Готовый перевод I Don't Want to Be the Male Empress Dowager [Transmigration] / Я не желаю быть вдовствующей императрицей [Трансмиграция]: Глава 9. Неужели Цюй Юэлин ко всем так добр?

Когда они впервые встретились, Жун Ле ожидал, что Цюй Юэлин, как и остальные слуги и наложницы, будет держать дистанцию из-за страха перед влиянием Второго принца и его матери, Благородной супруги Юй. Но Жун Ле и представить не мог, что Цюй Юэлин окажется куда более дерзким и совершенно бесстрашным. Даже зная, что может навлечь на себя гнев Второго принца и Благородной супруги Юй, юноша всё равно вступился за него, раз за разом заслоняя собой и давая отпор Второму принцу.

— И ведь Цюй Юэлин не получал от этого ровным счетом никакой выгоды.

Жун Ле не понимал: он всего лишь бесправный принц-заложник из чужой страны. С чего бы Цюй Юэлину быть к нему таким добрым?

Может, потому что у него доброе сердце?

Но Жун Ле слышал от дворцовых слуг, что Цюй Юэлин капризен, высокомерен и властен — вряд ли такой человек способен на искреннюю доброту.

Да и сегодня утром он простоял у дверей его дворца, продрогнув в холодной росе, но так и не смог увидеть Цюй Юэлина. Зато на себе испытал его высокомерное пренебрежение.

Но это не имело значения. Его жизнь и без того была достаточно паршивой.

Если Цюй Юэлин всё еще готов проявлять к нему доброту, он воспользуется его влиянием, чтобы хоть немного облегчить свое существование в императорском дворце Вэйци. Если же Цюй Юэлин отвернется от него, самое худшее — он просто вернется к исходной точке. Куда уж хуже?

Вот только этот момент настал слишком быстро...

Жун Ле смотрел, как Цюй Юэлин проходит мимо, даже не удостоив его взглядом, и направляется к кому-то позади него.

Он не понимал: разве юноша называл «Третьим Высочеством» не его?

Какой еще Третий Высочество здесь есть?

Обернувшись вслед за Цюй Юэлином, Жун Ле внезапно вспомнил: да, здесь действительно был еще один «Третий Высочество» — гораздо более законный и заслуживающий этого титула Третий принц Вэйци, Лян Чуцзин.

Просто Лян Чуцзин последние несколько дней не ходил на занятия из-за болезни, а до этого всегда держался особняком и был молчалив, поэтому Жун Ле практически с ним не пересекался и на время забыл о его существовании.

Но если Жун Ле о нем забыл, то Цюй Юэлин — нет.

Жун Ле с бесстрастным лицом наблюдал, как юноша быстро подходит к другому «Третьему Высочеству», нежным голосом справляется о его здоровье, а затем, приподняв коробку, предлагает Лян Чуцзину угоститься сладостями.

Таким преданным и заботливым взглядом Цюй Юэлин раньше смотрел только на свою собаку, и никогда — на людей, включая самого Жун Ле.

А сейчас он смотрел так на Лян Чуцзина.

Но Лян Чуцзин, сохраняя холодное выражение лица, опустил глаза, избегая взгляда юноши, и даже отступил на несколько шагов назад. Голосом, звучащим не по годам по-стариковски, он произнес:

— Благодарю супругу Юэ за заботу. Я уже полностью поправился. Вчера из-за жара я был сам не свой и нагрубил вам, прошу супругу Юэ простить меня.

— Пустяки, пустяки, — отмахнулся Цюй Юэлин. — В конце концов, ты же мне как сын, мы одна семья. К чему такие формальности?

— ...

У Лян Чуцзина дернулся висок, он открыл было рот, но тут же закрыл, не зная, как реагировать на слова Цюй Юэлина.

Но тут Второй принц, стремительно вышедший из павильона Чунвэнь, с холодной усмешкой встрял в их разговор:

— Цюй Юэлин, хватит приписывать себе чужие заслуги!

— Какой он тебе сын? Какая еще семья?

— Титул «супруги Юэ» по праву принадлежит Цюй Юэчжу! Твоего имени вообще нет в нефритовой родословной книге императорской семьи! — Второй принц ткнул пальцем в Цюй Юэлина, выкладывая всё, что раскопал за вчерашний день. — Какая ты, к черту, «супруга Юэ»?

