Готовый перевод More Than a Substitute / Больше, чем просто замена: Глава 20

Глава 20

Чжао Юй встал у него на пути, не пропуская, и, упрямо задрав голову, смотрел на него в упор.

— Эй! Ты чего? Хорошая собака дорогу не перебегает!

Парень толкнул Чжао Юя рукой, но тот перехватил его запястье и отшвырнул в сторону. Парень вскрикнул от боли и захотел, чтобы Гу Ханьшэн за него заступился, но Гу Ханьшэн даже не взглянул на него.

Чжао Юй уже совсем опьянел: лицо раскраснелось так, что, казалось, вот-вот закапает кровью, в глазах проступили красные прожилки. Он в упор смотрел на Гу Ханьшэна:

— Ты ведь любишь Чэнь Ситуна, да? Он, может, до конца жизни не очнётся, так и останется овощем. Не сможет с тобой разговаривать, и в постель с тобой не ляжет. Так или иначе, я выгляжу так же, как Чэнь Ситун, и я могу больше, чем он. Какие бы у тебя ни были причуды, какие бы требования ты ни выдвинул — я на всё согласен.

Он тихо усмехнулся и шагнул ближе к Гу Ханьшэну:

— Если захочешь, я могу и дальше подражать ему — учиться его манере говорить, его улыбке. Уверен, ты останешься доволен. Ты же, когда целовал меня в прошлый раз, был так увлечён? Значит, мою игру ты оценил, верно? Разве теперь так важно, где правда, а где ложь?

Внезапно он расплылся в солнечной, открытой улыбке и продолжил уже тоном Чэнь Ситуна:

— К тому же ты давно уже не отличаешь правду от лжи, не так ли? Брат.

Его улыбка, его слова и даже то, как он произнёс «брат», — всё это вонзилось в Гу Ханьшэна, словно вызов. В глубине глаз Гу Ханьшэна поднялась буря, ему хотелось утащить его в этот водоворот и разорвать в клочья.

# Глава 23. Растоптанное достоинство

В кабинке было тихо, как в могиле. Сун Вэньхао ещё не видел такого упёртого нахала, который посмел бы провоцировать в подобный момент.

Гу Ханьшэн холодно усмехнулся, вдруг схватил Чжао Юя за воротник и потащил к выходу. Чжао Юй, спотыкаясь, сделал несколько неуклюжих шагов — его почти волокли силой, он не поспевал за шагом, и его снова дёргали вперёд.

Они пересекли коридор и вошли в туалет. На тыльной стороне ладони Гу Ханьшэна вздулись вены. Он резко втолкнул Чжао Юя в самую дальнюю кабинку.

Чжао Юй ударился о стену, ухватился за перегородку и осел на крышку унитаза. Всё перед глазами качалось из стороны в сторону, даже Гу Ханьшэн двоился.

— Любое требование примешь?

Ледяной голос Гу Ханьшэна эхом разнёсся по тесной кабинке. Он схватил его за волосы и заставил поднять голову.

Чжао Юй поморщился от боли, уголки глаз покраснели, на губах блестели следы вина, отливая соблазнительным глянцем.

Лицо у него было на самом деле довольно красивое: из-за худобы чётко проступали черты, нос с прямой переносицей, но без резкости, линия бровей плавная, без агрессии. Одно и то же лицо на Чэнь Ситуне выглядело безобидным, а на Чжао Юе вызывало непонятное, необъяснимое раздражение.

Чэнь Ситун не пил, и Гу Ханьшэн не позволил бы ему дойти до такого состояния. А Чжао Юй... Гу Ханьшэн холодно смотрел на его губы и процедил с презрением:

— Подделка, а туда же — языком молоть. И на что ты способен?

Слова Чжао Юя вывели его из себя. Правду от лжи было не так уж трудно отличить — просто он тогда не захотел различать, и тот по чистой случайности ушёл от расплаты. А потом всё, что он вложил, — деньги, время, силы — оказалось таким смешным. Та самая «настоящая любовь», которую он защищал, в итоге обернулась против него, будто насмехаясь: «Смотри-ка, даже окончив престижный вуз, пройдя через все бури бизнеса и переиграв столько хитроумных интриганов, ты в конце концов позволил какому-то жалкому мошеннику водить себя за нос».

Как мог он, всегда такой гордый, вынести подобное издевательство?

А этот мошенник ещё смеет рассуждать о правде и лжи, самонадеянно пытаясь угадать, что у него на душе. От этого в нём закипала ярость.

