Готовый перевод Winter Starfruit / Сладкий вкус зимы: Искусство сахарной скульптуры: Глава 15

Каким бы радостным ни было сердце на подъёме, на спуске оно казалось тяжелым. Словно у взлетевшей птицы намокли крылья, и ей оставалось лишь шаг за шагом, отчаянно хлопая ими, брести по вымощенной зелёным камнем дороге.

Они синхронно посмотрели на статую Гуаньинь посреди храма; в расположенном сбоку пункте обмена монет всё так же дремал пожилой смотритель.

— Снова загадаешь желание? — спросил Ху Лу.

Ян Тао зажмурился от яркого солнца, повернулся к храму, где круглый год не гасли благовонные свечи, и, резко развернувшись, решительно кивнул:

— Загадаю! Раз уж мы сюда пришли!

С этими словами он стремглав потащил Ху Лу к беседке, перевел через QR-код перед стариком шесть юаней, забрал из его рук шесть одноюаневых монет и разделил поровну: три себе, три Ху Лу.

Бодхисаттвы Гуаньинь неизменно стояли здесь, обращенные к спешащим по своим делам людям из всех слоев общества, а девять обвивающих их драконов вместе внимали звукам человеческих молитв. Быть может, эти грандиозные или совсем простые желания и впрямь долетали до слуха бодхисаттвы с каждым звонким ударом падающих монет, и тогда милосердная бодхисаттва нисходила к людям, взмахивая ивовой ветвью и орошая мир сладкой росой, что питала всю пеструю людскую жизнь.

Ян Тао сложил руки ладонями вместе и благочестиво трижды мысленно произнес «Намо Гуаньинь Пуса». Его губы едва заметно шевелились, а желания, которые невозможно было высказать вслух, тихо оседали на поверхности монет.

После трех бросков монетки влетели в пасти драконов и, отскочив, затерялись среди тысяч других таких же заветных желаний, погружаясь в прозрачную воду пруда.

Ху Лу же, подняв взгляд, долго смотрел в глаза статуе Гуаньинь, наконец опустил голову, трижды повторил про себя те же слова вместе с Ян Тао и бросил монеты в пруд желаний.

Большинство людей надеялись угодить монетой прямо в пасти тех девяти драконов. Возможно, в мифах и легендах дракон символизировал благоприятную погоду, а Гуаньинь была воплощением избавительницы от страданий, поэтому люди подсознательно верили, что стоит монетам залететь в драконью пасть, как желание тут же исполнится.

Однако Ху Лу давным-давно считал себя неудачником. Он не питаил ни малейшей надежды на то, что попадет куда надо, и думал лишь о разочаровании из-за того, что не встретил мастера Тана, да о растерянности перед грядущим конкурсом.

Посреди этих пустых мыслей его слух вдруг резанул радостный возглас. Ян Тао ухватил Ху Лу за запястье, затряс его за руку и, указывая на широко разинутую пасть дракона прямо перед прудом желаний, восхищенно воскликнул:

— Ты все три раза попал?! И все прямо в пасть дракона «Исполнение желаний»!

Ху Лу присмотрелся: хотя пасть дракона была завалена множеством монет и он не мог разобрать, где именно его собственные, раз Ян Тао сказал — значит, и вправду попал.

— У меня что… и правда такая удачливая рука? — Ху Лу не верил своим глазам. Он даже не думал, что сможет добросить, а потому смотрел исключительно на гладкую водную гладь в ожидании трех расходящихся кругов.

Случайный выпуск глав в честь Праздника труда уже здесь, держите сегодняшнюю вторую главу!

Дорогие малыши, кому понравилось — оставляйте комментарии, добавляйте книгу на полку и всё такое, люблю вас, чмок!

Глава 14. Ты что, влюбился?!

Радость Ян Тао била через край. Он вовсю прыгал и скакал от возбуждения, раз за разом отвешивая поклоны бодхисаттве Гуаньинь и бормоча:

— Спасибо тебе, бодхисаттва, спасибо, молю, сделай так, чтобы желание Ху Лу непременно сбылось!

Ху Лу слегка остолбенел. Его рука всё еще была занесена в воздухе, а взгляд, прикованный к Ян Тао, следил за тем, как тот радуется, словно маленький воробышек, щебечущий перед каменным изваянием бодхисаттвы.

Как вообще кто-то может так искренне ждать исполнения чужих желаний?

