Готовый перевод Nine Heavens Sword / Один меч, девять отражений: Глава 8

Глава 7. Старый знакомый

Ничуть не умышленно приглушённый голос разбудил Вэнь Хуэя и Се Лана в соседней комнате. Оба прижались к стене, прислушиваясь с замирающим сердцем.

Се Лан тихо произнёс:

— Я же говорил... у твоего молодого господина и вправду непростое прошлое.

Вэнь Хуэй почесал в затылке:

— Мы с господином выросли вместе. Если не считать того, что он немного неудачлив, ничего особенного...

Черная кошка вцепилась лапками в воротник Вэнь Хуэя, выглядя донельзя довольной. Се Лан остался крайне недоволен, перетащил кошку к себе на руки и прошептал:

— Такая удача, как у него, почти нетерпима самим Небом и Землей. Разве может она быть у обычного человека? Будь она у простого смертного, он бы уже давным-давно околел на месте.

— Мне всё равно, — буркнул Вэнь Хуэй. — Во всяком случае, господин — не плохой человек.

А тем временем Е Цзюя спросил: «Кто ты?»

Чэнь Вэйчэнь находился к нему совсем близко, чувствуя на себе этот пронизывающий, холодный, словно мороз и снег, взгляд.

— Старый знакомый, — мягко ответил он. — Больше нельзя говорить, иначе ты меня убьешь.

Е Цзюя всмотрелся в его глаза, видя, что тот не лжет и не притворяется.

— У меня нет старых знакомых, — произнес Е Цзюя, — и никого убивать я не жажду.

— Я очень дорожу своей жизнью, — Чэнь Вэйчэнь посмотрел на него. — Е Цзюя, через год, когда я буду при смерти, я всё тебе расскажу.

Шантажируя Благовонием Нирваны, ты лишь хочешь привязаться к Владыке меча Е на целый год. Три вста и шестьдесят дней весны, лета, осени и зимы пролетят очень быстро.

Е Цзюя холодно спросил:

— Правда?

— Правда, — ответил Чэнь Вэйчэнь. — Всё, что я сказал Владыке меча Е — в прошлом, сейчас и в будущем, — не содержит ни единой лжи. Если же я лгу...

Он замолк на мгновение, а затем продолжил:

— Пусть тогда воды Млечного Пути хлынут вниз, солнце и луна поменяются местами, а Небесный Путь сокрушит мою душу, чтобы я во веки веков не смог ступить на путь перерождения.

Е Цзюя больше не стал расспрашивать. Быть может, из-за того, что во взгляде этом плескалась весенняя гладь прозрачной воды, а клятва была ядовита, как кончик иглы, смоченной в яде птицы чжэнь, или потому, что стоящий перед ним человек оставался столь непостижимым.

Три вста и шестьдесят дней для него и вправду промелькнут в одно мгновение.

Чэнь Вэйчэнь смотрел на него, и в уголках его глаз таилась легкая, нежная улыбка — словно дымка над абрикосовыми цветами под весенним дождем, ясные воды рек и буйные заросли благоуханных трав.

Перед глазами Е Цзюя промельчали образы обитателей Пути Бессмертных.

Один император, три лорда, четырнадцать маркизов, а также представители всевозможных сектам, кланов и родов — наберется не менее тысячи человек.

Среди них тех, кто способен повернуть вспять колесо перерождения, изменить судьбу наперекор небесам и обрести вторую жизнь в новом теле, наберется от силы два-три человека.

Тех же, кто обладает достаточным великолепием и широтой духа, чтобы поклясться низвержением Млечного Пути и обращением вспять солнца и луны, тоже не больше двух-трех.

Но среди них не было никого с такой улыбкой.

Таким людям не дано постичь Путь Бессмертных.

Путь Бессмертных не терпит столь глубокой привязанности.

За окном струился бледный лунный свет, и глубокой ночью царила абсолютная тишина.