Чжао Юй смотрел, как он расстёгивает ремень, и тут же два пальца разжали ему зубы и прижали язык. Сверху донёсся холодный мужской голос:

— Рот открой, зубы убери.

...

Чжоу Лань купил еду и обнаружил, что Чжао Юй исчез. Он тут же припарковал машину у обочины и ворвался внутрь искать. Обыскал весь этаж — Чжао Юя нигде не было, телефон не отвечал. Он метался, как муравей на раскалённой сковороде, как вдруг увидел, что у раковины в туалете кто-то блюёт, и в зеркале мелькнуло лицо Чжао Юя.

Чжоу Лань бросился к нему, подхватил, похлопал по спине:

— Сколько же ты выпил? Ты в порядке?

Изнутри вышел ещё один высокий силуэт, неторопливо подошёл к соседней раковине и принялся тщательно мыть каждый палец, насмешливо глядя в зеркало на Чжао Юя:

— Силы мало, а гонору много.

Чжао Юй вытер разбитый уголок губ тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от Гу Ханьшэна, и хрипло спросил:

— Насчёт отзыва капитала... вы не могли бы проявить снисхождение?

— Жди моего звонка.

Гу Ханьшэн вытащил бумажную салфетку, вытер руки, бросил её в урну и, развернувшись, ушёл.

Он обошёлся с Чжао Юем, как с использованной вещью, которую выбрасывают, не удостоив его даже внятного ответа.

Чжоу Лань тихо спросил:

— Что ты сказал господину Гу?

Чжао Юй не ответил. Тело его качнулось, он едва не рухнул на пол. Чжоу Лань взвалил его руку себе на плечо и повёл к выходу. Они шли, спотыкаясь, и с трудом добрались до машины.

Чжао Юй был пьян в стельку и, едва сев в машину, отключился. Чжоу Лань приложил неимоверные усилия, чтобы дотащить его до дома.

Утром в комнату сквозь щель в шторах пробился ослепительный луч солнца. Чжао Юй заворочался под одеялом, с трудом разлепил глаза и уставился на белую стену спальни. Запах перегара ещё не выветрился, воспоминания о прошлой ночи постепенно всплывали.

Он поднялся с кровати и, придерживая раскалывающуюся голову, вышел из спальни. Чжоу Лань резко сел на диване:

— Ты как?

— М-м.

Чжао Юй налил себе стакан воды и сел за стол.

— Это ты вчера привёз меня домой? Я ничего не помню.

— Сколько же ты в итоге выпил?

— сказал Чжоу Лань.

— Я же просил тебя не заходить! А ты ещё и меня обманом выпроводил. Ну ты даёшь.

— Похвала.

Чжао Юй ответил без всякого выражения.

Чжоу Лань вздохнул:

— Так что ты сказал господину Гу?

Чжао Юй вспомнил ту чушь, которую нёс вчера под воздействием алкоголя, и невольно схватился за лоб. Опьянение было настоящим, и то, что Гу Ханьшэн его полностью игнорировал, тоже было настоящим — в общем, сгоряча он выпалил всё это. Теперь, протрезвев, он бы ни за что не решился повторить эти слова.

Дурацкий ход успешно разозлил Гу Ханьшэна. Чжао Юй сказал:

— Теперь он, наверное, ненавидит меня ещё сильнее.

— Но он сказал ждать звонка.

— Правда?

— Чжао Юй удивился.

— Когда он это сказал?

— У входа в туалет. Похоже, у тебя и правда всё вылетело из головы. Что ты вообще помнишь?

На самом деле, вскоре после того, как он вошёл в туалет, он уже почти ничего не помнил. Знает только, что было очень плохо и что Гу Ханьшэн ни капли не щадил.

Чжао Юй потрогал заживший уголок губ:

— Пойду приму душ.

Он нырнул в ванную, скинул пропахшую алкоголем одежду и подставил голову под холодную воду. Журчание воды разбивало воспоминания на осколки. Хересный аромат «Макаллана» превратился в едва уловимую горечь, поднимавшуюся из желудка.

Гу Ханьшэн велел ему ждать звонка, но Чжао Юй не понимал, что это значит.

Когда Гу Ханьшэн хотел быть с ним добрым, его мысли всегда можно было проследить и угадать. Но теперь Чжао Юй совершенно не мог его понять. Единственное, что можно было предположить, — если бы Гу Ханьшэн совсем не интересовался им, он бы не стал принуждать его к такому. Значит, в вопросе отзыва капитала ещё есть надежда на перемены.

Выйдя из душа, Чжао Юй посмотрел на телефон — ни звонка, ни сообщения от Гу Ханьшэна. Капли воды с кончиков волос падали на экран, он провёл пальцем, оставляя длинный влажный след.