Услышав это, Цюй Юэлин наконец сообразил: он ведь занял место сестры при замужестве. В нефритовой книге под именем «супруги Юэ» записана Цюй Юэчжу, а не он. Если бы старый хрыч-император не растрогался до слез предсмертным кровавым письмом Цюй Юэчжу и не позволил ему «стать» супругой Юэ, ноги бы его в этом дворце не было.

Если копнуть глубже, он не имеет к императору никакого отношения и тем более не может быть «наложницей-матерью» этих принцев.

Ну и что с того?

Зато у него есть «золотая медаль от смертной казни», подаренная заботливой старшей сестрой!

Поэтому Цюй Юэлин, тоже холодно усмехнувшись, скосил глаза на Второго принца с насмешкой:

— Ну ладно, признаю, у меня действительно нет сына, который так складно лает.

— Но как ни крути, мы всё равно одна семья. — Цюй Юэлин решил разжевать родственные связи этому безграмотному Второму принцу. — Поскольку Цюй Юэчжу — моя сестра, ты — мой племянник, а я — твой младший дядюшка.

— Дядюшка (Цзю-фу)... половина этого слова — «отец» (фу). Так что, если округлить, я тебе вполне себе наполовину отец, разве нет?

Выдав эту тираду, Цюй Юэлин внезапно осознал, что ему вовсе не обязательно быть «вдовствующей императрицей» (матерью) — он может быть просто отцом! В этот момент его глаза-полумесяцы изогнулись в улыбке, в изумрудных зрачках заиграли озорные искорки. Он был невероятно красив, а его язык — невероятно ядовит:

— Второе Высочество, раз уж вы не хотите признавать меня своей «матерью-наложницей», то с этого дня давайте называть вещи своими именами: вы будете звать меня «отцом», а я вас — «щенком»... Ой, простите, «племянником».

Услышав это, Второй принц снова чуть не лопнул от ярости. Но поскольку переспорить Цюй Юэлина он не мог, ему оставалось лишь тяжело дышать, хватаясь за грудь. Не будь он крепким как бык, давно бы уже упал в обморок от злости.

— Второй брат, не поддавайся на провокации! — Четвертый принц, опасаясь, что скандал выйдет из-под контроля, снова вцепился в руку Второго принца, пытаясь утащить его.

Даже Третий принц Лян Чуцзин слегка расширил глаза, с изумлением и нахмуренным недоумением разглядывая Цюй Юэлина, словно видел его впервые.

Наблюдая за этой сценой, Жун Ле не мог не задаться вопросом: К чему весь этот спектакль?

Разве они не виделись только вчера? А может, и раньше часто встречались.

Цюй Юэлин так заботливо расспрашивает Лян Чуцзина о здоровье, принес ему сладкие пирожки...

Даже этот мерзавец Второй принц удостоился от Цюй Юэлина столь долгого разговора. И только он — только он один — не получил ни единого взгляда, ни капли заботы, даже словечком с ним не обмолвились.

Холодный, мрачный взгляд Жун Ле был неотрывно прикован к Цюй Юэлину.

Он отчаянно хотел, чтобы Цюй Юэлин посмотрел на него, но в то же время боялся, что если тот действительно посмотрит, то заметит этот взгляд.

Эти искаженные, темные эмоции бушевали в груди Жун Ле, отчего его черные глаза становились еще глубже и непроницаемее. В конце концов Жун Ле опустил длинные ресницы и перевел взгляд на руку Цюй Юэлина, держащую коробку со сладостями.

Он пытался успокоиться, заставляя себя не смотреть на лицо юноши.

Но, глядя на руки Цюй Юэлина, он снова не мог перестать думать: эти тонкие, белые руки, эти мягкие подушечки пальцев, которые когда-то поднимали его с земли, касались его лица, наносили мазь... Теперь они держат подарок для кого-то другого.

Неужели Цюй Юэлин ко всем так добр?

В это мгновение Жун Ле вдруг захотелось, чтобы доброта Цюй Юэлина к нему была корыстной, чтобы юноша чего-то от него хотел. Только бы не вот так, когда любой жалкий слабак может подойти и отнять у него всё внимание и взгляд.

— ...Его Высочество Жун?

Услышав голос — к сожалению, не Цюй Юэлина, — Жун Ле медленно поднял глаза. Лян Чуцзин, приняв коробку из рук Цюй Юэлина, в нерешительности спросил его:

— Я заметил, что вы не сводите глаз с этой коробки, вы тоже проголодались? Может, поедим вместе?

Цюй Юэлин, со своей стороны, тоже недоумевал, почему Лян Чуцзин вдруг согласился принять от него «сахарные ушки». Ведь он стоял совсем рядом и прекрасно видел в глазах Лян Чуцзина раздражение, настороженность, отчуждение и холодность.

