Готовый перевод Jade Ashes Turn to Frost I Remain Stubborn and Ignorant / Пепел яшмы, иней на сердце: История упрямого изгоя: Глава 3

Он не смел ответить, не мог даже опустить голову — лишь прикрыл глаза, и капли пота на ресницах казались тяжелее тысяч цзиней.

— Фан Мо, — рука Императора по-прежнему лежала на его подбородке, то ли прижимая, то ли лаская, словно играя с драгоценным нефритовым изделием. Кончики пальцев скользнули по его губам, и спину пробила мелкая дрожь. — Кто сегодня дежурит среди ночных лекарей?

Приближенный евнух ответил:

— Ваше Величество, позвольте рабу сходить и разузнать.

Император отпустил его, поднялся и легко усмехнулся:

— Вели дежурному лекарю проследовать за этим Сунь Айцзюнем к нему во дворец, осмотреть того маленького евнуха, чей дерзкий проступок потревожил покой внутренних покоев, а после доложи Мне о результатах.

Пока он, опомнившись, совершал земной поклон и благодарил за милость, Император уже взмахнул одеяниями и широким шагом удалился.

Глава 3

3

— Этот маленький евнух пал жертвой злого ветра и сырости, к тому же пережил сильный испуг и душевное потрясение, — седовласый лекарь завершил пульсовую диагностику и бросил взгляд на продуваемый сквозняками оконный переплет. — Потребуется отвар махуана для потоотделения, вдобавок успокоительный порошок для укрепления духа.

Говоря это, он растирал тушь на тушечнике, выписал рецепт и передал его Сунь Юйвэю.

Тот принял бумагу и внимательно вгляделся: по сравнению с прежним рецептом этого лекаря, здесь добавилось несколько укрепляющих и питающих корень жизненных сил средств. В сердце вспыхнула благодарность, и он отвесил лекарю глубокий поклон. С губ еще не успело сорваться слово благодарности, как лекарь уже отмахнулся:

— Консорт, не извольте утруждать себя излишним этикетом. Разве смею я не выложиться до конца ради великой благодати Вашего Величества?

Подразумевалось, что если бы не личный приказ Императора, смог бы этот ничтожный, подобный муравью евнух из глубин дворца хоть чем-то побеспокоить столь высокопоставленного лекаря пятого раунда?

Собеседник говорил до того прямо, что Сунь Юйвэю оставалось лишь проглотить приготовленные слова и изобразить на лице улыбку:

— Раз так, позвольте вашему покорному слуге проводить вас.

Лекарь покачал головой:

— Не утруждайте консорта, — произнес он, но, уже повернувшись к выходу, вновь оглянулся и, понизив голос со скрытым колебанием, добавил: — Консорт, у вашего покорного слуги в прошлые годы были давние связи с вашим почтенным отцом, господином Суном. В свое время ваш отец оказал огромную поддержку моим племянникам и племянницам, и этот долг навечно запечатлен в моем сердце. Именно поэтому сегодняшние слова говорить мне вроде бы не пристало, но раз уж консорт вступили во дворец, где в задних покоях уповают лишь на дыхание Сына Неба, и если консорт желает защитить кого-то...

Речь внезапно оборвалась. Лекарь перевел взгляд и, казалось, невзначай осведомился:

— Знает ли консорт, почему под галереями Императорской академии медицины высажены целые заросли жимолости?

Тот опешил, не понимая к чему вопрос:

— Из-за ее стойкости к холодам?

— Вовсе нет. Лишь потому, что ее лозы лучше всего умеют цепляться за опору.

Лекарь отвесил ему поклон:

— Берегите себя, консорт, а я откланяюсь.

Проводив лекаря взглядом, он так и замер на месте, не в силах вымолвить ни слова.

Вышел Евнух Фань и сообщил, что лекарь оставил бирюзовый фарфоровый флакон, наказав Сяо Аньцзы принять лекарство сегодняшней же ночью, а завтра оттуда пришлют новое снадобье из императорской аптеки.

