Готовый перевод The Damp Sickness: Nine Offerings / Сырость: Девять песен о вечном: Глава 6

Уэнь Аньцяо почувствовал неладное и, воспользовавшись моментом, когда поднимался на ноги, обернулся и предупреждающе глянул на Вэнь Шэнъяня.

Вэнь Аньци тоже заметила это. Она тут же схватила Вэнь Шэнъяня за рукав и тихо окликнула по детскому прозвищу:

— Янь-янь!

Шершавая, сплошь покрытая мозолями ладонь легла поверх осенней рубашки на запястье Вэнь Шэнъяня. Тот глубоко вздохнул и под взглядом Уэнь Аньцяо в шестой раз опустился на колени и поклонился, касаясь лбом земли.

Когда церемония закончилась, джинсы на коленях Вэнь Шэнъяня насквозь вымокли в грязной воде. Старшая тетушка увела младшего двоюродного братишку в дом — греться у огня и переодеваться, а Фэн Цюяо сорвала со лба полоску ткани и подошла к Вэнь Шэнъяню.

У обоих брата и сестры были недовольные лица, и те из родственников, что собирались пошутить, благоразумно обошли их стороной, направляясь в траурный зал продолжать хлопоты.

Чэнь Шуо невесть откуда вынырнул и протянул пачку салфеток:

— Вытрись.

Только что приходилось то и дело кланяться и передвигаться на коленях, так что Вэнь Шэнъянь с головы до ног был испачкан грязью. Он взял салфетки, вытянул пару штук, а остальные протянул Фэн Цюяо.

Ткань на коленях промокла насквозь, дешевые бумажные салфетки после пары движений не столько впитали грязь, сколько раскатались в катышки, щедро усыпав ими все ноги.

Вэнь Шэнъянь как раз опустил голову, сосредоточенно пытаясь очистить штаны, и в поле его зрения на испачканном грязью цементном полу вдруг появилась чужая рука.

Четко очерченные суставы, длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти — с первого взгляда было ясно, что хозяин руки тяжелой работы сроду не видел и даже посуду мыл крайне редко.

На улице стоял жуткий холод, и кончики пальцев, должно быть, отморозило — они отливали ровноватым багрянцем. В этой руке была зажата совершенно новая упаковка влажных салфеток в нетронутой пленке.

Вэнь Шэнъянь замер на полуслове и перевел взгляд с покрасневших от мороза пальцев незнакомца выше…

Фу Яо.

Парень в элегантном костюме слегка приподнял подбородок:

— Новые, нераспечатанные.

В черных зрачках Вэнь Шэнъяня отразилось лицо Фу Яо с безупречными пропорциями черт.

Чего уж там, лицом он вышел прямо как какая-нибудь звезда.

Вэнь Шэнъянь не стал отказываться, взял протянутую пачку и вытянул несколько штук.

Мягкие салфетки на ощупь были плотными и гладкими — с теми бумажными катышками, что только что покрывали все штаны Вэнь Шэнъяня, и сравнивать было нечего.

Вэнь Шэнъянь оттирал грязь на коленях, даже не поднимая головы:

— Спасибо.

Не дождавшись ответа, он поднял глаза: Фу Яо уже отошел довольно далеко, а Фу Чжишань и Уэнь Аньцяо о чем-то беседовали, выходя из траурного зала.

— Ладно, пожалуй, я пойду.

Произнеся это, Фу Чжишань бросил взгляд на стоявших неподалеку троих детей.

Чэнь Шуо и Фэн Цюяо переругивались, а Вэнь Шэнъянь был занят тем, что оттирал штаны, при этом шевелюра у него растрепалась точь-в-точь как у черной дворовой собаки.

В глазах Фу Чжишаня мелькнуло выражение легкого презрения, но на губах тут же снова заиграла улыбка. Поболтав еще немного с Уэнь Аньцяо, он увел Фу Яо с собой.

Глядя вслед удаляющемуся черному седану, Вэнь Шэнъянь на мгновение погрузился в задумчивость. Чэнь Шуо закинул руку ему на плечо и цокнул языком:

— Ого, Порше. Настоящая роскошная тачка.

Вэнь Шэнъянь очнулся:

— Ты и с такого расстояния разглядел?

— Она тут с самого утра припаркована, — Чэнь Шуо кивнул в сторону стоявших неподалеку машин. — Тут и захочешь — не пропустишь.

Он потер подбородок с некоторым меланхоличным видом:

— Эх, напрягись мой старик хоть чуть-чуть в те годы, сейчас бы и я был мажором.

— Прямо как Фу Яо?