Ху Лу не мог вымолвить ни слова, не понимая, откуда в его груди поднимается этот неистовый, бурный трепет. Он лишь чувствовал, что Ян Тао невероятно отличается от всех. Ян Тао ни капли не расстроился из-за того, что его собственные монеты не залетели в драконью пасть, — напротив, он радовался за Ху Лу и так страстно желал исполнения его мечты, словно она была его собственной.

Ху Лу взял Ян Тао за руку и встретился взглядом с его глазами, изогнувшимися полумесяцами от улыбки. В его сердце поднялся девятибалльный шторм, в одно мгновение затопивший Монастырь Ланьшань и захлестнувший бешено колотящееся, мятущееся сердце Ху Лу.

Когда они уже собирались уходить, из беседки у боковой стены главного зала вдруг выбежал какой-то мужчина. Громко выкрикивая имя Ху Лу, он нарушил тишину Монастыря Ланьшань.

Ху Лу обернулся на голос и увидел спешащего к ним Тан Ланьшаня, в руке у которого была зажата ниткошвейная книга в темно-синей обложке.

Запыхавшийся Тан Ланьшань остановился перед Ху/Лу. Он промок насквозь от пота, его верхняя одежда липла к телу, а крупные капли стекали с подбородка прямо на землю.

— Эту книгу велел передать тебе отец, чтобы ты забрал её с собой, — сразу перейдя к делу, Тан Ланьшань протянул книгу Ху Лу. Он смертельно устал: после того как Ху Лу ушел с Ян Тао, у него почему-то возникло необъяснимое предчувствие, заставившее его со всех ног мчаться обратно в обитель уединения. Раздобыв у отца эту книгу о Пути сахарной пластики, он, не сбавляя шага ни на секунду, бросился назад к храму и наконец успел остановить их перед самым уходом.

Ху Лу взял книгу, подушечками пальцев огладив крупные иероглифы Путь сахарной пластики в левом верхнем углу обложки, и спросил Тан Ланьшаня:

— Это передал мастер Тан? Он хочет, чтобы я изучал то, что в ней написано?

Тан Ланьшань жестом велел Ху Лу раскрыть книгу и, указав на чернильные пометки разной степени яркости, пояснил:

— Эту книгу мой отец написал после того, как ушел из сахарной лавки. В ней собраны все секреты изготовления сладостей, накопленные им за несколько десятков лет, включая технику сахарной пластики. Он всегда говорил, что при случае передаст её в лавку, но из-за того, что духовную практику нельзя прерывать на полпути, после завершения книги так и не представилось удобного момента отправить её.

— Так это же секретный трактат боевых искусств мастера Тана! — Ян Тао прикрыл рот от удивления, вспомнив просмотренные им телесериалы о боевых искусствах. Нелюдимый отшельник, вложивший все силы своей жизни в создание книги боевых секретов, передает её тому единственному избранному человеку, которому суждено прославить это учение.

В глазах Ян Тао снова заплясали искорки. Он посмотрел на Тан Ланьшаня: хотя этот парень казался еще более занудным и скучным, чем Ху Лу, но ради такого ценного подарка — секретного трактата — Ян Тао решил пока не жаловаться на него за глаза в соцсетях и оставить ему каплю человеческой репутации.

Тан Ланьшань остро почувствовал на себе взгляд Ян Тао, но с заметным смущением отпрянул назад и нахмурился:

— Отец также сказал, что больше не может делать леденцы, и его сердце безмерно страдает от того, что он не в силах вернуться в сахарную лавку. Поэтому, если вы не презираете меня, я могу пойти с вами на конкурс, а отец окажет нам полную поддержку.

— Ты? — Ху Лу посмотрел на Тан Ланьшаня, совершенно не веря, что этот человек способен заниматься сахарной пластикой. Тан Ланьшань походил на аскета — сожженная солнцем темная кожа и начисто бритая голова.

Тан Ланьшань хлопнул себя по груди:

— Что, не доверяете? Я учусь вытягивать карамель с шести лет и даже могу сделать из сахара статую Гуаньинь. Конечно, мне далеко до отца, но для участия в конкурсе этого хватит с головой. Если хотите — я помогу, если нет — так и скажите.

— Нет-нет! — поспешно замахал руками Ян Тао. — Конечно, хотим! Мастер, а вы тоже монах? Не помешает ли это вашему духовному совершенствованию?

Тан Ланьшань отвесил поклон и скинул свою серо-синюю верхнюю долгополую одежду, под которой обнаружилась простая белая футболка. Он потрепал себя по лысине:

— Я не принимал монашеский сан, просто вырос в храме и практиковался вместе с наставником.

