Готовый перевод Dad's Childhood Sweetheart Steel Flying Rabbit / Друг детства моего отца: История любви: Глава 7

Шэнь Цзинь заварил чайник успокаивающего чая, устроился в гостиной и, попивая его, принялся смотреть телевизор. Хэ Яньбин ушел из дому, а сын уже давно спал, и в этом доме вновь воцарился привычный ритм — тишина стала одновременно привычной и какой-то отрешенной.

Горячий чай обжег горло, и натянутые нервы наконец-то расслабились. Только теперь Шэнь Цзинь осознал, как много внимания он в последнее время уделял Хэ Яньбину.

Не то чтобы он следил за ним намеренно, просто парня было слишком трудно игнорировать: во-первых, он был сыном его лучшего друга Хэ Хаомина, и Шэнь Цзинь не мог просто так забросить его; во-вторых, молодой человек ростом метр девяносто, с сине-зелеными волосами, целый день маячивший перед глазами, оставался незамеченным только в том случае, если вокруг слепли все.

Интересно, как Брат Хаомин умудрился вырастить сына вот до такого состояния? Этот вопрос в последнее время то и дело вертелся в голове у Шэнь Цзиня.

Эх… — он тихо вздохнул и покосился на настенные часы. Было уже почти двенадцать, а Хэ Яньбин, заявивший, что идет на сверхурочную работу, так и не вернулся. Мысли вновь невольно унеслись к этому сорванцу, и Шэнь Цзинь с самоиронией покачал головой. К чему ломать над этим голову? В конце концов, это вовсе не те заботы, которые должны его волновать.

Он выключил телевизор и уже собирался направиться в спальню, как входная дверь щелкнула. Прежде чем гость успел переступить порог, в лицо пахнуло густым запахом табака и дешевого алкоголя.

Хэ Яньбин шагнул в гостиную, слегка покачиваясь, но стоило ему заметить стоявшего у дивана Шэнь Цзиня, как он тут же сбросил с себя напускное пьяное амплуа, расплывшись в дежурной улыбке:

— Дядя, а ты чего еще не спишь так поздно?

Слова звучали четко, лицо оставалось естественным, и если бы не шлейф невыветриваемого перегара, трудно было бы поверить, что парень выпил.

Слегка нахмурившиеся брови Шэнь Цзиня едва заметно дрогнули, но тут же сменились мягкой улыбкой:

— Да вот, спать собирался. Ты тоже ложись пораньше.

— Хорошо, дядя, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Добравшись до спальни и легла в постель, Шэнь Цзинь уже не мог вернуть прежнее душевное спокойствие. Если бы среди ночи заявилась пьяная Шэнь Мои, он бы, исполняя свой отцовский долг, читал ей нотации до самого утра. Но в случае с Хэ Яньбином ему приходилось проглатывать все сомнения и недовольство.

С появлением еще одного человека этот дом словно надломился: впервые здесь запахло табачным дымом, впервые холодильник забили пивом, впервые кто-то среди ночи распахнул входную дверь с пьяным туманом в голове.

Слишком много первых раз нарушали устои, складывавшиеся в этом доме годами. Для Шэнь Цзиня эти перемены, пожалуй, таили в себе долю новизны, но куда больше в них было тревоги.

Он ворочался с боку на бок и наконец принял твердое решение: как бы то ни было, нужно связаться с Хэ Хаомином и рассказать о нынешней жизни его сына. Отец не должен пребывать в полном неведении о том, что происходит с его собственным ребенком, иначе в конце концов он решит, будто это Шэнь Цзинь сбил парня с пути.

Взрослые люди, особенно такие, как Шэнь Цзинь, едва почуяв неладное, всегда действуют по проверенной схеме: сначала дистанцироваться, а потом провести четкую границу.

Спустя несколько дней Хэ Хаомин прибыл в город А и назначил Шэнь Цзиню встречу за обедом в небольшом ресторанчике.

В телефонном разговоре Хэ Хаомин выражался туманно, лишь твердил, что дело сложное и требует личной встречи. Положив трубку, Шэнь Цзинь почувствовал нехорошее предчувствие — дело пахло керосином.

Как только дверь отдельного кабинета отворилась, Хэ Хаомин шагнул навстречу. На нем была мешковатая рубашка поло, а сквозь редкие волосы просвечивала лысина. Как в былые молодые годы, он тяжело хлопнул Шэнь Цзиня по плечу. Перебросившись дежурными фразами, он извлек на свет бутылку домашнего рисового вина и наполнил две чашки:

— Братишка, а ты совсем не изменился, все тот же.

— Ты льстишь мне, Брат Хаомин, — Шэнь Цзинь попытался ладонью остановить поливавшуюся через край струю. — Куда мне до прежних времен, старею.

— Это ты-то стареешь? — Хэ Хаомин постучал пальцем по собственной блестящей макушке. — А что тогда говорить о таком лысом, как я?

Шэнь Цзинь тронул уголками губ улыбку. Заметив, что собеседник поднимает чашку, он опустил край своей на дюйм ниже и легко коснулся ею чужой. Жидкость обожгла горло приятной сладостью с ароматом риса.