— Да ну, у них семейка — нувориши, тут все же есть принципиальная разница.

— Нувориши? — Фэн Цюяо, теребя черную собаку за ухо, вставила слово: — Кто? Фу Яо?

— Ага.

Чэнь Шуо засунул закоченевшие руки под куртку Вэнь Шэнъяня, схлопотал за это тычок в бок, скорчил умильную гримасу и, поспешно вытащив руки обратно, принялся объяснять Фэн Цюяо:

— Отец Фу Яо сколотил состояние на недвижимости, сейчас держит подряды, сам ведет проекты. А матушка Фу Яо… Тьфу, вот насчет нее толком не знаю, но взрослые болтают, что в ее семье тоже водится куча денег.

Вэнь Шэнъянь нахмурился, и его взгляд, обращенный к другу, стал слегка скептичным:

— Откуда ты столько знаешь?

Чэнь Шуо хмыкнул:

— Так дедушки да бабушки у деревенских ворот все рассказали.

Вэнь Шэнъянь кивнул.

Понятно. Народное бюро новостей.

Фэн Цюяо интересовало совсем другое:

— Послушай… ты ведь учился на диктора, верно? С каких пор сменил профессию?

— Ну ты сказала! Я же будущий журналист, надо же привыкать заранее.

— Скорее уж сплетник-папарацци, — Вэнь Шэнъянь повернулся и направился к дому. — Пошли, Фэн Цюяо, обедать пора.

— А я погляжу, говорить с тобой — сплошное наказание…

Чэнь Шуо неотступно следовал по пятам за Вэнь Шэнъянем, что-то бормоча себе под нос, а черная собака, виляя хвостом и прихрамывая, вприпрыжку шмыгнула за ними на кухню.

Черный Порше мчался по дороге.

Сельская цементная дорога была проложена крайне грубо, на мелких камешках автомобиль то и дело потряхивало, и в салоне царило тяжелое молчание между отцом и сыном, атмосфера была угнетающей.

Сидевший за рулем Фу Чжишань бросил взгляд в зеркало заднего вида на Фу Яо и заговорил:

— Как у тебя дела с тем пареньком? Нашел общий язык?

— Нормально все, — бросил Фу Яо, закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья.

Фу Чжишань хмыкнул:

— Пообщайся с ним поближе. Его отец говорил мне, что Вэнь Шэнъянь парень толковый, учится хорошо, вот только молчалив больно.

— Понял.

Разговор начался неожиданно и завершился в один миг.

Проехав добрых сорок минут, машина покинула поселок Фуян и направилась в уезд У.

Бабушка семьи Вэнь скончалась на третий день после Нового года по лунному календарю. В уезде У праздничное настроение все еще витало в воздухе, однако по сравнению с прежними временами прохожих на улицах почти не осталось — жались друг к другу редкие одиночки, да работало с десяток лотков, где продавали хлопушки и фейерверки.

Ветер раскачивал красные фонари на ветвях деревьев, и взгляд Фу Яо неотрывно следовал за ними то влево, то вправо.

Уставившись на фонари всю дорогу, он так утомил глаза, что они начали слезиться. Порше тем временем свернул за угол и остановился на подземной парковке у входа в жилой комплекс.

Охранник высунулся из будки и с улыбкой поприветствовал обоих:

— О, господин Фу, с Новым годом!

Фу Чжишань ответил с улыбкой:

— С Новым годом!

Фу Яо сидел на заднем сиденье и жевал жвачку. Сделав пару движений челюстями, он надул пузырь, но стоило ему толкнуть дверцу и ступить на асфальт, как этот наполовину сдувшийся пузырь издал едва слышный звук пшика и лопнул окончательно.

Не придавая этому особого значения, он продолжал жевать и поднялся на лифте раньше Фу Чжишаня.

Лифт поехал вверх и остановился на третьем этаже.

Дома в этом комплексе были невысокими, по две квартиры на площадке. Озеленение здесь сделали на славу: зимой из окон открывался вид на просторные участки зелени, что неизменно поднимало настроение. Правда, стоял февраль, вся листва давно опала, и дворники уже сгребли упавшие сухие ветки и листья в кучи под деревьями.

Фу Яо остановился у двери слева на третьем этаже и только было собрался ввести код, как боковым зрение заметил полоску света, пробивавшуюся из-под двери. На мгновение он замер, нахмурился и толкнул дверь.

В гостиной царил идеальный порядок — никакого намека на тот хаос, что рисовался в его воображении. Диванные подушки были аккуратно расставлены на мягком диване, в вазе на журнальном столике лежало именно то фруктовое ассорти, какое любил Фу Яо: виноград был тщательно вымыт, сложен на отдельное блюдечко и поставлен рядом с фруктами.

