Готовый перевод Beta Is Dying / Когда зеленеют тунговые деревья: Последний вздох беты: Глава 15

Выйдя из Камеры дифференциации, он сразу подумал о своем предстоящем конце месяца банкете в честь дня рождения. Это было его совершеннолетие, восемнадцатилетие, и к тому времени отец должен был вернуться с небольшого острова, а мать все эти дни неустанно хлопотала над многочисленными приготовлениями к празднику.

Даже Су Цзэюань, с которым они не виделись уже целую вечность, связался с ним по видеосвязи, чтобы расспросить, какой подарок он хочет получить на этот раз.

Су Цзэюань вел себя легкомысленно, но Хэ Чуньюй действительно с нетерпением ждал его подарка. Кое-как отмахнувшись от Су Цзэюаня невнятным бормотанием, он вдруг вспомнил, что на свой день рождения собирается пригласить брата Тинчжи, и что он уже давно приготовил для него подарок...

И тогда Хэ Чуньюй вихрем помчался к Минло.

К счастью, стоило матери вернуться, как его самочувствие быстро улучшилось, иначе сейчас он не то что не смог бы сидеть в инвалидном кресле, но и задыхался бы от боли на больничной койке.

К тому же железа успокоилась, а буйство крови утихло. Хотя те бестолковые врачи-беты так и не поняли, что было не так с кровью Минло на этот раз, он в любом случае избавился от проблем с болезнью крови, и до следующего месяца ему больше не придется переливать кровь Минло.

Стоило только подумать об этом.

Хэ Чуньюй снова задрал нос и почувствовал себя всемогущим.

Всю дорогу он мысленно подсчитывал, как именно станет критиковать работы Минло, когда увидит их. Шагая впереди с сопровождающим его дворецким, Хэ Чуньюй решительно толкнул дверь на второй этаж Маленького белого двухэтажного особняка.

Вот только он никак не ожидал, что, едва отворив дверь, увидит окровавленные ладони Минло!

Хэ Чуньюй испуганно вздрогнул.

Но тут же вновь обрел свою привычную надменную спесь.

— Что ты опять разыгрываешь! — Хэ Чуньюй бесила сама манера держаться этого парня. — Здесь же больше никого нет, перед кем ты притворяешься несчастным!

Хотя батареи на втором этаже работали на полную мощность, этот противный бета все равно вел себя манерно и неестественно: кутался в бесчисленные одежды, его свитер казался пухлым и объемным, а половину лица он зарыл в пушистый толстый шарф, из-за которого виднелась лишь бледная, безликая полоска бровей и глаз.

Услышав его слова, Минло резко поднял голову.

Губы беты были смертельно бледными, лишенными всяких признаков жизни, словно... у мертвеца.

Хэ Чуньюй передернуло от внезапного озноба.

А дворецкий, стоявший за его спиной, нахмурился. Состояние Минло явно было ужасным: лицо совершенно без единой капли крови, а губы, имевшие от природы безупречную форму, сейчас казались лишь тонкой идеальной линией, лишенной даже намека на живой алый оттенок. Взгляд дворецкого скользнул выше: под глазами беты залегли тени синеватого цвета, а уголки глаз выглядели припухшими. Эта отечность и краснота...

Минло, похоже... плавал в слезах.

Глаза дворецкого слегка сузились, он сделал шаг вперед и посмотрел на его руки:

— Нужно ли мне позвать для вас врача?

— Врача? — Минло крайне медленно перевел взгляд с Хэ Чуньюя на дворецкого, словно пытаясь что-то припомнить, а затем постепенно восстанавливая в памяти слова, которые Хэ Чуньюй только что выпалил, ворвавшись в комнату. Он с досадой опустил ресницы, и в его голосе неожиданно проскользнуло нечто вроде обиды.

— Да, простите... я еще не дорисовал.

Голос Минло звучал мягко и слабо, казалось, натянутая струна вот-вот лопнет от малейшего усилия, а в конце последних двух слов послышался едва уловимый дрожащий трепет.

Он наконец вспомнил, что именно упустил из виду — ту самую картину, которую пообещал Хэ Чуньюю.

Пообещал еще в прошлом месяце.

Какой же он глупый, как он мог забыть о столь важном деле?

Минло больше не обращал внимания на кровь на руках. Он отставил в сторону бутылочку с дезинфицирующим средством, а другой рукой торопливо потерся о лежавшее рядом чистое полотенце; прозрачный антисептик смешался с капельками крови на ладони, оставляя грязные разводы на ткани.

Кажется, он даже почувствовал боль. Как странно, все вокруг в последнее время стало таким странным: он то вовсе переставал чувствовать боль, то постоянно забывал о каких-то крайне важных вещах.

Красивые брови Минло сошлись на переносице в упрямую складку, а пальцы сжались еще сильнее.

Сейчас не время об этом думать. Нужно поторопиться.

Вытерев руки о полотенце, Минло тут же достал из-за ширмы мольбу и закрепил на нем полуготовое полотно. На бумаге проступали очертания щенка на фоне знакомого Хэ Чуньюю озера, вдали от которого угадывались смутные контуры Маленького белого двухэтажного особняка.

Просто на ту картину, предназначавшуюся для главы семьи Хэ, у Минло было больше вдохновения, поэтому изображение со щенком пришлось пока отложить. Но теперь, когда Хэ Чуньюй явился лично, Минло мгновенно вспомнил об этом.

