Готовый перевод The Whole Family Are Villains in the 70s [Transmigration Into a Book] / Семейство злодеев семидесятых [попаданка в книгу]: Глава 9

Сюэ Лаодэня внесли в больницу — и он тут же начал кашлять кровью. Из ноздрей тоже хлынула кровь тонкими струйками. Старик понимал: ему осталось жить считаные минуты. Собрав последние силы, он сжал руку жены и, отвернувшись от сыновей, прошептал:

— Деньги я спрятал тебе в мешок с зерном. Ни в коем случае не отдавай их всем!

Так Сюэ Лаодэнь распорядился о последнем. Он смотрел на двух сыновей у изголовья кровати, и в глазах его стояли слёзы. Где же его четвёртый сын? Уже полгода прошло с тех пор, как тот уехал по заданию, но ни одной телеграммы больше не прислал.

В ту же ночь Сюэ Лаодэнь и ушёл из жизни. Пока тело ещё не остыло, Сюэ Эрса уже стояла за дверью, скрестив руки, и наставляла Сюэ Чэнгана:

— Отец умер. Как вернёмся домой — сразу делим имущество!

Спать в ту ночь оказалось непросто: у третьей ветви семьи на две поколения приходилось всего две кровати — одна совсем развалившаяся, другая хоть и потрёпанная, но ещё терпимая.

Бывшая хозяйка была эгоисткой до мозга костей и ни за что не отдала бы лучшую постель детям. Поэтому всех четверых ребятишек она загнала в маленькую комнату на самую обшарпанную кровать, где те ютились, тесно прижавшись друг к другу.

Чан Цайпин зашла в детскую и приподняла одеяло — оттуда ударил такой зловонный запах мочи, что её чуть не вырвало. Неудивительно, что все дети постоянно воняли.

Новых одеял с ходу не найти, так что пришлось оставить всё как есть, решив завтра купить хлопка и сбить пару новых.

Дая уже исполнилось десять лет, и ей неприлично спать с мальчишками. Хотя в деревне на такие тонкости обычно не смотрели, Чан Цайпин не вынесла и решила забрать Дая и Сыдань к себе.

Но Сыдань всегда спала с Эрданем и ни в какую не хотела уходить. Как только Чан Цайпин попыталась её взять, девочка заревела так, что, казалось, крыша с дома слетит. Чан Цайпин испугалась и оставила её в покое.

Однако глубокой ночью Чан Цайпин всё равно услышала шум из соседней комнаты.

— Ой, опять написала! — пожаловался Эрдань.

— Ты заставь её замолчать, а то опять услышат и надерут нам уши, — добавил Саньдань.

За этим последовал шорох и всхлипывания Сыдань.

Чан Цайпин и так устала до изнеможения, а тут ещё и этот шум. Голова закружилась, но она всё же поднялась, зажгла масляную лампу и пошла разбираться.

В кромешной тьме тусклый свет лампы едва освещал комнату. Два мальчика прижимали к себе девочку и съёжились в углу кровати. Увидев Чан Цайпин, они ещё больше втянули головы в плечи.

Саньдань дрожащим голосом произнёс:

— Тётя Чан, пожалуйста, не бей её. Она уже не плачет.

В их воспоминаниях в бесчисленных тёмных ночах тень Чан Цайпин на стене превращалась в старую волчицу, которая бросалась на них, крутила за уши и отвешивала пощёчины...

Эти воспоминания хлынули и в сознание самой Чан Цайпин. Она застыла на месте, не в силах понять, как прежняя хозяйка могла так жестоко обращаться с этими беззащитными детьми!

Смущённо поставив лампу на старый табурет, она сухо спросила:

— Сыдань опять написала?

Саньдань тихо «агнул», а Эрдань прижал девочку к себе ещё крепче и уставился на Чан Цайпин, как на врага.

Чан Цайпин вздохнула, приподняла край одеяла и увидела огромное мокрое пятно на грязном матрасе. Вся комната тут же наполнилась вонью.

Сыдань, прижавшись к Эрданю, смотрела на Чан Цайпин с испугом и робкой надеждой.

У Чан Цайпин сердце сжалось. Она протянула руки:

— Вы же сами ещё дети, как вы можете за ней ухаживать?

Эрдань только крепче обнял сестру и упрямо покачал головой.

Чан Цайпин наконец поняла, что он боится. Она потянулась погладить его по голове, но мальчик попытался отползти в угол. Тем не менее, она всё же дотронулась до его волос, и он замер, глядя на неё, напряжённо ожидая удара.