— Ну как? Новинка из нашей винокурни, экспортный вариант. Знаю, что ты обычно не пьешь, поэтому специально выбрал сорт помягче.

— Очень неплохо, сладко и пьется легко. Видимо, бизнес твой процветает все больше.

— Так, барахтаюсь понемногу, лишь бы с голоду не помереть. — Хэ Хаомин махнул рукой и единым махом осушил полчашки.

Стоило алкоголю провалиться в желудок, как улыбка на его лице постепенно увяла, а в глазах погас свет.

Шэнь Цзинь палочками положил ему еды и задумался, как бы помягче завести разговор о переезде Хэ Яньбина. Сколько лет они не виделись! И пусть когда-то их связывали узы братства, скрепленные кровью, теперь у каждого были свои дела и семьи, да и жили они в разных местах — неизбежно появилась отчужденность. Он зашел издалека:

— Прошлым волновым праздником я собирался взять Мои в город Х к тебе в гости, но этот сорванец уперся — захотел в Юньнань. Встреть мы тогда друг друга, я бы и парня на вокзале сразу узнал.

Стоило прозвучать имени Хэ Яньбин, как спина Хэ Хаомина ссутулилась, он откинул голову назад и допил остатки вина до дна — от былого задора не осталось и следа.

Шэнь Цзинь поддержал компанию еще несколькими чарками, они вспомнили старые юношеские годы, и атмосфера немного разрядилась. Глаза Хэ Хаомина покраснели, в них проступило опьянение.

Бутылка опустела мгновенно.

Шэнь Цзинь опустил чашку на стол и заговорил глуховатым голосом:

— Брат Хаомин, говори прямо. Наша дружба дорогого стоит, чем смогу — помогу.

Хэ Хаомин тяжело вздохнул, приоткрыл рот, но вместо слов судорожно сжал чашку и, резко уткнувшись взглядом в стол, выругался:

— Твою ж мать, какой позор!

— Да что в конце концов стряслось? Ты же знаешь о моих косяках куда больше других.

— Твои мелкие ошибки — сущий пустяк… Как меня угораздило произвести на свет такое отродье!

Хэ Хаомин от злости задрожал, и чашка звонко стукнулась о край тарелки.

Отродье? Шэнь Цзинь почувствовал, как сердце ухнуло вниз:

— Хэ Яньбин у меня ведет себя тихо и послушно, и готовит, и по хозяйству помогает, вежливый такой, дядюшкой зовет постоянно. Молодые ведь всегда ошибаются…

— Брат! Ты ничего не понимаешь! — Алкоголь усилил эмоции, Хэ Хаомин в отчаянии вцепился в остатки волос и лишь после долгой паузы выдавил хриплым голосом: — Шэнь Цзинь, представь, что твой сын окончит университет и притащит домой мужика со словами, что они будут жить вместе всю жизнь. Что бы ты сделал?

Шэнь Цзинь остолбенел, не в силах сразу подобрать слова.

Глядя на его растерянное лицо, Хэ Хаомин горько ухмыльнулся:

— Они даже хотели сбежать вдвоем, паспорта пришлось спрятать. Мы с Миньцзин уговаривали его несколько месяцев, языки стерли, а ему хоть кол на голове теши. За что мне такое наказание в прошлых жизнях?! Раз он смеет так нас истязать, я ему тоже спуску не дам! — Он нашарил сигарету, чиркнул зажигалкой и жадно затянулся.

Шэнь Цзинь медленно переваривал услышанное, подбирая слова с осторожностью:

— Хэ Яньбин как-то обмолвился мне о несчастной любви, но я не придал этому значения. Однако я заметил, что он принимает какие-то таблетки, и испереживался за его здоровье, поэтому и связался с тобой. Похоже, все оказалось куда сложнее, чем я думал.

Хэ Хаомин выпустил колечко дыма:

— А я, блядь, сам сижу на успокоительных, ночами не сплю. Миньцзин от нервов сбежала к родителям.

— К психологу водили?

— Перепробовали все, что можно. Он в мать уродился — упрямый как осел, на него ни уговоры, ни угрозы не действуют. Если бы он не шантажировал нас тем, что искромсает себя ножом, я бы ни за что не выпустил его на свободу портить жизнь другим! Держал бы взаперти до конца дней!

Шэнь Цзинь нахмурился:

— Искромсает?

Хэ Хаомин помолчал немного и с угнетенным видом произнес:

— После окончания учебы я продержал его взаперти целый год: отобрал телефон, оборвал все контакты с этим ублюдком. Психолог приходил дважды в неделю. Сначала я верил, что это поможет, но за год он только сильнее свихнулся. Ты заметил эти железки на его лице? — Он смахнул слезу с уголка глаза. — Сам проколол. Заявил, что если я его не отпущу, то превратит свое лицо в решето.

По спине Шэнь Цзиня пробежал холодок, перед глазами вспыхнули серебристые проколы на губе и брови Хэ Яньбина.

