Готовый перевод The Underachiever's Guide to Self-Salvation / Руководство по выживанию для двоечников: Глава 10

Обычно их разговоры заканчивались на второй реплике. Но сегодня Нин Ичжи, судя по всему, был в хорошем настроении и решил протянуть беседу еще на один круг:

— Подготовка неважная, на областную олимпиаду вряд ли пройду.

Чжу Минъюй уже привык к подобному лицемерному кокетству отличников и лишь продолжил отделываться дежурными фразами:

— Скромничаешь, скромничаешь, если ты не пройдешь, то кому вообще тогда?

— Я не пройду, — Нин Ичжи перестал крутить в пальцах ручку. — Математика — наука, завязанная на таланте. Я недостаточно умён.

Чжу Минъюй перевел взгляд на соседнюю парту и увидел разложенный перед Нин Ичжи сборник олимпиадных заданий по математике с несколькими незаполненными строчками.

Внутри у него внезапно всё сжалось, и он встревоженно посмотрел на лицо собеседника.

Нин Ичжи выглядел совершенно спокойным, встречая его взгляд без тени каких-либо эмоций.

Это было выражение человека, который признает свои слабости и при этом ни капли не переживает по этому поводу — никакой фальши или маскировки. Именно поэтому Чжу Минъюй почувствовал себя еще более неловко и жалко.

Он не мог ответить на столь искренний разговор ложью.

Но на душе у него скребли кошки, и с языка сорвались полные уныния слова, которые он ненавидел сам:

— Если даже ты говоришь, что недостаточно умён, то что делать остальным?

— Такова реальность. Я держусь в основном за счет усердия, в Первой школе мои результаты — далеко не предел.

Разве Чжу Минъюй сам этого не знал?

Даже в обычном классе Первой школы хватало по-настоящему смышленых ребят, которые могли подремать на уроке или залипнуть в телефон, а потом написать контрольную на высокий балл. Если бы он утешал себя мыслями о том, что те наверняка тайком занимаются дома, то чего стоил он сам? Чжу Минъюй, который слушал учителей во все уши и зубрил до седьмого пота, но в итоге получал вот такие результаты?

Что уж говорить об экспериментальном классе, где учился Нин Ичжи, — там каждый первый сочетал в себе острый ум и невероятное трудолюбие.

И когда человек вроде Нин Ичжи, казавшийся Чжу Минъюю настоящим монстром в плане учебы, заявлял, что он тут никто...

Чжу Минъяя охтыл страх — перед будущим или перед чем-то еще.

— Тогда зачем ты вообще так старательно готовишься к этой олимпиаде? — угрюмо спросил Чжу Минъюй. Зачем браться за дело, заранее зная, что хорошего исхода не жди?

Нин Ичжи действительно был из тех, кто берет трудолюбием, и это чистая правда. Стоило Чжу Минъюю посмотреть на него — тот вечно решал какие-то задачи.

— Проверить свои пределы. К тому же, — сказал Нин Ичжи, — я считаю, что математика имеет спиралевидную структуру знаний. Изучение тем сверх школьной программы помогает находить новые подходы к решению задач на гаокао.

—...

Чжу Минъюй понял, что математику ему в этой жизни постичь не суждено. Он задал вопрос с эмоциональной точки зрения, а ему ответили с чисто рациональной.

Наверное, те, кто преуспевает в точных науках, обладают железобетонной логикой и мышлением настоящих роботов.

Чжу Минъюй любил лишь зыбкие, наполненные эмоциями, ускользающие от конкретики тексты и образы. Он мог разглядеть множество смысловых пластов в артхаусном фильме, но был абсолютно неспособен отыскать единственно верный ответ в точных науках.

Впрочем, неважно.

Тот день, пожалуй, стал рекордным по количеству сказанных слов за всё время их соседства по парте, хотя закончился как-то смазанно и еще какое-то время заставлял его хандрить в одиночестве.