Завтра взойдет солнце, и вновь предстанет разорренная земля, затянутая дымкой пожарищ и опаленная войной.

Облачившись в одежды из тончайшего шелка, расшитые искусно и затейливо, вооружившись веером из белого шелка с золотым тиснением, он снова предстанет тем самым ветреным молодым господином, вышедшим из суетной пыли мирской роскоши.

Вэнь Хуэй расчесывал гребнем из рога носорога струящиеся, подобные воде черные волосы, как вдруг его ослепило бликом, и он осторожно выудил из прядей один волос:

— Господин, поседел.

Молодой господин покачивал веером и беззаботно улыбался:

— Единый порыв осеннего ветра рождает белые волосы — он тоже знает о моем коротком веке. Прекрасно, как нельзя лучше.

В руках у него был тот самый веер, который он взял с собой, покидая дом: на лицевой стороне красовались великолепные пейзажи Поднебесной, а на обороте была начертана скорбная ода.

Вэнь Хуэй учился в школе вместе со своим господином и умел читать.

Сначала он огляделся по сторонам: в комнате Се Лан держал в руках сутры и гладил кошку, а Е Цзюя стоял у окна, глядя на затянутое тучами небо. Осенний ветер свистел за окном, пробирая до дрожи.

Слуга почувствовал смутную тревогу и украдкой покосился на стихотворение на веере.

Осенний ветер воет и тоскует, навевая скорбь, куда ни выйди — всюду тоска, куда ни войди — тоска.

Кто же в этом кругу сидит, чье сердце не терзает печаль?

Заставив меня поседеть.

В соседней комнате уже начались занятия, и голос учителя доносился издалека, толкуя о том, что если три года не соблюдать ритуал, то ритуал непременно падет, а если три года не играть музыку, то музыка рухнет, о том, что ребенок три года не сходит с рук родителей, и траур по истечении трех лет — это всеобщий закон Поднебесной, и прочее в том же духе.

Дети, должно быть, ничего не поняли, и никто не издал ни звука — лишь учитель говорил сам с собой.

В сердце слуги внезапно зародилась пробирающая до костей тоска, и, сжимая в пальцах прядь белоснежных волос, он едва не расплакался.

Он не понимал премудростей святых мужей, но слова о трех годах, падении, разрушении и трауре отзывались в сердце болью, словно от уколов иглы.

Его господин — такой прекрасный молодой господин, которому в этом году девятнадцать, в следующем будет двадцать, а что случится через год — неизвестно.

— Господин, — осторожно спросил он, — вырвать?

— Не стоит, при вырывании будет больно, не нужно, — кажется, молодой господин вовсе не придавал этому значения.

Попрощавшись с учителем, они вновь пустились в путь.

Перед отъездом Чэнь Вэйчэнь подарил учителю нефритовый подвесной кулон — ярко-алый, словно сгустки крови.

Молодая хозяйка тайком выглядывала из-за оконной решетки, с улыбкой утирая слезы, и продолжала мыть руки, чтобы заняться стряпней.

— Е Цзюя, та молодая женщина готова отдать остаток своей недолгой жизни и тяжелую болезнь в обмен на благополучие мужа, — внезапно спросил в карете Чэнь Вэйчэнь. — А ты, исходив все четырнадцать провинций в поисках этих сокровищ, удерживающих ци удачи, ради чего это делаешь?

Е Цзюя ответил:

— Получил поручение от другого человека.

— Не верю, ты человек донельзя бесчувственный. Кто же мог поручить тебе столь масштабное дело, идущее наперекор небесному закону и карме?

— Я тоже должен отплатить за благодеяние.

— Какое же?

— За благодеяние меча.

Е Цзюя холодным взглядом посмотрел на Чэнь Вэйчэня, словно желая проследить за его реакцией.

Чэнь Вэйчэнь же не сделал ни малейшего движения, лишь в глубине его глаз промелькнула легкая насмешка:

— ...Ха.