Чжоу Лань сказал:

— Ты должен наконец рассказать мне, что случилось?

— Ничего не случилось. Помощник Чжоу, заканчивай на сегодня пораньше. У меня живот болит, посплю ещё.

— Поешь сначала.

— Нет, аппетита нет.

Чжао Юй кое-как вытер волосы, зашёл в комнату и повалился на кровать. Желудок сводило спазмами. Он открыл переписку с Гу Ханьшэном — последнее сообщение было его, оно не отправилось из-за блокировки, так и оставшись с восклицательным знаком.

Листая выше, он чувствовал, что это было в прошлой жизни. Когда Гу Ханьшэн задерживался на работе допоздна, он просил Чжао Юя ложиться спать пораньше и не ждать его. А Чжао Юй, в свою очередь, спрашивал, поел ли Гу Ханьшэн и когда закончит дела. Сообщений было немного, всё простая забота, но когда бы Чжао Юй ни написал, Гу Ханьшэн всегда отвечал быстро.

Он забыл, что это аккаунт Чэнь Ситуна, и так и не вышел из него. Теперь, войдя в свой собственный, он увидел пустоту — там даже не было Гу Ханьшэна в друзьях. Как и его отношения с Гу Ханьшэном: без Чэнь Ситуна они ничего не значили.

Ему было так плохо, что он, держась за живот, перевернулся на кровати и закрыл глаза, пытаясь уснуть.

Когда он проснулся, Чжоу Лань уже ушёл. На столе лежало лекарство от желудка, в чайнике была тёплая вода, а на миске с кашей в холодильнике — записка с просьбой разогреть перед едой.

Как личный ассистент Чжоу Лань делал более чем достаточно. Чжао Юй отправил ему благодарственный стикер и запил лекарство тёплой водой.

Вдруг зазвонил телефон — номер Гу Ханьшэна. В сообщении была всего одна строка: «Девять часов, отель „Интерконтиненталь“».

Было уже за семь. Чжао Юй быстро собрался, переоделся и выбежал, даже не успев поесть.

До отеля «Интерконтиненталь» на такси ехали минут сорок. До девяти оставалось ещё двадцать минут, он сел в холле. Из-за укачивания желудок снова скрутило. Администратор заметила, что ему нехорошо, и любезно принесла стакан тёплой воды.

В десять минут десятого Гу Ханьшэн так и не появился. Чжао Юй уже собирался написать ему, как вдруг увидел, что Гу Ханьшэн спускается из ресторана на втором этаже в компании нескольких иностранных клиентов. Чжао Юй тут же встал, но Гу Ханьшэн проигнорировал его и, переговариваясь с ними, вышел из отеля.

Через несколько минут Гу Ханьшэн неторопливо вернулся, склонил голову набок, давая знак следовать за ним.

Чжао Юй послушно поплёлся следом. Когда Гу Ханьшэн вошёл в лифт, он замер на пороге.

— Заходишь или нет?

— холодно спросил Гу Ханьшэн.

Когда двери лифта уже почти закрылись, Чжао Юй резко просунул руку, останавливая их, глубоко вздохнул и шагнул внутрь. Лицо его побледнело от замкнутого пространства и боли в желудке.

— Хватит притворяться. Один раз попал в аварию в лифте — и сразу посттравматический синдром?

— Гу Ханьшэн усмехнулся, ослабил галстук, принимая развязный вид. От прежнего нежного образа не осталось и следа, под приподнятыми уголками губ пряталось отвращение.

Даже администратор видела, что Чжао Юю по-настоящему плохо. Гу Ханьшэн не мог этого не заметить — просто ему было всё равно. Когда ненавидишь человека, даже его слабость кажется отвратительной.

Чжао Юй не проронил ни слова, молча терпел, пока двери лифта не открылись, и прошёл за Гу Ханьшэном в номер.

Номер был огромный, с панорамным окном во всю стену, из которого открывался прекрасный ночной вид. Но обоим было не до красот.

Гу Ханьшэн бросил пиджак и галстук на кровать, затем сел в кресло и, бесстрастно глядя на Чжао Юя, произнёс:

— Раздевайся.

Чжао Юй, поднимаясь с ним наверх, уже знал, что будет дальше. Но шторы не были задёрнуты, а Гу Ханьшэн, полностью одетый, смотрел на него — это была откровенная попытка унизить.

Кожа Чжао Юя покрылась мурашками от этого взгляда. Он помолчал, потом сказал:

— Я могу раздеться... если ты не будешь отзывать капитал.