Убедившись, что бумага лежит ровно, Минло торопливо произнес:

— Я... я сейчас же допишу.

Но Хэ Чуньюй, заметив что-то свое, вдруг широко распахнул глаза. Омега резко рванул свое инвалидное кресло вперед, закружив по тесной комнате, а следовавший за ним дворецкий испуганно нахмурился, смертельно боясь, что этот омега обо что-нибудь ударится. Бесценное сокровище всей семьи Хэ — получи омега хоть царапину, ему не сносить головы.

Хэ Чуньюй остановился возле другого мольберта, и в его глазах вспыхнул хищный свет удовлетворения.

— Хэ Минло, эту картину я тоже забираю.

—?

Хэ Чуньюй указал на полотно, высоко задрав брови:

— Ты что, глухой или слепой? Ты не понимаешь по-русски? Вот эту рядом я тоже беру.

Взгляд Хэ Чуньюя с довольным предвкушением скользил по рисунку.

Он передумал.

По дороге сюда Хэ Чуньюй собирался высмеять низкое мастерство Минло и отвратительное качество его мазни, заодно мысленно покритиковав эстетический вкус брата Тинчжи — мол, и вовсе она никуда не годится, во всей Звездной Сибири художников лучше Минло пруд пруди, с чего это брату Тинчжи так полюбилась его прежняя собачонка. Да и собака та была не хороша: шерсть не чисто-белая, взъерошенная, местами даже свалявшаяся в колтуны.

Паршивая шавка, нарисованная этим бетой.

Но теперь, глядя на этот летний пейзаж с диким виноградом, Хэ Чуньюй с внезапным смущением подумал, что рисует Минло не так уж и плохо...

Нет, наверняка это преподаватели Академии Столичной Звезды так хорошо его выучили.

Хэ Чуньюй нарочно проигнорировал тот факт, что Минло поступил в престижное учебное заведение самостоятельно, набрав высочайшие баллы на вступительных экзаменах. Сейчас ему было нужно лишь одно — эта почти готовая картина с виноградной лозой.

— И эту картину, и ту со щенком, что мы оговорили раньше... Стоп, а почему ты так медленно рисуешь собаку?

Припомнив полотно, которое даже полуфабрикатом назвать было сложно, Хэ Чуньюй не удержался и принялся размахивать тростью, зацепленной за подлокотник коляски, пока ее наконечник не ткнулся прямо в нос нарисованному щенку.

— С диким виноградом почти готово, а вот со щенком еще конь не валялся. Шевелись давай, чтобы на этой неделе обе картины были у меня в комнате.

Минло наконец полностью осознал смысл слов Хэ Чуньюя. Однако он с нерешительным трепетом глядел на полотно с виноградом и впервые в жизни загородил картину своей хрупкой грудью.

— Нельзя, — глухо проронил бета.

— Чего? — Хэ Чуньюй решил, будто ослышался. Он с невероятным изумлением уставился на Минло, едва ли не веря в услышанный бред, а затем зло рассмеялся: — Ты смеешь мне отказывать?

Минло покачал головой. Вспомнив, что на ладонях все еще осталась кровь, он крепко сжал кулаки, стараясь держаться на безопасном расстоянии от картины за спиной.

— Я... я могу нарисовать другую... — Но эту нельзя, она предназначена для главы семьи Хэ.

Хэ Чуньюй так разозлился, что поперхнулся воздухом. Он несколько раз кашлянул, и лицо его пошло багровыми пятнами. Вспомнив наставления Су Цзэюаня, он искренне уверовал, что слишком уж разбаловал этого бету, выказывая тому столько милости.

В следующий миг на Минло градом посыпались бесчисленные злобные и ядовитые слова.

— Минло, ты всего лишь подобранный приемыш! Ни брату в делах компании помочь не можешь, ни меня развеселить, да еще и язык твой вечно бесит... Знал бы я, что ты такой уродишься, заставил бы отца подобрать кого-нибудь другого!

Бросив напоследок эту длинную тираду, омега резко развернулся и уехал. А в голове у Минло все гудело, отдавалось звоном, и в памяти застряла лишь эта последняя фраза... подобрать кого-нибудь другого... Он отрешенно посмотрел в ту сторону, где только что скрылся Хэ Чуньюй. Омега уже ушел.

Деревянная дверь снова захлопнулась с глухим стуком — тихим, но поднявшим в озерце души Минло девятибалльный шторм.

Обессиленно прислонившись спиной к стене, он сполз на пол.

Его забрали из приюта мама с отцом.

В сиротский приют «Красная Звезда» на Столичной Звезде каждый год поступало множество детей — кто-то с увечьями, кто-то с необычной внешностью, но здоровые малыши никогда подолгу не задерживались без новых семей.

Вот только Минло был слишком уж странным.

Стоило бездетной любящей паре прийти в приют за ребенком, как остальные детишки тут же расплывались в улыбках, начинали щебетать медовыми голосками и старались показать себя с самой лучшей стороны. А он всегда оставался тем мальчиком, который тихо сидел под раскидистым деревом, пряча лицо в пушистом белом шарфе, молча прислушивался к чужим разговорам, отрешенно сжимая в пальцах кисть, и хранил тишину, подобно затерянной у ног песчинке.

http://bllate.org/book/34313/4229604