Се Лан смотрел в окно и вдруг произнес:

— Впереди войска.

И действительно, отряд кавалеристов в черных доспехах приближался издалека. Стук копыт разносился гулко и внушительно, а впереди развевался большой желтый стяг с вышитым на нем иероглифом Янь.

— Мятежники клики Янь, — делами Мира Людей лучше всех владел Чэнь Вэйчэнь. — Направляются туда, откуда мы приехали. Деревню, боюсь, разграбят, и неизвестно, уцелеет ли хоть кто-нибудь.

Вэнь Хуэй немного забеспокоился и оглянулся назад:

— А тот учитель...

Се Лан вернул его на место:

— Это уже не то, чем мы можем управлять.

Чэнь Вэйчэнь постучал его по голове рукоятью веера:

— Уходя, я оставил ему хорошую вещь. Сейчас его ци удачи на подъеме, трудно сказать, какую карму это породит.

Се Лан сотворил печать и применил маскирующее заклинание бессмертных — кавалеристы проехали мимо, словно вовсе не замечая их.

Дальше они ехали молча: по дороге ночевали в селениях, а в диких местах мчались под покровом звезд, и три дня спустя прибыли в старую столицу Чжунчжоу — так называемый Пышный Призрачный Город.

В Городе Цзиньсю рыдают мириады призраков, за стенами Города Цзиньсю белеют сухие кости.

Южная Династия изначально не была Южной Династией — некогда это была законная императорская династия Чжунчжоу. Со времен основания империи она процветала необычайно: в столице пестрели золотые лавки и серебряные дома, сокровища и жемчуга лились рекой, в одеждах носили лишь парчу и шелка, а в пищу вкушали восемь деликатесов с суши и водной глади. Увы, спустя сто с лишним лет наступило постепенное увядание, судьба истощилась, и падение стало неотвратимым. Вспыхнула междоусобица, железная конница сильного врага двинулась на юг, сломала городские ворота, перебила всех жителей, разграбила золото и серебро, а затем предание огню охватило половину роскошных кварталов, где никогда не гасли огни.

Как говорится: Внутренние сокровищницы сгорели в Пыль Парчи, а по улицам императорского города растоптаны кости высших сановников.

Позже все перебитые в городе люди превратились в озлобленных духов и мертвецов, которые каждую ночь горько рыдали. Зловещая аура поднималась до небес, и никто не смел ступить туда — ни искусные монахи, ни старые даосы не могли их упокоить, и некогда цветущий город превратился в Пышный Призрачный Город.

Они прибыли как раз в сумерках: узкая полоса крови на западе выглядела пугающе, вечерний туман окутывал зловещие городские ворота, и даже простые смертные, не имеющие открытого Небесного Ока, могли ощутить тяжелую черную ауру.

Черная кошка на руках Се Лана жалобно и пронзительно замяукала.

Молодой даос мягко успокаивал ее:

— Цинюань, старший брат здесь, не бойся, не бойся.

Чэнь Вэйчэнь долго сомневался и наконец спросил:

— Вы двое действительно родные брат и сестра?

Се Лан бросил на него сердитый взгляд.

— С детства меня отправили в даосский храм в горах изучать Путь Бессмертных, — пояснил он. — Однажды, спускаясь с гор, чтобы проведать родных, я обнаружил, что все мои близкие погибли во время военных бедствий, и в живых остался лишь один еще не отнятый от груди маленький черный котенок. Я забрал ее с собой в горы, и с тех пор она стала моей сестрой.

Вэнь Хуэй бросил на своего господина осуждающий взгляд за то, что тот затронул чужие болезненные воспоминания.

— Пустяки, — Се Лан, поглаживая черную кошку по имени Се Цинюань, спокойно ответил, — это не назовешь больными воспоминаниями, я давно уже перешагнул через это — иначе и не достиг бы уровня Первого Неба.