— Психолог посоветовал отпустить поводья, мол, если продолжим держать взаперти, случится непоправимое. Но как ни крути… он же мой родной сын. — Хэ Хаомин затушил окурок и тут же прикурил новую сигарету. — Я отправил его пожить к бабушке. Он сказал, что у него есть знакомые в игровой компании города А, захотел пойти туда работать. Все это организовывала Миньцзин, я не вмешивался. Кто знает, может, он опять крутит хвостом перед тем парнем? Мне уже плевать, сил больше нет.

Сопоставив причины и следствия, Шэнь Цзинь медленно проговорил:

— У тебя единственный сын, конечно, сердце болит. Когда ты заикнулся о трудностях с арендой жилья, мне это показалось странным. При твоем-то финансовом положении купить пару квартир — раз плюнуть. Ты боялся, что он снова сойдется с той компашкой, оставшись один в большом городе, и решил использовать мои глаза, чтобы приглядывать за ним.

Хэ Хаомин горько усмехнулся:

— От тебя ничего не утаишь. На винокурне дел по горло, да и он сейчас смотрит на меня как на врага, мне и самому глаза ему мозолить не хотелось. Но какой родитель сможет проявить настоящую жесткость? Думал-думал и решил доверить его тебе здесь, в городе А. Прости великодушно, как только разгребу дела, сразу заберу его.

— Это я сам предложил ему пожить у меня, не бери в голову. Но держать парня взаперти целый год… это действительно перебор, любой нормальный человек с катушек слетит.

— А что мне оставалось делать? Попробуй такое с твоим собственным сыном, посмотрим, как ты запоешь!

— Легко рассуждать со стороны, когда тебя не касаются чужие проблемы. — Шэнь Цзинь не стал развивать эту тему дальше — он ни секунды не сомневался в ориентации Шэнь Мои, ведь ему не раз доводилось выгребать из комнаты сына любовные записки, обклеенные девичьими фотографиями.

Хэ Хаомин снова извинился:

— Братишка, прости ради бога. Для нас это был страшный удар. Мы с Миньцзин горбатились до седьмого пота, поднимали винокурню — ради кого? А он в ответ преподносил мне подарок в виде бесплодия и конца рода!

Заметив, что тот снова заводится, Шэнь Цзинь похлопал его по плечу:

— Я понимаю. Братец, поешь лучше закуски, от одного алкоголя только вред здоровью. — Он переложил в тарелку друга немного еды. — Разве можно переломить его натуру за год или два? Чем сильнее противишься, тем яростнее будет бунт. Лучше относись к нему как к обычному человеку, проявляй больше заботы и понимания. Двум мужчинам и так нелегко идти по этому пути, вот когда он набьет шишки и сам поймет, что зашел в тупик, тогда и вернется.

— Слишком легко ты рассуждаешь.

— Хочешь, я при удобном случае поговорю с ним?

— О чем говорить? — Хэ Хаомин резко отложил палочки.

— Пока мы с Хэ Яньбином ладим, вон, пару дней назад даже лепили вместе пельмени. Разумеется, заикаться об ориентации нельзя ни в коем случае, иначе он решит, что это ты меня надоумил. Больше всего меня беспокоит его физическое и душевное состояние — ты правда не в курсе, что за таблетки он пьет?

— Психолог выписывал лекарства от тревожности, но он их выбросил, даже не притрагивался.

— Сегодня вечером вернусь домой и первым делом выясню все насчет этих лекарств, потом сразу тебе сообщу.

— На тебя всегда можно положиться, спасибо, брат!

Хэ Хаомин потребовал еще бутылку. Они просидели за этим обедом до самых сумерек, обсуждая бесчисленные вещи. Шэнь Цзинь молча слушал — он еще никогда не видел Хэ Хаомина таким постаревшим и сломленным. Слова о том, что пора провести черту между их жизнями, застряли в горле, и вместо этого он неожиданно для самого себя взвалил все проблемы на свои плечи, рассуждая так складно и уверенно, будто и впрямь способен силой любви и понимания вернуть Хэ Яньбина на праведный путь.

Для загнаного в угол Хэ Хаомина это стало настоящей поддержкой в трудную минуту. При расставании на его лице наконец заблудилась вполне искренняя улыбка.

Шэнь Цзинь брел домой в одиночестве, ночной ветерок обдувал лицо, однако на душе было темно. Изначально он собирался лишь мягко попросить Хэ Яньбина съехать, а после одного обеда все перевернулось с ног на голову.

Единственной причиной было то, что когда-то Хэ Хаомин спас ему жизнь.

В тот год в средней школе Шэнь Цзинь отправился купаться на водохранилище со старшеклассниками. Он плавал еще неуверенно, но был полон энтузиазма и на середине пути отстал от основной группы. Когда все уже выбрались на берег и разошлись, у него свело судорогой ногу, и он начал тонуть, отчаянно барахтаясь в воде и моля о помощи. Хэ Хаомин, замыкавший шествие, услышал всплески, без колебаний бросился обратно в воду и изо всех сил вытолкнул Шэнь Цзиня к берегу, а сам выбился из сил и ушел под воду.

http://bllate.org/book/34436/4245855