воде из растаявшего снега древесную кору и коренья.

— Ох… что же нам делать… — тихо всхлипывала женщина.

— Если бы проклятые чиновники не разворовали зерно, выделенное на помощь… — процедил сквозь зубы хромой мужчина, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

— Если так пойдет и дальше, мы либо умрем от голода, либо… — глаза другого человека блеснули злобой. Он уставился на императорский дворец, и от его недосказанных слов окружающих пробрал холод.

Внезапно вдалеке послышался стук копыт. Занавеска кареты приподнялась, и Сяо Боюй с невозмутимым лицом вышел наружу. Заметив его, беженцы поспешили опуститься на колени, дрожа от пронизывающего холода:

— Господин чиновник, проявите милость, пожалейте нас, убогих…

Сяо Боюй наклонился, чтобы помочь им подняться, и приказал слугам раздать хлеб и сухой паек. Когда все получили еду, Сяо Боюй сделал знак Ван Хэну огласить указ.

— По воле Его Величества, с сего дня начинается набор крепких мужчин для расчистки русла реки Вэй! Двухразовое питание и оплата труда гарантированы! — громко провозгласил Ван Хэн.

Река Вэй имела огромное военное значение, и со времен основателя династии ее русло чистили ежегодно, причем средства на это выделялись отдельно от казны. Поскольку приближалось весеннее половодье, Сяо Боюй использовал этот предлог. Император не стал вникать в детали и по обыкновению передал дело в ведение канцелярии канцлера.

Толпа затихла. Ван Хэн развернул второй свиток:

— Дашэн зиждется на земледелии: процветает земледелие — спокоен весь мир; полны амбары — крепка государственность. Ныне Его Величество, сочувствуя тяготам народа, дарует милость: возвращающиеся в родные места могут получить от властей зерно для посева и сельскохозяйственные орудия. Надеемся, вы будете усердны в труде, дабы к осени амбары наполнились до краев. Да хранят Небеса Дашэн, да будут дожди своевременными, а правитель и народ — едины в стремлении к миру!

Для простого люда, возможно, дома по-прежнему ждали тяжелые налоги, но одного лишь слова поддержки от Сына Неба порой было достаточно, чтобы они готовы были идти в огонь и в воду. Мятеж был предотвращен.

— Господин, возвращаемся в резиденцию? — с явным облегчением спросил Ван Хэн.

Сяо Боюй слегка покачал головой:

— Я хочу немного пройтись один.

— Господин, нельзя! — возразил Ван Хэн. — Здесь не город, если кто-то затаил злобу…

Сяо Боюй немного подумал, все же сел в карету и коротко бросил:

— Едем.

Теперь, занимая пост канцлера, он уже не мог позволить себе поступать по собственной прихоти. На обратном пути Сяо Боюй закрыл глаза, пытаясь отдохнуть, — дни, проведенные в хлопотах о беженцах, наложили отпечаток усталости. Вдруг поднялась метель, ледяной ветер приподнял край занавески, и несколько снежинок упало ему на пальцы.

Сяо Боюй медленно открыл глаза и, подняв взгляд, мельком заметил одинокую фигуру за окном. Это был юноша лет четырнадцати-пятнадцати, идущий по снегу в одиночестве. Его старый халат цвета некрашеного полотна почти сливался с белым снегом. Он держал в руках зонт из синей ткани, но на его рассыпанные волосы успел сесть снег, прилипнув к бледной шее.

Лишь на мгновение задержав на нем взгляд, Сяо Боюй отвел глаза. Юноша остановился, чуть наклонив зонт, и вдруг поднял голову, но занавеска кареты уже опустилась, скрывая от него этот силуэт. Колеса с хрустом перемалывали снег, удаляясь вдаль.

Глава 2. Императорское равнодушие

Первое число первого месяца второго года правления Юншунь. Сегодня день празднования Нового года, государь и подданные пируют вместе. В зале Цзычэнь ярко горят свечи, вьется дымок благовоний, и слух ласкают нежные звуки музыки. За столами полно князей, вельмож и гражданских чиновников, столы ломятся от деликатесов, звенят золотые и нефритовые кубки.

Император сидит на троне с легкой улыбкой на губах. Рядом с ним — новая красавица из гарема, Сюй Инь, шестнадцатилетняя дочь главы Хунлусы. У нее тонкие брови, нежный румянец, миндалевидные глаза и губы, подобные лепесткам вишни, а голос ее звучит так мягко и жалобно, что Император души в ней не чает: не прошло и месяца с тех пор, как она вошла во дворец, а он уже пожаловал ей титул Чжаои.

После того как было выпито по три чаши вина, Князь Хэн, Чжао Циюнь, уже захмелел. Он и без того был большой любитель выпить, а сегодня и вовсе потерял счет, поэтому его щеки пылали, золотая корона покосилась, а ворот одежды был распахнут.

— Старший брат, позволь мне поднести тебе чашу! — вдруг воскликнул Князь Хэн, растягивая слова и пошатываясь. — Желаю тебе в новом году здравия, да процветает страна, да будет народ счастлив!

Говоря это, он украдкой поглядывал на красавицу подле Императора. Взгляд Императора холодно блеснул, но он все же с улыбкой поднял кубок:

— Благодарю тебя, пятый брат.

Князь Хэн залпом осушил свой, но не спешил садиться, а, прищурившись, стал смотреть на Чжаои еще более вызывающе. Заметив этот взгляд, Сюй Чжаои поспешно опустила голову, бессознательно теребя рукав.

— Ваше Величество, позвольте и мне поднести вам чашу, — пролепетала она, стараясь угодить, голос ее слегка дрожал.

Тут Князь Хэн словно очнулся ото сна, хмель почти испарился, и лицо его вмиг побелело. Он внезапно рухнул на колени, охваченный страхом:

— Я позволил себе вольность перед лицом Вашего Величества, молю о наказании!

Император, пристально глядя на него, произнес:

— Позвать стражу, проводить Князя Хэна в резиденцию, чтобы он протрезвел.

У Князя Хэна было удельное княжество, но в самом Чанъане своей резиденции не было — в дни празднеств вассалы останавливались во временных покоях за пределами дворца. Слуги тут же подбежали, чтобы поддержать его. Князь Хэн, обливаясь холодным потом, больше не смел произнести ни слова.

В зале Цзычэнь снова зазвучала музыка. В неприметном уголке зала Чжао Цунсюань поднял свой кубок. Украдкой бросив взгляд на жалкую спину уходящего князя, затем на мрачное лицо Императора, он, наконец, перевел взор на Сяо Боюя… лишь на мгновение, после чего тут же отвел глаза.

Пир закончился в час Ю (с 17 до 19 часов), и после ухода Императора чиновники начали по очереди покидать дворец, направляясь по домам.

http://bllate.org/book/34550/4261540