— Ты со мной торгуешься?

— переспросил Гу Ханьшэн.

Он знал, что Чжао Юй загнан в угол, и потому вёл себя всё более нагло. Чжао Юй опустил голову, пальцы сжали подол одежды и стянули её, затем он снял брюки, пока не остался совсем голым, и неловко сжал руки в кулаки.

Взгляд Гу Ханьшэна медленно скользил по его телу, дюйм за дюймом. Неторопливо он произнёс:

— Как в прошлый раз, или мне ещё раз объяснить?

Чжао Юй, глядя вниз на ромбовидный узор ковра, шагнул к Гу Ханьшэну. Он завидовал себе вчерашнему пьяному: под действием алкоголя чувства притупились, а из-за провалов в памяти многое стёрлось. Желудок снова свело спазмом. Он опустился на колени перед Гу Ханьшэном, втаптывая в пол последние остатки своего достоинства.

...

Чжао Юй покинул отель «Интерконтиненталь» только на рассвете. Под глазами залегли тёмные круги. Не успев дойти до дома, он рухнул у клумбы у подъезда, и его вывернуло наизнанку. Затем, держась за стену, он медленно побрёл в подъезд и сел на ступеньки.

Свет в подъезде то загорался, то гас. Зелёное свечение таблички аварийного выхода отбрасывало его тень, похожую на призрака, отделившегося от тела.

Он добился своего — Гу Ханьшэн согласился пока не отзывать капитал. Ценой стала готовность являться по первому зову.

Чжао Юй устало прислонился к стене. От изнеможения глаза сами собой закрылись, и тело растворилось в темноте.

# Глава 24. Массовая драка

Гу Ханьшэн не отозвал капитал — Чэнь Ли была вне себя от радости. Однако этот человек всё ещё сохранял право в любой момент выйти из игры, и сердце Чэнь Ли так и висело где-то в подвешенном состоянии.

Она, как и договаривались, выплатила Го Линь крупную сумму за лечение и перевела Чжао Юю немало карманных денег. Она не знала, что именно Чжао Юй сделал, чтобы Гу Ханьшэн передумал. На её участливые расспросы он не ответил ни единым словом, и единственная тень тревоги быстро рассеялась в волне радости.

В тот день после обеда ей позвонила медсестра из больницы и сказала, что в палату Чэнь Ситуна пришёл посетитель, записавшийся как Гу Ханьшэн. Сердце её ёкнуло, она бросила работу и поспешила в больницу.

В палате Гу Ханьшэн распахнул окно. Лёгкий ветерок шевелил занавески, солнечный свет вместе с их тенями скользил по больничной койке. Атмосфера была умиротворённой, словно в другом мире.

За Чэнь Ситуном хорошо ухаживали: шрамы от аварии затянулись и почти не оставили следов. Гу Ханьшэн наклонился и осторожно коснулся его щеки, пальцы скользнули по густым ресницам, но в голове вдруг мелькнули глаза Чжао Юя. Их лица наложились друг на друга, и на мгновение правда и ложь поменялись местами.

Но рассудок подсказывал Гу Ханьшэну, кто есть кто, и он прекрасно знал, кого любит.

В момент, когда обман раскрылся, Гу Ханьшэн на секунду перенёс свой гнев на Чэнь Ситуна. Но Чэнь Ситун не сделал ничего дурного — чужая грязь его не касалась. Он оставался чистым, был тихой гаванью в душе Гу Ханьшэна.

И чем чище был Чэнь Ситун, тем отвратительнее выглядело то, как Чжао Юй и Чэнь Ли использовали его.

Тот концерт был не первой их встречей. Гу Ханьшэн видел Чэнь Ситуна задолго до этого.

Вскоре после измены Гу Хуна мать Гу Ханьшэна покончила с собой. В последующие годы Гу Ханьшэн не возвращался домой, но ни на один день не избавился от тени семьи Гу.

Все сходились с ним только из-за его семьи, а узнав, что он хочет порвать с родом Гу, тут же меняли отношение. Так называемые «друзья»

— все были такими.

Это было дно его жизни. Он видел лишь лицемерие и корысть, а чувства казались роскошью, недостижимой мечтой.

Именно тогда он встретил Чэнь Ситуна.

Тогда Чэнь Ситун выглядел ещё совсем юным, с открытой улыбкой, словно солнце, разгоняющее тучи, ворвался в его мир. Это была мимолётная встреча. Незнакомый парень не знал, кто он такой, и ничего у него не просил. Они недолго были друзьями, а потом расстались.

http://bllate.org/book/34410/4265178