Готовый перевод The Fox Demon's Path to Power Crashed / Убийство мужа ради Дао: когда план пошел не по сценарию: Глава 14

Мэн Чжифань погрузился в молчание.

Видя, что тот ни в какую не соглашается, Жун Чжао наконец оставил эту затею и слегка огорчился:

— Неужели тебе не нравится?

— Не нравится.

Мэн Чжифань ответил отрезая, без тени сомнений, и тут же перевёл тему:

— Скоро стемнеет, если мы не отправимся к озеру прямо сейчас, то, боюсь, опоздаем на прогулку.

— Ночью не темно. Во время Праздника сбора лотосов на озере зажигают плавучие фонари.

Мэн Чжифань взглянул на него с легким удивлением.

— На что смотришь?

— Ты ведь не любишь спускаться с гор и не празднуешь мирские праздники. Откуда тебе знать об обычае зажигать плавучие фонари на Праздник сбора лотосов?

— Лодочник только что рассказал, — честно ответил Жун Чжао. — Он сказал, что его лодка может остаться на озере на ночь, и добавил, что многие парочки любят проводить на озере всю ночь напролёт во время этого праздника.

У Мэн Чжифаня возникло дурное предчувствие:

— И на сколько же времени ты её арендовал?

— На четыре часа.

— …

Шань Инь на небольшом расстоянии следовал за ними по пятам и воочию наблюдал, как оба сели в небольшую лодку. Лодочник взмахнул веслом, и суденышко скрылось в гуще переплетающихся листьев лотоса.

Шань Инь тут же почувствовал, что дело пахнет керосином, и торопливо извлек Нефритовую Подвеску Дикого Гуся.

— Фан Цзюхе, Фан Цзюхе!

— Я не глухой.

— ЧП вселенского масштаба!

Фан Цзюхе: «?»

Фан Цзюхе выпрямился, но, вспомнив привычку Шань Иня поднимать панику по пустякам, тут же снова обмяк и лениво произнес:

— Излагай подробности.

— Я видел Мин Чэня…

Шань Инь сперва принялся с особым усердием расписывать, насколько же Жун Чжао свиреп, жесток и печально известен, раз его имя красуется на самом верху Списка Злодеев Альянса Бессмертного Пути.

Затем он поведал о том, как после покушения на Воплощение Мин Чэня тот превратился в смертном мире в Мясной Гриб Линчжи, заполучить который мечтает каждый.

И лишь в самом конце он вскользь упомянул, что Мин Чэнь был вынужден стать Партнером по даосизму Жун Чжао, терпит заточение и голод, живет из рук вон плохо, и не пора ли придумать, как вытащить его оттуда, и всё в таком духе.

— Ты говоришь — Партнер по даосизму? — Фан Цзюхе поднял голову, переспросила он. — Этот тип по фамилии Жун похитил Мин Чэня и сделал своим Партнером по даосизму?

— Сущая правда, я сам слышал своими ушами.

— Ох. — Фан Цзюхе поднес к губам чашку, сделал глоток и неторопливо произнес: — Раз уж Воплощение Мин Чэня найдено и никаких страшных бед не стряслось, то когда ты планируешь возвращаться?

Шань Инь опешил:

— Что? Я не могу вернуться, я должен спасти Мин Чэня.

— Не вернешься? — Фан Цзюхе с глухим стуком опустил чайную чашку на стол и с укором ткнул пальцем в нефритовый кулон, словно в самую макушку Шань Иня. — Мин Чэнь переживает в смертном мире Испытание Сердечной Страсти, чего ты туда лезешь со своими глупостями?

— Испытание… Сердечной Страсти? — Шань Инь лишь спустя добрых полминуты сообразил, к чему дело клонится. — Ты хочешь сказать, что это Испытание Сердечной Страсти Мин Чэня?!

— Раз уж они стали Партнерами по даосизму, то какое же это Испытание Сердечной Страсти? Разве что испытание огнем!

— Но этот Жун Чжао просто…

— Это его личное испытание, тебе нельзя вмешиваться. — Фан Цзюхе откинулся на спинку кресла, задрав голову и глядя на искусно расписанные потолочные балки. В его взгляде промелькнула едва уловимая тоска, а голос стал чуть тише: — Иначе навредишь и другим, и себе, а также…

Он осекся.