Собравшись с мыслями, он вернулся в комнату и лично напоил Сяо Аньцзы лекарством.

Ребенок выглядел совершенно увядшим, обессилено прислонился к нему и в бреду звал маму. На душе стало тоскливо. Глядя на бледное детское лицо, затронутое болезнью, он тихо вздохнул.

Подошел Евнух Фань и доложил, что еда готова и можно приступать к трапезе.

Все те же привычные с момента появления во дворце жидкая каша, соленое мясо и тушеные овощи. Аппетита не было вовсе, но если бы он отказался сделать хоть глоток, Евнух Фань из осторожности тоже пропустил бы этот прием пищи. Пересилив себя, он выпил немного каши, но мысли его витали далеко.

— Евнух Фань, — перебрав в уме тысячи вариантов и отложив палочки для еды, он задумчиво обратился к старому евнуху. — Сдается мне, в будущем в этих стенах нам с тобой суждено полагаться лишь друг на друга.

Евнух Фань поднял лицо, и на его изборожденном морщинами челе проступило понимание:

— Хозяин не намерен позволить Сяо Аньцзы и дальше прислуживать вам?

Он опустил голову и медленно проговорил:

— Вьющимся побегам нужен высокий ствол, иначе не сыскать выхода. Сяо Аньцзы еще так мал, а опереться ему не на кого, боюсь, придется тяжело.

Старый евнух помолчал какое-то время, молча налил ему еще пиалу каши, поднес ближе и только тогда произнес:

— Хозяин, о чем бы ни шла речь сейчас, сперва поешьте досыта.

Этой ночью он ворочался с боку на бок, не в силах сомкнуть глаз.

Стоило закрыть глаза и притвориться спящим, как перед внутренним взором возникал пестрый рой образов: то бледное, словно пепел, лицо старого отца, то залитая испуганными слезами матушка, то заплаканные глаза любимой жены и ее холодная улыбка, полная отчаяния, когда рухнули все надежды... Сколько лет он уже не видел ее улыбки? На ее брови навечно залег нетающий иней, во взгляде клубился неразгонимый туман печали. И вот теперь из-за его собственной нелепой выходки она волею судеб возвысилась до благородной наложницы Шу и даже носит под сердцем драгоценное семя императорского рода. Интересно, способна ли она наконец расцвести улыбкой рядом с Императором?

Император.

Он сам не заметил, как крепко сжал кулаки на постели.

Молодой Сын Неба, облик дракона и осанка феникса, в каждом миге и улыбке — прирожденная царственная знать, окруженный всеобщим обожанием, словно звезды вокруг луны, — именно он тогда обратил свой взор на нее, затерянную в долине одинокую орхидею.

Припоминая события того дня, он по-прежнему испытывал целую бурю чувств.

Она была прекрасна, словно холодная луна на краю небес — отрешенная от мира, ледяная и одинокая. В этой хрупкой, вызывающей жалость утонченности таились невыразимая отчужденность и стойкость. Мать некогда злобно бросала ему в лицо, что столь хрупкая, обреченная на несчастья женщина с первого взгляда кажется рожденной под несчастливой звездой и лишенной благословений, разве годится она в хозяйки дома семьи Сун?

Тогда он отказывался в это верить. В пору первой любви он грезил о том, чтобы связать с ней свою судьбу. И даже когда ее род постигло великое бедствие, он, не раздумывая ни о чем, спас ее и укрыл под своим крылом, изначально питая чистый помысл стать ее надежным пристанищем на всю жизнь. В те годы в ее глазах, обращенных к нему, порой мерцали искорки надежды... Когда же они погасли?

Теперь-то он понимал, что не в силах винить родителей, которые чинили препятствия и принудили его к повиновению угрозой обвинения в сыновней неблагодарности. Не мог он винить и знатную жену из благородного рода, взятую им по всем правилам, за то, как сурово она обращалась с ней, словно с простой служанкой. Все это проистекало лишь из его собственной никчемности.

