Готовый перевод After Breaking My Character, I Became a Succubus / Разрушив идеальный образ, я превратился в суккуба: Глава 13

Лу Сиань не знал об этих размышлениях Великого Герцога Мерфи, ведь сам он сейчас столкнулся с куда более опасной ситуацией.

А именно...

Непонятно, какая муха укусила Вида в этот раз, но куда бы он ни отправлялся, ему неизменно нравилось таскать Лу Сианя с собой.

Когда Вид читал книгу, Лу Сианя сажали на диванчик рядом. Когда Вид упражнялся с мечом, Лу Сиань дремал в кресле неподалеку. Когда Вид обедал, Лу Сиань сидел на стуле рядом с ним. Когда Вид поручал дела своим преданным подчиненным, Лу Сиань лежал в небольшой нише неподалеку. Если и были моменты, когда Вид не брал его с собой, то лишь тогда, когда сам отправлялся в купальню.

Любопытство слуг по отношению к Лу Сианю росло с каждым днем, однако ни у кого не хватало смелости поднять голову и бросить на него хотя бы один пытливый взгляд. После истории с герцогом Рейном Лу Сиань превратился во всем дворце в запретную тему, о которой все знали, но молчали. От верха и до низа императорский двор был превращен стараниями приближенных Вида в неприступную крепость. Правая рука Вида, герцог Холл из клана Холл, отличался проницательностью и исключительной деловой хваткой; с тех пор как Вид спас его из лап армии Демонов, его фанатичная преданность Виду граничила с религиозным факультом.

Он и управляющий Вида, Спенсер — мягкий и добросердечный мужчина средних лет, — были надежной опорой Вида, управлявшей государственными делами королевства. Помимо них, существовал еще военный советник Перси в очках в золотой оправе, чья верность принадлежала лишь силе. Эти трое взаимно сдерживали друг друга, беря на себя всю административную и практическую работу.

Такую информацию Лу Сиань собрал за те более чем двадцать дней, что Вид таскал его везде за собой.

Однако даже столь укрепленный дворец не был полностью защищен от назойливых мух. За эту половину месяца Лу Сиань смутно чувствовал, что кто-то пытается навести справки о его личности.

Подобные расспросы о его происхождении, разумеется, были вызваны статусом «безымянного, таинственного нового фаворита Вида».

Лу Сиань позволял им вынюхивать. Отчасти потому, что сейчас он всё равно ничего не мог поделать, отчасти из-за своего рода черного юмора: ему хотелось, чтобы эти люди узнали, что «новый фаворит» Вида — это Святой Сын Лу Сиань, который давным-давно должен был умереть. Стоило ему лишь представить лица тех людей, когда правда всплывет наружу, как он испытывал какое-то отстраненное, мстительное злорадство.

В конце концов, если подобные слухи разойдутся, репутация пострадает сильнее всего и в наибольших извращениях обвинят именно Вида.

Хотя то, что он скатился до роли пленника-игрушки, звучало скверно и оскорбительно для его прежней репутации непорочного белого лотоса, а превращение в материал для пикантных сплетен слегка его раздражало... но что поделать? Сейчас он был совершенно бессилен.

Оставалось лишь представлять, как репутация Вида падает в грязь из-за пристрастия к плотским утехам и извращениям, махнув рукой на всё происходящее, дабы отыскать в этом хоть крупицу радости.

Впрочем, те шпионы оказались на редкость никчемными и полностью застряли за непреодолимой стеной заговоренного слугами молчания. Наведенный после инцидента с герцогом Рейном порядок начал приносить первые плоды.

После тех событий Лу Сиань случайно столкнулся с орком-стражником Галвином, который прежде отвечал за его охрану и которого сам Лу Сиань когда-то «соблазнил». Несмотря на мощную регенерацию орков, раны Галвина заживали целых полмесяца. Теперь его перевели охранять другой участок дворца. Когда служащие катили Лу Сианя в инвалидном кресле по тому длинному коридору, он спиной чувствовал, как Галвин смотрит на него — еще более жгучим, но при этом куда более мрачным взглядом.

И какой толк от того, что ты на меня смотришь? — лениво подумал Лу Сиань. — Сейчас от тебя мне никакой помощи.

За эти двадцать с лишним дней, помимо вышеуказанных сведений, Лу Сиань приобрел и кое-какой новый опыт.

Во-первых, из-за того, что Вид повсюду таскал его с собой, страх перед ним постепенно притупился. Раз уж жизнь сложилась подобным образом, лежать пластом и плыть по течению оставалось единственным выбором.

Во-вторых, Вид по-прежнему то и дело испытывал к нему вспышки жажды насилия и убийственного намерения, особенно после того, как долго пристально вглядывался в него. В такие моменты Вид, очевидно, вспоминал о попытке Лу Сианя уничтожить его некогда в прошлом. Несколько раз Вид едва не до синяков сжимал его горло или тело.