Чан Цайпин постаралась говорить как можно мягче:

— Эрдань, давай передашь Сыдань тёте Чан. Я переодену её в сухое.

Эрдань крепко сжал губы, опустил голову и наконец разжал руки, тихо бросив:

— Если ты её ударишь, я...

Он сжал кулаки, но не договорил — Чан Цайпин уже взяла Сыдань на руки. Девочка прижалась к ней и тихо всхлипывала, так что сердце разрывалось.

Чан Цайпин велела мальчишкам найти какую-нибудь старую тряпку, чтобы подстелить под мокрое место, и унесла Сыдань к себе.

Раньше, работая военным корреспондентом, Чан Цайпин часто сталкивалась с детьми, пострадавшими от войны, и умела утешать малышей. Она тихонько поглаживала Сыдань, и та вскоре перестала плакать, её веки начали клониться ко сну.

Дая, увидев, что тётя Чан принесла Сыдань, испуганно заторопилась:

— Тётя Чан, она же глупая, опять написает!

Чан Цайпин нахмурилась:

— Ты чего это про сестру так говоришь? — И уложила Сыдань на кровать.

Лицо Дая покраснело от стыда, она втянула голову в плечи:

— Я не то... Я просто боялась, что она вашу постель испачкает.

Чан Цайпин укрыла спящую Сыдань одеялом, прикрыв ей грудь, и мягко сжала руку Дая:

— Она твоя сестра. Если даже ты её презираешь, то другие будут презирать её ещё больше. А раз вы сёстры, то и тебя заодно презирать станут.

Она посмотрела на растерянное лицо Дая и вздохнула:

— Ты же старшая. Должна заботиться о младшей.

Дая кивнула. Чан Цайпин уложила её спать и уже собралась прилечь сама, как вдруг мальчишки снова появились в дверях и робко прошептали:

— Тётя Чан, нету старой одежды.

Чан Цайпин только что легла, и их появление окончательно вывело её из себя. Она вскочила с кровати и пошла сама устраивать постель детям. Открыв сундук, она аж ахнула: внутри лежали одни лохмотья! Она вытащила несколько штук и швырнула на кровать:

— Как это нет?! Вот же — пользуйтесь!

Неужели они настолько обнищали, что ни одной приличной вещи не осталось?!

Саньдань бережно собрал эти жалкие тряпки и тихо сказал:

— Тётя Чан, у нас только это есть. Это всё, что осталось от старших братьев. Бабушка говорит, что в других семьях так и делают: старшие отдают младшим, а нам новых вещей не шьют.

— А?! — Чан Цайпин ничего не помнила об этом: прежняя хозяйка вовсе не заботилась о детях.

Конечно, в бедных семьях одежда передавалась по наследству, пока не превращалась в лохмотья, но ведь в их семье двое сыновей служили в армии, остальные работали в бригаде — неужели до такой нищеты докатились?

Чан Цайпин сразу заподозрила, что свекровь явно предпочитает старших сыновей, а младшие страдают. Но Саньдань добавил:

— Денежное довольствие всё у бабушки. Она решает, как распоряжаться.

— Денежное довольствие?! — Чан Цайпин вздрогнула.

Как она могла забыть об этом! Её покойный муж был солдатом и получал ежемесячное денежное довольствие. Сначала два месяца после свадьбы она даже получала эти деньги, но тратила их на наряды и обувь, так что вскоре всё закончилось. Свекровь начала сплетничать, и Сюэ Лаодэнь велел Сюэ Цинфэню переводить деньги на свой счёт.

Сюэ Цинфэнь, бедняга, боялся, что жена изменит ему или растратит его деньги на любовника, и действительно стал переводить всё отцу. Но свекровь, конечно же, оказалась предвзятой, и дети третьей ветви так и не увидели ни копейки.

Всё, что он зарабатывал, рискуя жизнью на фронте, либо присваивали старшие братья с сёстрами, либо тратила эта расточительная женщина.

Чан Цайпин задумалась, прикидывая в уме: два года назад она получала сорок юаней в месяц от Сюэ Цинфэня, значит, за два года набежало девятьсот шестьдесят юаней! Таких денег хватило бы, чтобы построить несколько хороших домов с черепичной крышей!

Саньдань робко окликнул её:

— Тётя Чан?

Чан Цайпин очнулась и вздохнула:

— Только не знаю, где эти деньги спрятаны...

Она продолжала застилать постель, но в голове уже крутилась мысль, как бы найти эти деньги. Если не найдёт — не вернёт, а без них им не выжить.