Впрочем, Ху Лу и Ян Тао нельзя было винить в ошибке: и внешность, и манеры Тан Ланьшаня донельзя гармонировали с Монастырем Ланьшань, сливаясь с ним настолько органично, что любой автоматически принимал его за храмового монаха.

Тан Ланьшань аккуратно надел длинную одежду обратно и, несмотря на летнюю жару, педантично застегнул каждую пуговицу. Ткань впитала пот, оставив на ней темно-синие разводы.

— Мастер Тан, примите нас в ученики! — преувеличенно драматично сложив руки перед грудью, Ян Тао отвесил глубокий поклон.

Тан Ланьшань замахал руками:

— Не стоит, зовите меня просто Тан Ланьшань.

— Хорошо, брат Ланьшань! — возбужденно вцепившись в руку Ху Лу, выпалил Ян Тао. — Значит, ты спускаешься с горы вместе с нами?

— Мне еще нужно кое-что уладить, и в храме есть обязанности — попрощаться со всеми наставниками.

Тан Ланьшань оставался верен себе, педантично соблюдая монастырские правила: хоть он и не был монахом, но душой уже давно пропитался буддийским учением.

— Ступайте вниз первыми, оставьте свои контакты, я сам с вами свяжусь.

С этими словами Тан Ланьшань взял небольшой блокнот из пункта обмена и вложил его в руки Ху Лу:

— Пишите здесь. Пожалуй, пройдет еще дней три-четыре: отцу нужен уход во время завершения периода багу, так что я должен дождаться окончания этого поста, а уже потом спускаться к вам.

Ху Лу опустил голову, вписал в блокнот свой номер и номер Ян Тао, подписал их имена и вернул блокнот Тан Ланьшаню:

— Это наши мобильные.

Тан Ланьшань взял блокнот, опустил взгляд, бегло перевел его с Ху Лу на Ян Тао и в конце концов спросил последнего:

— Тебя ведь зовут Ян Тао?

Ян Тао изумился:

— Мастер, вы что, по именам гадать умеете?

Тан Ланьшань сдержанно улыбнулся:

— Побойтесь бога. Просто мне показалось, что это имя вам очень подходит, вот и угадал.

Ян Тао не стал вдаваться в подробности. Попрощавшись с Тан Ланьшанем и глядя, как его фигура вновь растворяется в храмовых постройках, он в полном восторге три раза обежал вокруг статуи Гуаньинь, а затем остановился перед той самой пастью дракона, куда Ху Лу бросил монеты, и забормотал себе под нос:

— Спасибо, бодхисаттва, спасибо тебе! Как быстро всё сбылось, спасибо, бодхисаттва!

Ху Лу сунул книгу Путь сахарной пластики в рюкзак. Молча стоя рядом с Ян Тао, он несколько раз открывал рот, пытаясь прервать его, но так и не решился, пока они не тронулись в обратный путь по горной тропе к подножию. Наконец, он нерешительно выдавил из себя:

— Похоже, Тан Ланьшань охотнее разговаривает с тобой.

— Да? — Ян Тао попытался припомнить общение с Тан Ланьшанем, не заметив ничего особенного, и легкомысленно отмахнулся: — Да нет вроде, по-моему, всё как обычно.

Ху Лу больше ничего не сказал. Опустив глаза на каменные ступени под ногами, он еще крепче сжал переплетенные с Ян Тао пальцы.

Неужели ему всё это показалось? Или он просто слишком чувствителен?

Ху/Лу не находил себе места. Ему упорно казалось, что Тан Ланьшань только что то и дело украдкой бросал взгляды на Ян Тао, причем смотрел подолгу, а когда обращался к нему, смуглая кожа на его лице покрывалась румянцем.

Дорога вниз оказалась куда круче. Каменные ступени, подъем по которым отнял столько сил, при спуске казались еще выше, а скрытый в густой лини мох, куда не заглядывало солнце, делал трещины скользкими и липкими — стоило оступиться, и падение было гарантировано.

У самого Ян Тао с координацией было туго, к тому же он слегка боялся высоты, поэтому одной рукой он вцепился в перила, а другую крепко держал Ху Лу. У него дрожали коленки, и он медленно семенил к подножию. Преодолев очередной пролет ступеней, Ян Тао облегченно выдыхал, чувствуя себя пассажиром аттракциона свободного падения, который панически боится поскользнуться и улететь кубарем к самому подножию раз и навсегда.

http://bllate.org/book/34499/4255381