Готовый перевод Marry a Forefather as My Wife / Украсть прародительницу в жены: Опасная любовь: Глава 9

Две трети жизненной силы и крови исчезли — это чистая правда. А почему именно исчезли, этого не мог понять даже такой полудилетант, как Бай Циюань, откуда же знать Бай Яньчуаню? Он выдумал столь нелепую причину исключительно ради удовлетворения собственных причуд.

— Абсурд!

У Бай Юя даже кончики пальцев подрагивали, в глазах читалось явное неверие. Он толкнул Бай Яньчуаня, но в итоге качнулся сам, едва удержав равновесие, и если бы Бай Яньчуань вовремя не поддержал его за талию, непременно упал бы.

Ощущая ладонью тонкую, словно тростинка, талия красавца, главный бандюган остался чрезвычайно доволен. Обняв его, он снова уложил строптивца на кровать.

Он велел слугам заново сварить лекарство.

А когда обернулся, то застал у Бай Юя такой остолбеневший вид, что это показалось ему невероятно забавным.

Только что он ляпнул это наугад: перечитал слишком много романов, где временами попадались весьма цепляющие сюжеты, и никак не ожидал, что сможет так сильно напугать человека.

Присев на краешек кровати, Бай Яньчуань взял красавца за руку и с самым проникновенным видом принялся сочинять свою причудливую историю любви:

— Я и сам не ожидал. Тогда ты сердился на меня и собирался спуститься с горы, чтобы развеяться. Я волновался, что ты пойдешь один, и бросился за тобой, но кто же знал, что с повозкой случится беда. Ты потерял сознание, а перед тем, как отключиться, все пытался ухватить меня за руку.

Бай Яньчуань припомнил события того дня:

— На тебе живого места не было, сплошная кровь. Когда я привез тебя обратно, ребенок уже погиб.

— Просто бред! Я взрослый мужчина, как такое вообще возможно…

Лицо Бай Юя стало еще бледнее. Он даже не смел прямо встретиться взглядом с Бай Яньчуанем, уставившись на собственные пальцы и теребя атласную ткань с вышитыми парными утками-мандаринками, чувствуя, как у него кружится голова.

Это уже совершенно выходило за рамки его понимания, было куда более нелепым, чем встретиться с призраком среди бела дня!

Он просто зажмурился и сжал кулаки:

— Хватит нести чушь!

— Какая же это чушь… — Бай Яньчуань попытался было возразить, но, взглянув на стремительно бледневшее лицо красавца, вовремя прикусил язык. Он решил придержать свои изощренные софизмы, которые собирался еще немного приукрасить, ведь нужно же знать меру — не хватало еще и впрямь до смерти перепугать человека.

— Ладно, больше не буду, — утешал его Бай Яньчуань. — Всё это мои глупости, Юй-эр, не злись. Тебе нельзя волноваться, нужно сначала как следует отдохнуть и поправить здоровье. А когда выздоровеешь, можешь хоть избить меня — я слова не скажу!

Бай Юй решительно не мог принять такое объяснение. В глубине души он чувствовал, что этот человек несет полную ахинею, а бредни ни в коем случае нельзя принимать всерьез. Но стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором смутно вставала до боли знакомая картина.

Опрокидывающаяся повозка, головокружение, как он падает внутрь, а кто-то отдергивает занавеску. Лицо человека, заслоняющего собой свет… Пусть черты было не разглядеть, но Бай Юй помнил: тогда ему показалось, будто забрезчила надежда, и он отчаянно хотел, чтобы этот человек увез его с собой.

Но кто же был этот человек?

Голову пронзила острая боль. Бай Юй зажмурился, прекращая разговор.

До чего же нелепо, просто балаган какой-то!

Слуги заново приготовили отвар, но на этот раз — по требованию Бай Яньчуаня — две порции слили в одну большую пиалу. Огромная, размером с человеческое лицо чаша, наполненная бурой жижей; когда Бай Яньчуань принял ее из чужих рук, у него даже пальцы слегка подрагивали.

В тот момент он колебался: стоила ли игра свеч, неужели ради того, чтобы умилостивить красавца, нужно идти на такие жертвы?

Он, пожалуй, мог бы заставить всю горную заставу подыграть ему в этом вранье и раздобыть поддельную замену Бай Юю, но вот выпить с красавцем такую гигантскую бадью кислючего и горького отвара из трав главный главарь всё-таки опасался.