Тут Саньдань неожиданно сказал:

— Я знаю. В мешке с зерном, в комнате у бабушки.

— В мешке с зерном?

Едва он это сказал, как у Чан Цайпин в голове всё прояснилось. Она решила действовать первой, пока деньги не разделили между всеми.

В ту же ночь ещё один замок пал жертвой её ножа.

В большом деревянном бочонке лежало несколько мешков с сухим зерном, и от каждого шага раздавался шелест. Не зная, в каком именно мешке деньги, она засунула руку в один из них — зёрна кололи кожу.

Саньдань подтолкнул мешок у кровати:

— Вот в этом. Я видел, как дед его трогал.

Чан Цайпин, обернув руку тонкой тканью, залезла внутрь и нащупала плотный свёрток.

Развернув его на кровати, она зажгла две масляные лампы, но и этого света было мало — глаза болели от напряжения. Она перебирала бумаги, сосредоточившись исключительно на деньгах, и начала их пересчитывать.

Дети, прижавшись к краю кровати, с изумлением смотрели на стопку купюр. Боже правый, они за всю жизнь столько денег не видели!

Чан Цайпин считала так долго, что пламя ламп начало мигать, но так и не смогла досчитать. Она сунула всё в карман и перевернула стопку бумаг.

Оказалось, там полно почтовых переводов и долговых расписок. Приглядевшись, она поняла: первая и вторая ветви семьи взяли у Сюэ Цинфэня по триста юаней, а у Сюэ Сяоциня — тоже по триста юаней. Причина: строительство новых домов.

Старик Сюэ предусмотрел всё: не стал глупо отдавать деньги старшим сыновьям, а оставил долговые расписки на случай, если третья или четвёртая ветви вернутся и начнут спорить. Тогда он мог бы предъявить документы и доказать, что был справедливым хозяином.

Но Чан Цайпин не верила, что старик Сюэ отдал бы ей эти расписки. Скорее всего, чтобы угодить старшим сыновьям, он просто забыл бы об этом деле.

«Сама судьба мне помогает!» — воскликнула она про себя.

И тут же засунула все бумаги в карман, решив разобраться с ними утром.

Дети, по её строгому приказу, «забыли» всё, что произошло этой ночью.

На следующий день, едва начало светать, тело Сюэ Лаодэня погрузили на старую телегу. Сюэ Далиан и Сюэ Чэнган поочерёдно тянули её, и только к полудню добрались до дома.

А Чан Цайпин уже успела всё пересчитать. Хотя она и не умела пользоваться счётами, но, вооружившись старой ручкой, смогла подсчитать сумму.

Согласно переводам и записям, Сюэ Цинфэнь оставил двести юаней наличными и шестьсот юаней в долговых расписках, потратив сто шестьдесят. А Сюэ Сяоцинь оказался щедрее: восемьсот юаней наличными и шестьсот в долговых расписках.

Деньги Сюэ Цинфэня она взяла без угрызений совести, но от суммы Сюэ Сяоциня её бросало в жар: вдруг он узнает, что она присвоила его деньги? По его характеру, он сдерёт с неё шкуру заживо!

С тяжёлым сердцем она вернула деньги и расписки Сюэ Сяоциня на место.

Перед тем как выйти, она тщательно всё убрала, как было, и даже повесила сломанный замок обратно — с виду он выглядел целым.

Когда семья вернулась, Чан Цайпин уже собиралась в кооператив на попутном тракторе, чтобы купить хлопок и ткани.

Сюэ приехали в бригаду и тут же завели причитания, будто профессиональные плакальщицы. Весь район высыпал на улицу, чтобы поглазеть на это зрелище.

Услышав, что Сюэ Лаодэнь умер, Чан Цайпин вздохнула с сожалением: такой сильный и расчётливый человек — и вдруг ушёл. Но когда она увидела, что его везут на старой телеге, по-настоящему почувствовала, как всё это печально и унизительно.

Дети смотрели на взрослых, которые рыдали вокруг телеги, но сами не проявляли особой скорби. Они подняли глаза на Чан Цайпин.

Она подвела их к телеге:

— Пойдёмте, простимся с дедушкой.

Едва она подошла, как свекровь вскочила и оттолкнула её, тыча пальцем в лоб:

— Ты, шлюха проклятая! Из-за тебя мой старик умер! Я с тобой не кончу!

Сюэ Даоса тоже выскочила вперёд:

— Бесстыжая! Как ты смеешь здесь стоять?! На твоём месте я бы в нору залезла!

http://bllate.org/book/3439/377348