У него не хватало сил порвать с семьей ради служения долгу и увезти ее далеко-далеко, не было ни золота, ни серебра, чтобы раздобыть редкие целебные травы и восстановить ее подорванное здоровье, дабы она смогла родить дитя и обрести надежный приют... Он ничего этого не мог. Оставалось лишь заставлять ее сглатывать обиды и безропотно сносить тяготы. Она терпела и сносила, пока ее сердце постепенно не превратилось в выжженную пустыню.

Любопытство и пытливость в глазах Императора раздразнили его собственные амбиции. Воспользовавшись тем, что Император проводил ночь в доме семьи Сун, он подстроил так, чтобы она выпила приворотное зелье, пробуждающее страсть, и тайком уложил ее на драконье ложе Императора. Все свершилось само собой.

Когда Император с улыбкой прервал его ссору с ней и милостиво пообещал ввести ее во внутренние покои, он искренне верил, что добился своего и теперь взлетит на вершину успеха.

Но в следующую же секунду рухнул в бездонную пропасть.

— Раз уж ты преподнес Вань-эр Мне, то, должно быть, счел Мои владения хорошим пристанищем. Наша династия унаследовала порядки прошлых веков, и во внутренних покоях дозволено находиться наложницам обоих полов — у прежнего Императора тоже имелось несколько наложников-мужчин, а Мой... — голос молодого Императора звучал с мягкой улыбкой, но во взгляде царил первозданный мороз, острый как лезвие клинка, — ...Наньфэнюань до сих пор пустовал. Сунь Юйвэй, Я дарую его тебе в качестве твоего пристанища. Как по твоему, хорошо ли?

Разве посмел бы он противиться воле Сына Неба?

Не успел он прийти в себя, как его силой выволокли и бросили в императорскую карету. Больше он уже не видел Государя. Как он ни умолял придворного евнуха Фан Мо, состоящего при Императоре, лишь благодаря той милости ему позволили перед изгнанием в последний раз повидаться с родителями и женой.

Та сцена до сих пор стояла перед глазами столь живо, что пережитый тогда ужас и унижение заставляли его дрожать всем телом в эту бессонную ночь.

К счастью, Император пожелал лишь жестоко посмеяться над ним, а вовсе не воспылал к нему подлинной страстью. Пройдет еще три месяца, и минует ровно год с его прибытия во дворец. Он чувствовал себя выброшенной птицей или лягушкой, которую случайный капризный ребенок принес домой, поиграл и бросил в забытом углу доживать свой век в запустении, наблюдая смену зноя и холодов.

Он никак не ожидал, что стоило ему лишь заронить мысль о том, чтобы помочь Сяо Аньцзы найти более надежного покровителя, как спустя всего два дня с небес свалится долгожданная возможность.

День выдался на редкость ясным, с чистым, словно вымытым, небом.

Здоровье Сяо Аньцзы заметно пошло на поправку, лекарство из рецепта лекаря оказалось невероятно эффективным. Сначала он опасался, что в императорской аптеке станут чинить препятствия из-за столь дорогих ингредиентов, однако, судя по всему, там уже получили соответствующие распоряжения — лекарства выдавали строго по списку и без малейших задержек.

После двух дней лежания в постели, движимый ребячьим нравом и неуемной энергией, мальчик наотрез отказался оставаться в лежку и во что бы то ни стало пожелал встать, чтобы помочь по хозяйству. Не сумев его переубедить и прекрасно помня о том, что болезнь уходит медленно, словно вытягиваемый шелковый кокон, он все же не позволил Сяо Аньцзы перетруждаться. Вместе они вытащили из комнаты два потрепанных жизнью деревянных стола со стульями, расставили их прямо во дворе, разложили по столам книги и подозвали Сяо Аньцзы заниматься чтением и письмом.

Ласковое солнце заливало голубые каменные плиты двора, сквозь листву пробивались теплые узоры световых бликов. Под мягким осенним солнцем один сосредоточенно учил, а другой с усердием внимал.