Шань Инь тут же допытывался:

— Что будет?

Хаотичный клубок сложных эмоций мелькнул в глазах Фан Цзюхе и тут же исчез, мгновенно вернувшись к обычному выражению — так быстро, что это могло показаться простым наваждением.

— Небесный Путь тебя сожрёт, — недовольно бросил он. — Хватит лезть куда не просят. Будет время — возвращайся. Отбой.

Шань Инь: «…»

Лодочка мерно покачивалась.

Они бесцельно дрейфовали по водной глади озера лотосов, пока не зажглись плавучие фонари. Множество огоньков, точно блуждающие огоньки светлячков, усеяли воду, создавая поистине завораживающее зрелище.

Жун Чжао равнодушно бросил на них пару взглядов.

— Некрасиво?

— Обыкновенно, — холодно и безразлично бросил Жун Чжао, небрежно срывая одну коробочку лотоса и от нечего делать вылущивая семена одно за другим на дощатый настил лодки. — Я живу долго и повидал немало.

Мэн Чжифань собрал разбросанные семена, очистил их от горькой кожицы и сердцевины и протянул ему:

— Попробуй?

— Не буду… Мм.

Мэн Чжифань силой затолкнул семечко ему в рот.

Он уже успел раскусить характер Жун Чжао. На любое предложение тот сначала отвечал отказом, но стоило попробовать — и вечер вовсе не казался испорченным.

— Вкусно?

Семена оказались хрустящими и сладковатыми на вкус.

Жун Чжао пожевал, проглотил и тут же отправил в рот второе.

Затем он взмахнул рукавом, и тонкие шёлковые нити метнулись в стороны, притянув к лодке ещё две коробочки с семенами.

Коробочки с тихим стуком упали на дно лодки.

Он бросил косой взгляд на Мэн Чжифаня, и смысл этого жеста не требовал лишних слов.

Мэн Чжифань невольно усмехнулся: он принялся чистить семена и одновременно с удовольствием наблюдал, как Жун Чжао хрустит ими. Ощущения были на редкость необычными.

Управившись с последним семечком, Жун Чжао пребывал в весьма благодушном настроении.

Мэн Чжифань склонился у самого бортика и зачерпнул ладонью озерной воды, чтобы ополоснуть руки.

Жун Чжао внезапно о чем-то вспомнил. Шевельнув пальцем, он при помощи Жоучжироу обвился вокруг талии смертного и резко притянул его к себе.

— Обещанное тобой этому преподобному днем подлежит исполнению.

Мэн Чжифань слегка растерялся, затем окинул взглядом окрестности и нерешительно произнес:

— Прямо здесь? Может, подождем, пока вернемся?

Жун Чжао принял это за отговорки и тут же нахмурился:

— Прямо здесь.

Мэн Чжифань вовсе не был против.

— Хорошо.

Одинокий плавучий фонарик медленно проплыл по течению, тускло освещая лишь половину небольшой лодки.

Оба скрылись в тени ее второй половины.

Жун Чжао прижало к плетёной циновке навеса.

Такая мягкая и влажная теплота проникла внутрь, едва касаясь кончика языка, и в этот миг в голове у него абсолютной белизной застелилась пустота.

Поцелуй Мэн Чжифаня… сильно отличался от прежних.

Словно легкое касание птичьего перышка, невесомо, словно крылья стрекозы, скользнувших по нёбу, а затем вернувшихся к кончику языка, чтобы захватить его и втянуть в себя. Оставшийся во рту мятный привкус лотосовых семян был стерт в порошок, взбудоражен и постепенно поглощен совсем другим дыханием.

Зрачки Жун Чжао слегка сузились, и он инстинктивно вскинул руку, нащупывая хрупкую шею смертного.

Адамово яблоко заходило ходуном под ладонью, точно хрупкое и беспомощное живое существо — стоило лишь чуть-чуть сильнее сжать пальцы…

Однако поцелуй стал еще наглее, увлекая язык вглубь рта и грубо сминая его, а рука на затылке сжалась с новой силой.

Жун Чжао неожиданно для себя тихонько выдохнул, оставив на коже шеи царапины от ногтей.

http://bllate.org/book/34519/4257811