Впрочем, Чжу Минъюй быстро выбросил это из головы. Стоило начаться выходным, как все школьные заботы улетучивались у него из памяти. К тому же он жил в доме один, и, оставшись без присмотра, пускался во все тяжкие.

Родители Ху Дацяня были университетскими преподавателями и держали сына в ежовых рукавицах. Со стороны многим казалось, что имя Ху Дацяня звучало нелепо и наспех. Одноклассники обычно звали его просто по прозвищу — обиднее было Толстяк Ху, а ласково — Толстячок.

И только в день перевода в новую школу Чжу Минъюй, услышав имя Ху Дацяня, сделал комплимент:

— Отличное имя. Огромный мир, ничто не тяготит и не держит.

Ху Дацянь радостно усмехнулся:

— Можешь звать меня Толстячком.

— Да ну... как-то слишком банально и скучно.

Именно из-за этой фразы Ху Дацянь решил, что Чжу Минъюй — отличный парень.

Этот самый отличный парень уже сыграл две партии в интернет-кафе, пока Ху Дацянь, копаясь, не явился спустя добрый час.

Чжу Минъюй спросил:

— Чё застрял, батя дома запер?

— И не говори! Думал, сегодня никак не вырвусь, но его срочно вызвали в школу, ха-ха. Эх, быть ребенком учителей — сплошное наказание, у них выходные совпадают с твоими...

Чжу Минъюй криво усмехнулся:

— Хватит болтать, заходи в игру.

— Не спеши, ты же только начал, дай гляну, как ты играешь... Ой-ой, ульта в молоко улетела.

Ху Дацянь покачивал головой, наблюдая за экраном, как вдруг снова заголосил, будто заметив что-то невероятное.

От этого вне вопля у Чжу Минъюя аж пальцы на клавиатуре свело:

— Ты чего орёшь?

— Блин, чтоб я сдох, если это не наш лучший ученик на входе стоит.

Глава 5. Неожиданный слух

Нин Ичжи был не в лучшем расположении духа.

Олимпиадные задания в этом году оказались куда заковыристей, чем в прошлые два, и несколько задач остались нерешенными. И хотя он изначально не питаил особых иллюзий, зияющие на бумаге пустые места всё равно жутко его раздражали.

Решение олимпиадных задач требовало изрядной доли мазохизма. Это как восхождение на горную вершину: кругом одни преграды, а накопленная боль и усталость нужны лишь ради мимолетного чувства триумфа на самой макушке.

Но олимпиады представляли собой систему, оторванную от вступительных экзаменов, и отнимали силы, столь необходимые для подготовки к гаокао — рисковать он не мог.

Сдав работу, он сидел в пустом классе, переоборудованном под комнату отдыха, и тупо смотрел на белые цветы китайской сирени, росшие по обе стороны крытой галереи. Предварительный тур городской олимпиады по математике в Лонине каждый год проводился на территории Первой школы, и после перевода он впервые оказался здесь.

Десятки лет назад Лонин был тихим маленьким городком с черной черепицей на крышах, белыми стенами, мостиками и текущей водой. И уже тогда Первая школа гремела на всю округу.

Расположенный в оживленном центре города и насчитывающий почти вековую историю, кампус Первой школы, несмотря на статус старшей, был спроектирован по принципу традиционного китайского сада.

Беседки и павильоны, искусственные горы и пруды — всё дышало светлой утонченностью и живой энергией.

Дома в традиционном китайском стиле с балочными перекрытиями гармонично соседствовали с западными конструкциями из бетона и стали, а колесо времени и исторические перемены спрессовались на этом небольшом клочке земли.

Большинство знаменитых выходцев из Лонина окончили именно Первую школу, и ученики по праву гордились этим.

Несколько парней и девушек в школьной форме Первой школы с хохотом ввалились внутрь, сверяя ответы на пару задач, в сердцах ругая только что пройденную олимпиаду за безумие, а напоследок упомянув, что вечером все вместе пойдут куда-нибудь поужинать.

http://bllate.org/book/34162/4206721