Готовый перевод A Feast for the Senses Amidst Mountains and Rivers / Аромат гор и рек: История любви и домашних вкусов: Глава 3

Мэй Шихуай передал вещи матери, собираясь всё объяснить, но та и слушать не стала — подхватив корзину, вихрем умчалась на кухню. Когда Чжао Фэнхэ вышла обратно, парень уже вернулся к себе в комнату.

— Эй! Я ведь так и не спросила, любит ли Юэ-гэр те яблоки!

А вернувшийся в комнату Мэй Шихуай открыл выдвижной ящик. Внутри лежала пара серебряных браслетов: по бокам от изящных цветков сливы вился тонкий серп луны, опоясывая украшение по кругу.

Мэй Шихуай нежно поглаживал выбитый узор, и чем дольше смотрел, тем сильнее радовалось его сердце. Поначалу, когда он только хотел подарить их Юэ-гэру, тот отказался принимать подарок, но теперь, когда они уже обручились, браслеты непременно окажутся на запястье будущего супруга.

У Юэ-гэра запястья тонкие и белые, на них эта красота будет смотреться просто великолепно. Когда мы поженимся, я не позволю Юэ-гэру браться за тяжёлую работу, его руки всегда должны оставаться прекрасными, — думал про себя Мэй Шихуай, исподволь ставя перед собой заветную цель.

Поскольку погода стояла еще жаркая, долго продукты не пролежали бы, особенно требуха — она сама по себе имеет специфический душок. Чжао Фэнхэ собиралась заварить её в специях уже сегодня вечером, чтобы завтра в полдень завернуть в свежеиспечённые лепёшки. С рисовым пудингом можно было не спешить: завтра один брусок поджарят на сковороде, а остальное опустят в колодец — так он спокойно пролежит еще два-три дня.

Сказано — сделано. Она достала два деревянных таза, насыпала древесной золы, вооружилась ножом и принялась тщательно всё выскребать и отмывать.

Мэй Шихуай тоже вышел наружу и помог матери сменить воду и ополоснуть заготовки. О недавнем инциденте они больше не вспоминали. Чжао Фэнхэ прекрасно знала характер сына, и ей было смешно: ну до чего же недогадливый парень...

Вдвоем дело пошло быстро, да и продуктов было немного: отрезок толстой кишки, кусок легкого и половина желудка — вот и всё.

Они перенесли всё на кухню, опустили в холодную воду, бросили пару ломтиков имбиря, плеснули оставшегося дома белого вина и принялись дожидаться, пока поднимется грязная пена, чтобы её снять. Матушка Мэй немного подумала: завтра как раз базарный день, — и обратилась к раздувавшему огонь Мэй Шихуаю:

— Завтра на большом базаре, когда пойдешь в селение торговать фруктами, не забудь купить Юэ-гэру пару лент для волос, да и сестре выбери одну. Сахар в доме кончился, прихвати пару цзиней, а в остальном вроде всего хватает.

Мэй Шихуай кивнул, соглашаясь со словами матушки.

Пока они разговаривали, вода в котле закипела. Выловив требуху и дважды сполоснув её, матушка Мэй принялась обжаривать пряности.

В Округе Байюнь использовали два вида масла: животное, то есть свиной жир, и арахисовое. Земли в округе было много, и если засеять пару му арахисом не на продажу, а для себя, то после сбора урожая и просушки можно отвезти семена на деревенскую маслобойню и обеспечить семью маслом на весь год.

Раз уж предстояло тушить мясо и требуху, готовить решили на арахисовом масле: от него исходил богатый аромат, при этом оно не было тяжелым, а главное — после остывания на поверхности соуса не застывали жирные белёсые хлопья.

Матушка Мэй плеснула немного масла, бросила пару кусочков леденцового сахара и не стала слишком долго выпаривать карамель: едва она чуть изменила цвет, как она зачерпнула деревянным черпаком кипятка и поспешно отпрянула назад. Подождав, пока в котле перестанет брызгаться кипяток, она опустила туда марлевый мешочек со специями. О бадьяне и листьях коричника и говорить не стоило, а вот секретным оружием матушки Мэй была щепотка зиры. Затем она плеснула соевого соуса и добавила больше ложки соли. Не прошло и мгновения, как по кухне разнёсся аппетитный аромат.

Мэй Юнчуань вместе с дочерью Мэй Юньцзэр тоже вернулись на запах. Заглянув на кухню и увидев, что готовится тушеная требуха, он тут же перевел взгляд на сидевшего у очага Мэй Шихуая.