Подойдя ближе, они неожиданно увидели у городских ворот девушку в ярко-красном платье с угольно-черными волосами. Ее стройная фигура на первый взгляд казалась силуэтом злого духа. Приглядевшись же, они заметили нормальное выражение лица — это был живой человек.

На лице девушки красовалась золотая маска, а в руке она держала тяжелый меч цвета воронова крыла, словно поджидая именно их.

Увидев Е Цзюя, она произнесла:

— Владыка меча Е.

Се Лан, собиравшийся сойти с кареты, от испуга чуть не свалился вниз:

— Суйкуньлунь, Цань... Цань...

Заметив, что у того снова приключился пристуg немоты при виде великих людей, Чэнь Вэйчэнь с укоризной стукнул его по голове:

— Куда делся твой язык? Лорд Цаньлун!

Е Цзюя произнес:

— Лорд Цаньлун.

Девушка кивнула ему, резко развернулась и взмыла в воздух, ее подол затрепетал на ветру.

Множество призрачных теней мечей отразилось в алых одеждах, и в золотисто-багровом небе послышался драконий рев.

Ее властный удар меча охватил все вокруг, под острием клинка закрутились ветер и тучи, а в одном взмахе сосредоточилась тяжесть гор и рек всей Поднебесной.

Быстра, как стрела хоу-и, сбивающая девять солнцев, грациозна, словно парящий дракон, за которым следуют сонмы небожителей.

Когда рассеялись переливы мечей и алые тени, девушка плавно опустилась у ворот города, а красная печать между ее угольно-черными волосами привлекала особое внимание.

На воротах появилась трещина, которая стала быстро увеличиваться, и от громкого грохота они рассыпались на куски.

В тот же миг, судя по всему, рухнул и невидимый барьер: звуки призрачного плача мгновенно вырвались наружу, слившись в тысячи резких и пронзительных голосов. Черный туман застелил все вокруг, а распахнутые ворота города зияли, подобно пасти свирепого чудовища со страшными клыками, готового разорвать любого и пожрать.

Девушка резким движением убрала меч в ножны, на древних черных ножнах проступили три иероглифа: «Суйкуньлунь».

Она окинула взглядом троих за спиной Е Цзюя:

— Вы кто такие?

Се Лан поправил воротник даосского халата:

— Скромный даос по имени Се Лан.

— Маркиз Ланжань.

Девушка вежливо кивнула и перевела взгляд на Чэнь Вэйчэня.

— Чэнь Вэйчэнь, прихвостень Владыки меча Е в Мире Смертных, — с изрядной долей самодовольства отозвался Чэнь Вэйчэнь. — А это мой слуга.

Девушка презрительно фыркнула:

— Ни уровня культивации, ни ступени развития — неужели Е Цзюя возьмет тебя в слуги?

Молодой господин моргнул:

— В конце концов, у меня довольно толстая кожа.

Бросив короткое «Меня зовут Лу Хунянь», девушка вместе с Е Цзюя направилась прямо в ворота.

— Я вспомнил — Кровь Кайян добывал ведь не один Владыка меча Е, — нахмурившись, произнес Се Лан.

Чэнь Вэйчэнь приподнял брови:

— Слухи у тебя и вправду ходят быстро.

— Ученики моей Обители Чистоты и Покоя раскинулись по всем четырнадцати провинциям, конечно, быстро, — пробормотал Се Лан. — Истребление китов и драконов в Восточном море и впрямь дело рук одного Владыки меча Е, а вот битва в Обители Феникса на плодородных землях во время перерождения нового феникса была совместной затеей его и Лорда Цаньлун.

— Значит, это самое поручение было получено от госпожи Лу, — неторопливо заключил Чэнь Вэйчэнь.

— Скромный даос никак не возьмет в толк, какой же человек способен заслужить столь преданное служение от Владыки меча Е и Лорда Цаньлун... — Се Лан с кислым выражением лица двинулся вперед.

Чэнь Вэйчэнь промолчал.

http://bllate.org/book/34228/4216183