Ладно, не рискуя шкурой, волка не поймаешь! Скрепя сердце и решительно стиснув зубы, он протянул руки, принимая чашу, а когда развернулся к постели, его искривленное гримасой боли лицо вновь приняло ласковое и заботливое выражение:

— Юй-эр, лекарство свежее, надо пить пока горячее. Я велел подать к нему сладости, в этот раз точно не будет горько.

Эмоции Бай Юя еще не улеглись. Его мутил и путал этот нелепый бред, изложенный Бай Яньчуань, вдобавок раскалывалась и кружилась голова. Ему хотелось притвориться спящим и никого не слушать, но куда там — этот тип докучал ему неотступно, так что притвориться было невозможно. Пришлось приподнять веки. Он собирался отделаться от назойливого гостя дежурной фразой, но стоило ему взглянуть вперед, как он увидел исполинскую чашу.

— Что это? — Бай Юй поморщился, указывая на посудину, которая казалась больше его собственного лица.

Бай Яньчуань ответил с абсолютно невозмутимым видом:

— Твое лекарство, для восполнения жизненной силы и крови. Ты же только что все пролил, придется выпить заново.

Бай Юй молча смотрел на него.

Бай Яньчуань тихонько усмехнулся, подвигаясь ближе с пиалой в руках, и попытался напоить его:

— Юй-эр, ты в детстве терпеть не мог лекарства, каждый раз заставлял кого-нибудь сидеть с тобой рядом. Давай выпьем вместе, раз такое дело, теперь-то ты послушно примешь микстуру?

Он, казалось, невероятно гордился собственной идеей: сперва сам зачерпнул ложечку отвара, зажал губы и протянул ложку к губам Бай Юя.

Тот отпрянул и посмотрел на Бай Яньчуаня так, будто перед ним умалишенный:

— Ты что, собрался пить со мной на пару из одной чашки?

Бай Юй не доверял принесенному отвару и не горел желанием пить сомнительное пойло. Он был не против, чтобы Бай Яньчуань сначала испробовал лекарство на себе, но это вовсе не значило, что он собирался вести себя столь по-дурацки и хлебать из одной посуды.

— А как еще? — растерялся Бай Яньчуань.

С самого детства он пыхал здоровьем, словно тигренок, обладал крепким телосложением и почти не болел, а поскольку сам терпеть не мог микстуры и даже редкие простуды переносил на ногах, опыт лечения травами у него был поистине скудным.

— Мы всегда так пили! — испугавшись, что выдаст себя, тут же с нажимом заявил Бай Яньчуань и обиженно добавил: — Мы делим и горести, и радости, неужели ты мной брезгуешь?

Раз уж кто-то вызвался испытывать лекарство на себе, грех было отказываться.

Тогда Бай Юй сдержанно приподнял подбородок:

— Раз мы делим горести и радости, пей первым ты.

— Я уже пробовал, теперь твоя очередь, — тоже уперся Бай Яньчуань.

Эта гадость была до того противной, что от одного глотка мурашки по коже бежали, а делать второй было смерти подобно. Теперь неминуемо настал черед этого малютки-красавца.

— Пополам: ты допиваешь, и только тогда пью я, — Бай Юй не отступал ни на шаг. — Либо уноси эту чашу и не мешай мне отдыхать.

Опустив взгляд на большую чашу в руках, а затем на непреклонного Бай Юя, Бай Яньчуань скрепя сердце решился. Зажмурившись, он единым махом осушил половину пиалы. Его лицо исказилось от омерзения: кислый и горький вкус вызывал спазмы в горле, от пищевода до самого желудка все жгло так невыносимо, что Бай Яньчуань тут же сунул чашу в руки Бай Юю, схватил пиалу с чаем и помчался полоскать рот. Прополоскав горло раз семь-восемь и съев добрую половину засахаренных фруктов, он кое-как заглушил этот отвратительный привкус.

Бай Юй опустил взгляд на бурую жидкость в своей руке, перевел его на суетившегося мужчину и совершенно не мог взять в толк суть происходящего.

Подумаешь, лекарственный отвар — к чему устраивать столь грандиозное представление? Он слегка принюхался: запах показался ему вполне обычным, по крайней мере, в его воспоминаниях микстура не казалась такой уж противной. Откуда же такая дикая горечь?

Едва Бай Яньчуань справился с тошнотой, как заметил, что Бай Юй все еще держит чашу, не сделав ни глотка.