Вступая во дворец, он почти не взял с собой личных вещей — лишь спешно попросил жену передать несколько свитков, что прежде лежали на его рабочем столе. Еще несколько месяцев назад, заметив с каким благоговением Сяо Аньцзы смотрит на него за чтением, он поддался внезапному порыву и начал обучать маленького евнуха грамоте.

В глубоком дворце даже обладание величайшими талантами оставалось бесполезным, не говоря уже о самом банальном обучении письму и пониманию простейших фраз. Он прекрасно сознавал всю бессмысленность затеи, но раз уж Сяо Аньцзы так жаждал знаний, ему самому было в радость побыть наставником.

Евнух Фань давно ушел в комнату вздремнуть, а потому никто во дворе не заметил появления Фан Мо.

Он понятия не имел, когда именно тот прибыл, но, подняв глаза, с изумлением обнаружил, что самое доверенное лицо Императора уже стоит неподалеку и молча наблюдает за ними.

Фан Мо на вид было около тридцати с небольшим, лицо его хранило суровое выражение, напоминающее одинокую сосну на краю обрыва или бесшумную тень. Поговаривали, что некогда он был любимцем Вдовствующей императрицы и сопровождал нынешнего Императора еще до того, как тот взошел наследником на престол. Во всем внешнем и внутреннем дворце лишь этот человек пользовался безусловным доверием как Вдовствующей императрицы, так и самого Императора — этой августейшей матери и сына. И вот теперь столь недосягаемая для простых смертных персона внезапно одиноко появилась в его дворе, по убожеству не уступавшим холодной обители опальных наложнок. Преодолевая волнение, он поспешно шагнул вперед и отвесил поклон.

Обладая высочайшим положением, привлекающим всеобщее внимание при дворе, Фан Мо держался сдержанно и с достоинством. Ответив на поклон вежливым жестом, он прямо изложил цель своего визита:

— По повелению Вашего Величества я прибыл узнать, поправился ли евнух, служащий в покоях консорта Суна.

Внутри шевельнулось сомнение: он никак не мог взять в толк, с чего бы Императору помнить о подобном пустяке. Тем не менее он тотчас велел Сяо Аньцзы подойти и поклониться Фан Мо. Тот кивнул в ответ, окинул взглядом мальчика и, не отрывая глаз, уставился на хозяина покоев:

— Раз так, то это прекрасно. Сейчас же вернусь и доложу Вашему Величеству. У Вашего Величества было еще одно поручение: если консорту чего-либо не хватает здесь, во дворце, не соизволите ли вы сообщить об этом прямо мне.

Теперь он и вовсе потерял счет догадкам, а в сердце закралось неясное беспокойство. Бросив взгляд на стоявшего рядом Сяо Аньцзы и сочтя момент поистине уникальным шансом, он отослал мальчика подальше и обратился к Фан Мо:

— Евнух Фань, у меня есть одна нижайшая просьба к вам. Не поможете ли вы... устроить Сяо Аньцзы в какое-нибудь другое, более подходящее место?

Фан Мо приподнял бровь:

— Что хочет сказать консорт? Неужели этот мелкий паж не угодил вам своим усердием?

Немного поколебавшись и решив, что раз этот человек некогда замолвил за него слово перед Императором при выезде из дома, значит, он способен проявить рассудительность, Сунь Юйвэй честно поведал о причине ранений мальчика, а затем продолжил:

— Ваш покорный слуга вовсе не таит обиды из-за прохладного отношения Палаты дворцовых прислужниц ко мне. Евнух Фан прекрасно осведомлен обо всех обстоятельствах моего появления здесь. Но Сяо Аньцзы еще так мал, умен, понятлив и отличается преданным сердцем. Если бы вы соизволили проявить милость и подыскать ему местечко получше, думается, в грядущие дни в этом глубоком дворце он смог бы добиться хоть какого-то успеха.

http://bllate.org/book/34434/4245451