Он пытался разжалобить Вида притворством, изображая жалкого и глупого человека: «Хотя раньше я был злодеем, теперь я всего лишь ничего не понимающий глупец, который умеет только дрожать от страха». Увы, эта затея провалилась с треском.

Убийственное намерение Вида по отношению к нему лишь крепло. Мало того, у Вида появилась дурная привычка подкармливать его своей кровью, отчего при одном воспоминании об этом у Лу Сианя начинал болеть язык.

Лу Сиань решительно не мог понять, что вообще происходит в голове у Вида. Он оставляет тело своего злейшего врага подле себя — если это чистая ненависть, то зачем повсюду таскать его с собой? Но если это любовь... Любовью тут и не пахло, да и Лу Сиань никогда прежде не видел такой «любви», замешанной на жгучей жестокости, жажде убийства и ненависти.

Особенно учитывая, что его попытки разжалобить тирана никогда не встречали отклика.

Если дело пойдет так и дальше, он скорее погибнет от рук Вида, чем отыщет чертежи, — или сойдет с ума.

Он знал, что Вид одержим жаждой контроля и разрушения по отношению к нему, но что еще? Чего именно Вид добивался от него?

Лу Сиань не понимал.

Столь тесное общение с Видом делало его жизнь всё более опасной, а шансы найти способ сбежать таяли на глазах. Видя, как неумолимо приближается ночь полнолуния, Лу Сиань вдруг вспомнил об одной ужасающей детали.

В оригинальном романе упоминалось, что в ночь полнолуния Вид теряет контроль над собой из-за крови Падшего Бога.

Лу Сиань мысленно взвыл: «Ну вот, теперь точно конец».

Ему оставалось лишь ускорить попытки обуздать и взять под контроль эмоциональное состояние Вида.

Первая попытка: Вид вернулся после казни преступников, пропитанный мрачной кровожадностью. Лу Сиань притворился испуганным, сжавшись в комок в уголке, за что был вытащен Видом на свет и вынужден смотреть ему в глаза.

Попытка вызвать сочувствие провалилась.

Вторая попытка: Вид читал книгу, а Лу Сиань свернулся калачиком на диване, задремав. Он тщательно продумал свою позу во сне: в этот момент его облик казался наиболее прекрасным и жалостливым.

Пальцы Вида долго задерживались у него на горле, но никакой иной реакции не последовало.

Попытка вызвать жалость и нежность провалилась.

Третья попытка: проверка красотой. Под сенью какого-то дерева гинкго Лу Сиань воспроизвел ту самую нежную улыбку и обстановку, с помощью которых некогда изображал непорочного Святого Сына...

...После чего чуть не погиб от рук Вида.

Попытка вызвать... неизвестно что, провалилась.

Лу Сиань был близок к бешенству.

Еще никогда в жизни он не терпел столько неудач подряд.

Ночь полнолуния приближалась, настроение Вида становилось всё более нестабильным, а в его алых глазах бурлила тревожная и буйная лава. Ни один из слуг не смел приблизиться к нему, но у Лу Сианя не было такого выбора.

Вид пялился на него всё чаще и дольше.

Красота, воспоминания, слабость, страх — всё оказалось бесполезно. Какие еще средства оставались у него в запасе, чтобы успокоить взбесившегося зверя?

У Лу Сианя почти не было подобного опыта.

Он уже почти готов был опустить руки.

Пока однажды ночью он не очнулся от кошмара, вновь ощутив на себе давящее присутствие Вида. Пальцы Вида замерли прямо над его шеей, взгляд был мрачным и непроницаемым — невозможно было угадать, о чем он думает.

В ночном небе луна тускло просвечивала сквозь пелену облаков багровым светом.

Глаза Вида тоже были алыми.

В такой обстановке Лу Сиань неожиданно столкнулся с ним взглядом. Осознав, что после внезапного пробуждения в его глазах нет привычной маскировки и это с легкостью выдаст правду о его возвращении, Лу Сиань понял, что на реакцию у него есть лишь мгновение.

Неизвестно почему его сердце вдруг отчаянно забилось, словно его осенила какая-то догадка.

И тогда под пристальным взглядом этих кроваво-красных глаз он совершил следующее...

Он подался вперед и потерся лицом о ладонь Вида, а затем, словно в бреду и бессознательно, легонько лизнул его палец.

Будто Вид собирался покормить его.

Послушно, ласково и кротко.

Он почувствовал, как пальцы Вида напряглись, тяжелое давление внезапно рассеялось, а затем Вид отстранился и ушел.

Лу Сиань никак не ожидал, что эффект окажется настолько ошеломляющим.

Следующий день прошел в необычайном спокойствии.

Лу Сиань наконец нашел способ обуздать эмоции Вида.

Виду, судя по всему, очень нравилось, когда тот вел себя так покорно и выказывал столь безоговорочное доверие.

http://bllate.org/book/34415/4242976