— Чего это ты опять еду у семьи Хэ таскаешь? Хоть мы и сроднились с ними помолвкой, вечно клянчить добро — не дело, — проговорил Мэй Юнчуань, но, заметив помрачневшее лицо жены, тут же умолк.

Матушка Мэй помешала варево в котле и бросила:

— Твой сын поразумнее тебя будет, он в долгу не остался. Тьфу на тебя! Если бы он ничего не принес взамен, я бы этому Хуай-цзы ноги переломала, но домой чужого не пустила!

Тон матушки Мэй был резким, а взгляд и вовсе метал молнии.

Мэй Юнчуань мысленно удивился — он ведь её даже не злил, — и вопросительно посмотрел на детей. Мэй Шихуай и сам ничего не понимал: ведь еще недавно, приправляя суп, отец хвалил Юэ-гэра, и голос у него был такой довольный, так с чего же он вдруг взъелся, стоило отцу переступить порог?

Мэй Юньцзэр, впрочем, была в курсе, но бояться не боялась. Дождавшись, пока мать уйдет в комнату, она поманила отца и брата пальцем, подзывая поближе, и заговорщицки зашептала:

— Днём, когда вас обоих не было дома, приходил старший дядя. Угадайте, зачем?

Девочка сделала загадочное лицо и поиграла бровями, глядя на отца и брата.

Мэй Юнчуань, едва услышав об этом, выпрямился, но повышать голос не посмел:

— Опять за подачками приплелся. Будет у твоей матери деньги клянчить.

Мэй Юньцзэр покачала головой и устремила взгляд на брата.

— Фруктов выпросить? — предположил Мэй Шихуай.

Иных поводов у старшего дяди отродясь не водилось — все его визиты сводились ровно к этим двум вещам. Каждый раз всё повторялось один в один, сколько раз приходил, столько раз его с позором и выгоняли.

Но девочка снова покачала головой и произнесла:

— Ой, матушки мои, вам и впрямь в голову не придет! На этот раз старший дядя перешел все границы, так разозлил маму, что я даже из заднего двора слышала, как она его гнала в три шеи!

Мэй Юньцзэр схватила поварешку, помешала бульон в котле и умолкла.

Заметив этот маневр, её папаша тут же выудил из кармана медную монету, положил на печную полку и подтолкнул сына в бок, призывая того последовать своему примеру.

Однако Мэй Юньцзэр дожидаться чужих денег не стала — сгребла монетку с печки и выпалила:

— Мой брат скоро женится, с него брать не буду. Пап, давай впредь доплачивай за двоих!

— Ай да ты... Называть тебя умной — только портить, у тебя на уме одна хитрость на уме, — проворчал Мэй Юнчуань, глядя на самодовольную дочурку. Похоже, теперь за любые новости придется раскошеливаться из тайных сбережений.

— Да рассказывай уже!

Получив плату, Мэй Юньцзэр перестала обращать внимание на отцовскую прижимистость. Украдкой покосившись на дверь комнаты и убедившись, что матушка не выходит, она успокоилась и затараторила:

— Старший дядя явился сегодня с великим делом! Его старший внук Цзиньбао собрался в школу. Да не в нашу деревенскую школу для малышей, а в какую-то частную академию, где обучение стоит целых двадцать лямов серебра в год! Вот он и заявил маме, чтобы она внесла свою долю на учебу будущего ученого мужа Цзиньбао!

Досказав, Юньцзэр тут же перевела взгляд на отца, желая оценить его реакцию, но не успела — отец сам скрылся в комнате, оставив её с братом лицом к лицу.

У Мэй Юнчуаня было четверо братьев. Сам он родился третьим: выше него стояли двое старших, а ниже — младший. Старики всегда благоволили старшему и младшему, из-за чего второму и третьему сыновьям приходилось жаться друг к другу ради тепла. В те времена семья бедствовала, но впроголодь жили лишь те двое, что посредине — вечно недоедали и ходили в обносках. Дошло до того, что старики даже не собирались подыскивать им невест.

Братья горбатились в селении с утра до ночи, и лишь благодаря собственным усилиям смогли обзавестись женами. Но жизнь легче не стала: старики придирались ко всему, изводили обеих невест и даже после родов не давали женщинам толком отлежаться. К внукам они тоже относились неравнодушно: такой паренек, как Шихуай, в ту пору и мяса-то не видел, что уж говорить о Юэ-гэре и Юньцзэр.

В конце концов Чжао Фэнхэ потеряла всякое терпение. Сговорившись с фуланом из второй семьи, они принялись капать на мозги своим мужьям, твердя одно: как ни крути, а семью нужно делить.

http://bllate.org/book/34319/4230241