На этот раз выражение его лица переменилось всерьез.

— Я все выпил, а ты до сих пор пялишься? Нет уж, сегодня ты обязан осушить чашу до дна, ни капли не должно остаться!

Главный бандюган уже хлебнул лиха и теперь решительно не собирался позволить этому красавчику соскочить. Во что бы то ни стало Бай Юй должен был послушно выпить лекарство, иначе имя Бай Яньчуаня следовало писать задом наперед!

— Неужели оно настолько горькое? — тихо пробормотал Бай Юй, глядя на него.

Бай Яньчуань фыркнул:

— Ты точно никогда раньше не пил эту микстуру.

С этими словами он сгреб в охапку чай для полоскания рта, целую гору сладких засахаренных фруктов и услужливо подтащил все это к самому Бай Юю. С великодушным видом собираясь простить тому попытку тайком вылить лекарство, он заговорил:

— Немудрено, что ты не любишь лечиться, эта дрянь и вправду отчаянно горькая. Пей смело, я все приготовил! Помучаешься самую малость, посмотри на меня — я же уже в полном порядке.

Заверяя, что все позади, он не забыл сунуть в рот еще одну сладкую цукату.

Бай Юй шевельнул уголками губ, но воздержался от лишних слов.

Взяв большую чашу, он с самым безмятежным видом крошечными глотками допил остатки бурого отвара.

Держался он изысканно и благородно, и даже эта огромная бадья в его руках не выглядела комично — скорее, это напоминало воскурение благовоний и дегустацию редкого чая в собственном саду. Движения были утонченными и элегантными; раньше Бай Яньчуань читал в книгах о благородных мужах, чистых и непорочных, как нефрит, но лишь сейчас воочию убедился в этом, глядя на Бай Юя. От одного этого зрелища сердце начинало зудеть от щемящего чувства.

Щемить-то щемило, но лицу кое-кого сейчас приходилось несладко.

Потерев нос, Бай Яньчуань с виноватым видом придвинулся ближе и выбрал свой любимый засахаренный фруктик, намереваясь угостить Бай Юя:

— Горько? Съешь скорее кусочек, подсластишь рот, и вся горечь сразу пройдет.

Бай Юй отстранился, отодвинувшись как можно дальше, и, уставившись на сахарную пудру, обильно покрывавшую плод, нахмурился еще сильнее. Отвергнув добрые намерения Бай Яньчуаня, он произнес:

— Полагаю, я не люблю подобное... слишком приторное.

— Как это — не любишь? — искренне изумился Бай Яньчуань. — Юй-эр, ты же раньше жить без этого не мог! Сладкие цукаты с начинкой из османтусового меда — всякий раз, спускаясь с горы, ты непременно тащил меня покупать их. Попробуй, откуси всего кусочек, сразу вспомнишь, тебе обязательно понравится!

— Рискни, ну попробуй хоть разок, самую капельку, — Бай Яньчуань сейчас едва ли мог перенести то, что только что произошло.

Они пили одно и то же лекарство из одной посуды, так почему же его так скрутило от горечи и он так опозорился перед красавцем?

Он отчаянно пытался заставить Бай Юя съесть что-нибудь сладкое, чтобы доказать: лекарство и вправду было адски горьким, дело вовсе не в его слабости, а в том, что отвар — гадость редкостная!

— Эта штука выглядит приторной, я не буду. Ешь сам, — Бай Юй отодвинулся еще дальше.

Но куда ему было деваться? Места в комнате было в обрез, а Бай Яньчуань упорно совал ему под нос сладость, требуя непременно отведать и не собираясь отступаться. Бай Юй чувствовал, что больше не в силах сопротивляться, и в конце концов с неохотой взял угощение из его рук. Он едва прикоснулся губами к лакомству и тут же отдернул руку:

— Я же говорил, не люблю, слишком сладко.

Но Бай Яньчуань и не думал сдаваться. Прижав Бай Юя к стене, он лишил его возможности увернуться и принялся насильно заталкивать в него увесистый кусок:

— Юй-эр, ты меня не води за нос. Ты же даже не распробовал османтусовый мед внутри! Откуси хорошенький кусочек, почувствуешь начинку — сразу поймешь, как это вкусно, необычайно ароматно. Попробуй еще раз.

— Обязательно пробовать? — обреченно вздохнул Бай Юй.

— Честно говорю, очень вкусно, — кивнул Бай Яньчуань.

http://bllate.org/book/34264/4221893