В доме работало отопление, и короткой дороги от подземной парковки до квартиры хватило лишь на то, чтобы холод слегка затронул пуховик Фу Яо, но тепло быстро смягчило ткань вновь.

Та самая женщина, о которой так переживал Фу Яо, в этот момент стояла на балконе фартуке, с глубоко забранными на затылке прядями темно-каштановых волос и несколькими выбившимися прядками у лица, поливая комнатное растение.

Она была одета в облегающий черный шерстяной свитер — одновременно уютный и теплый. Услышав скрип открывающейся двери, Шэнь Цзяли обернулась и озарила стоявшего в прихожей Фу Яо мягкой улыбкой:

— Вернулся?

Фу Яо долго смотрел на мать, потом отвернулся и тихонько проронил:

— Угу.

Раздался мелодичный звонок прибывшего лифта, глаза Шэнь Цзяли вспыхнули, она бросила лейку и поспешила в прихожую навстречу мужу.

Услышав ласковые, участливые нотки в голосе матери, обращающейся к Фу Чжишаню, Фу Яо едва заметно выдохнул и почувствовал, как напряжение отпускает его. Он уже переступил с ноги на ногу, собираясь пройти в гостиную за той самой тарелочкой винограда, как…

Не успел он сделать и нескольких шагов, как позади раздался резкий, оглушительный звук пощечины, который невозможно было проигнорировать.

Удар был нанесен с немалой силой: голову Шэнь Цзяли резко мовнуло в сторону, и не успела она опомниться, как Фу Чжишань занес руку во второй раз и залепил ей пощечину с другой стороны.

А та гроздь тщательно вымытого винограда, что под светом лампы сияла словно прекрасный и аппетитный фиолетовый аметист, вмиг лишила Фу Яо всякого аппетита.

Он даже не обернулся. Закончив с расправой, Фу Чжишань прошествовал мимо жены и сына, не удостоив их взглядом, и прямиком направился на второй этаж.

Тщательно уложенные волосы Шэнь Цзяли от двух ударов сбились в беспорядке. Она так и застыла с повернутой вбок головой, и лишь когда на втором этаже хлопнула тяжелая дверь спальни, пришла в себя.

Красивая, утонченная женщина опустилась на пол, закрыла лицо руками и зашлась истошным, пронзительным плачем. На какую-то секунду Фу Яо даже показалось, что этот визг вот-вот расколет стекла в гостиной.

Поплакав с минуту, Шэнь Цзяли вдруг резко вскочила, подлетела к столу и прямо на глазах у Фу Яо смахнула на пол обе тарелки с фруктами.

Осколки керамики разлетелись в разные стороны, несколько крупных кусков со звонком проскользили по полу и остановились прямо у домашних тапочек Фу Яо.

Но и на этом Шэнь Цзяли не успокоилась. В поле ее зрения попало всё, что можно было разбить или сокрушить: она сметала на пол абсолютно всё, вплоть до того горшка с растением, который опрокинула наотмашь — земля черным ковром рассыпалась по половине балкона.

Фу Яо так и стоял в гостиной, позволяя матери громить всё вокруг. Он молча наблюдал за происходящим, не пытаясь ни остановить ее, ни уйти. Дождавшись, пока буря утихнет, он окинул взглядом превратившуюся в руины гостиную.

Наконец Фу Яо перешел к действиям.

Переступив через раскиданный по полу виноград, пускающий поспешный сок, он подошел к тумбочке с домашним телефоном и привычным движением набрал номер:

— Алло? Да, это я, тетушка… Угу, тут снова все разнесли, будьте добры, зайдите к нам на минутку… Извините, я не уследил… Да, взаимно, с Новым годом.

Повесив трубку, он обернулся. Шэнь Цзяли стояла позади него, с растрепанными волосами и воспаленными от слез глазами в упор глядя на сына.

— Я хочу развестись, — произнесла она.

Фу Яо ответил без малейших раздумий:

— Так разводись.

Словно не ожидав от него таких слов, Шэнь Цзяли на мгновение замерла. Видимо, зацепившись за какую-то мысль, она снова залилась слезами, рухнула на диван и зарыдала еще горше прежнего, закрыв лицо ладонями.

— Как ты можешь так разговаривать с матерью?! — сквозь слезы отчитывала сына Шэнь Цзяли. — Да ради кого я все это терплю? Разве не ради тебя?! Если мы с твоим отцом разведемся, что же с тобой будет? Почему ты совершенно не думаешь о матери?..

http://bllate.org/book/33930/4175114