Но стоило Лян Чуцзину бросить взгляд на Жун Ле, как он почему-то передумал, взял коробку, сухо поблагодарил Цюй Юэлина и пригласил Жун Ле присоединиться.

Услышав это, Цюй Юэлин тут же поддакнул Лян Чуцзину:

— Да-да, Ле-эр, давай поедим вместе! Эти «сахарные ушки» невероятно вкусные, я сам в полдень съел полтарелки!

— Я не люблю...

Слова отказа от Жун Ле прозвучали одновременно с приглашением Цюй Юэлина.

— М? — удивился Цюй Юэлин. — Не любишь сладкое?

— Не особо, — Жун Ле сделал паузу, а затем добавил: — Но раз братцу А-Лину так нравится...

Уголки губ юноши дрогнули, и он одарил Цюй Юэлина легкой, едва заметной улыбкой. Несмотря на хриплый, ломающийся голос, для Цюй Юэлина эти слова прозвучали как небесная музыка.

Потому что Жун Ле сказал:

— Я бы хотел попробовать их за компанию с братцем А-Лином.

О боже!

Не зря он спас этого парня!

Цюй Юэлин был на седьмом небе от счастья. Когда Жун Ле сказал, что не любит сладкое, он уже решил, что упустил шанс провести больше времени с ним и Лян Чуцзином. Но Жун Ле оказался таким чутким: он не только сказал именно то, что хотел услышать Цюй Юэлин, но и особо подчеркнул, что делает это «за компанию с братцем А-Лином»!

Он повернулся к Лян Чуцзину:

— Тогда, может, присядем у озера Линьлю?

Честно говоря, Лян Чуцзин очень хотел отказаться. Он мечтал больше никогда в этой жизни не пересекаться с Цюй Юэлином. Но ему нужно было наладить контакт с Жун Ле... Что ж, — подумал Лян Чуцзин, — придется потерпеть.

Жун Ле по природе своей подозрителен, холоден и безжалостен; заслужить его доверие и подружиться с ним будет непросто.

Сейчас Жун Ле почти его ровесник, его характер, должно быть, еще не стал таким мрачным и зловещим, как в будущем. Он даже умеет улыбаться Цюй Юэлину — и это не та леденящая душу ухмылка из прошлого. Нужно воспользоваться шансом, чтобы познакомиться с ним поближе.

Поэтому Лян Чуцзин согласился на предложение Цюй Юэлина.

Втроем они дошли до каменного столика на берегу озера Линьлю и расположились, чтобы отведать «сахарных ушек».

Однако из них троих по-настоящему сладкое любил только Цюй Юэлин.

Жун Ле не любил и никогда к нему не притрагивался.

Лян Чуцзин тоже был равнодушен; если сладости и появлялись в его меню, то только с одной целью — оставить их для Яо-нян.

А сейчас Цюй Юэлин положил каждому на блюдце по два «сахарных ушка» и ласковым, отеческим тоном произнес:

— Цзин-эр, Ле-эр, угощайтесь.

Лян Чуцзин: «...»

От этого ласкового обращения зубы у Лян Чуцзина свело сильнее, чем от приторно-сладкого пирожного, и всё тело покрылось мурашками.

Он взял «сахарное ушко» и бросил взгляд на сидящего напротив Жун Ле. Заметив, что лицо Жун Ле непроницаемо, а в черных глазах мелькает тень мрачности, он решил, что Жун Ле тоже коробит от обращения «Ле-эр». Он сказал:

— Супруга Юэ, впредь, пожалуйста, зовите меня просто Чуцзин.

Хотя называть Цюй Юэлина «супругой Юэ» в таком тоне было не слишком уважительно, сам Цюй Юэлин, казалось, не обратил на это внимания и ответил:

— В таком случае, Чуцзин, зови меня так же, как и Ле-эр — «братец А-Лин».

Не успели эти слова сорваться с губ юноши, как Лян Чуцзин заметил, что Жун Ле плотно сжал губы, а его взгляд потемнел еще сильнее.

==========

От автора:

Жун Ле: Почему братец А-Лин не пришел ко мне утром? Почему не смотрел на меня возле Чунвэньгуань? Почему не заговорил со мной? Почему принес сладости кому-то другому, а не мне? Почему-почему-почему-почему-почему...

Цюй-Цюй: Ха-ха, просто забыл.

Жун Ле: 🔪

http://bllate.org/book/33997/4235701