Готовый перевод Give Me a Mary Sue / Дайте мне Мэри Сью: История одной любви: Глава 4

Сяо Су, одолжи маме немного денег, как только у мамы появятся деньги, я сразу тебе их верну.

Как только Сюй И закончила говорить, на том конце провода воцарилось долгое молчание.

Глядя на сидевшего рядом сына, который в упор смотрел на нее горящими глазами, Сюй И почувствовала, как у нее защипало в носу, а глаза мгновенно увлажнились. Она шмыгнула носом и с легким плачем в голосе продолжила:

— Когда ты только уехала учиться, твой брат дал тебе триста юаней. Денег, конечно, немного, но он ведь хотел, чтобы тебе жилось чуточку лучше. В глубине души он считает тебя своей младшей сестрой.

Сюй И принялась вспоминать прошлое:

— В детстве ты была совсем крохой. Когда ты залезла на дерево и чуть не сорвалась вниз, твой брат подставил спину и поймал тебя, смягчив падение. Ты помнишь? Однажды вы вдвоем ушли гулять, и твой брат, защищая тебя, позволил большой собаке искусать себя... помнишь, тогда у речки в родной деревне...

Слушая усиливающийся плач Сюй И в трубке, Ни Су испытывала сложное, не поддающееся описанию чувство. Ей страшно хотелось задать один вопрос: «...А я? А как же я?»

Иногда Ни Су не могла понять, любит ее Сюй И или ненавидит.

Если бы мать ее ненавидела, то разве стала бы помогать? Когда Ни Су поступила в университет, а семья отказалась ей помогать, и она уже собиралась сама идти зарабатывать на учебу, ее отец Ни Цзяньцзюнь запер ее дома и заявил, что выдаст замуж ради выкупа за невесту, чтобы расплатиться со своими игорными долгами. Именно Сюй И тайком выпустила Ни Су, за что вдобавок отхватила от Ни Цзяньцзюня знатную трепку. И при этом по телефону она бодрилась, уверяя Ни Су, что все в порядке. Более того, она проявила редкую твердость, пригрозив своему мужу Ни Цзяньцзюню и сыну Ни Цзыхао, которые ставили собственную гордость выше небес: если хоть кто-то из них посмеет заявиться в колледж к Ни Су, она вывалит все их грязные тайны соседям, сородичам и друзьям, лишив их всякого лица.

Хотя окружающие и так прекрасно знали обо всех делах их семьи, они все же не желали срывать этот последний лоскут стыда. Слова Сюй И кое-как их приструнили, позволив Ни Су прожить в колледже относительно спокойно и сохранив хоть капельку ее шаткого самоуважения.

Но если Сюй И любила Ни Су...

То почему она каждый раз с таким чистым сердцем и спокойной совестью выпрашивала деньги у все еще учившейся дочери? Почему, говоря о любви к Ни Су, она всегда поступала так, как было нужно Ни Цзыхао, используя те немногие крохи хорошего, что удалось с трудом выскрести из памяти, чтобы купить всё благополучие Ни Су?

Почему она говорила только о детстве? Да потому что прекрасным было только детство. Стоило вырасти, как те надежные члены семьи из воспоминаний изменились, превратившись в монстров, высасывающих из Ни Су кровь, плоть и саму жизненную силу.

Порой Ни Су невольно думала: быть может, Сюй И тогда позволила ей сбежать и продолжить учебу лишь с тем расчетом, что в будущем Ни Су сможет зарабатывать больше денег и содержать всю эту семью?

Ни Су знала, что в тот раз Сюй И действительно отпустила ее от чистого сердца — ей искренне хотелось, чтобы дочь получила образование. Сама Сюй И была малообразованна и изведала немало тягот, а потому желала, чтобы дорога Ни Су в будущем была легче.

Но Ни Су знала и другое: Сюй И неизменно ставила Ни Цзыхао на первое место, впереди Ни Су.

Въевшееся в саму ее суть предпочтение мальчиков заставляло Сюй И всякий раз, когда между Ни Су и Ни Цзыхао приходилось выбирать, без малейших колебаний делать выбор в пользу сына.

Сюй И давала Ни Су лишь любовь по остаточному принципу, и Ни Су, одновременно испытывая мучения и борясь с собой, принимала эту любовь, всю источающую кровь и ранящую ее до острой боли.

Иногда Ни Су даже ненавидела Сюй И: раз ты не можешь дать мне цельную любовь, почему бы тебе, подобно бабушке У Цуйлю, открыто и не скрывая демонстрировать свое пристрастие к Ни Цзыхао? Подобная явная, бросающаяся в глаза предвзятость по крайней мере не причиняла бы мне столько боли.

Но всякий раз, когда Сюй И говорила Ни Су о своей любви, та помимо своей воли смягчалась.

Все говорят, что родители любят детей от природы. На самом деле это не так — не каждый родитель любит ребенка с рождения, но каждый ребенок с самого появления на свет любит своих родителей. Поступки родителей могут заставить эту любовь бесконечно расти, а могут — непрерывно угасать.

С одной стороны, говорит, что любит меня, а с другой — делает мне так больно.

Таковы были истинные, сокровенные мысли Ни Су о Сюй И.

Отец-игрок, предвзятая бабушка, никчемный брат.

Все эти люди, связанные с ней самыми тесными кровными узами в этом мире, — всем им Ни Су могла бы не придавать никакого значения, но она никак не могла пренебречь этой слабохарактерной матерью.

В конце концов Ни Су произнесла:

— ...Хорошенько.

Деньги, заработанные на подработках, Ни Су аккуратно прятала, никому об этом не говоря.

Сюй И же перепадало лишь то, что лежало на поверхности: стипендия и плата за репетиторство.

Сюй И перевела часть полученных от Ни Су денег обратно, и даже несмотря на разъяренного сына, упорствовала в своем:

— Твоя сестра уже такая взрослая девочка, ей в школе тоже нужны деньги. Сяо Хао, пойми маму. И ты, и Сяо Су — мои дети, я не могу относиться к кому-то хуже.

Не вешая трубку, Ни Су слушала эти слова Сюй И, заливаясь слезами.

Видишь ли, всё именно так: стоило погрузить человека в отчаяние, как тут же забрезжит искра надежды, словно Ни Су и впрямь была любимой дочерью на сердце у матери, словно Сюй И и вправду относилась к сыну и дочери абсолютно одинаково.

Хотя деньги на погашение долгов сына были взяты из рук дочери.

Ни Су положила трубку, ее плечи и спина тяжело согнулись.

Макушку тронуло что-то мягкое и нежное, Ни Су замерла: должно быть, пошел дождь.

Дождь... почему он не мокрый, а наоборот, такой ароматный?

В аромате проступали едва уловимые нотки крови, перемежающиеся сone за другой всхлипываниями.

Всякая грусть разом слетела с Ни Су, а вчерашний ночной ужас накатил с новой силой. Она медленно подняла голову и увидела знакомый силуэт. Ах нет, силуэт призрака.

Маленькая девочка-призрак, у которой вместо лица рос один лишь рот, сейчас висела в руке у длинноволосой девушки с волосами цвета светлой лазури. Малышка не смела шевельнуться, и лишь периодические всхлипывания выдавали, что она в сознании.

Ни Су машинально перевела взгляд на падающие лепестки. С головы длинноволосой девушки сыпались лепестки бледно-голубых гортензий.

В голове всплыло имя: Хуа Мэнли Шан Дечжилей Анджелина Цзымолей Вэйвэйэр Бинсюэ Шанли Мэнъюань Алис Анталия Хэтуэй Люли Бинцзин Деин Фэйу Сюэ Лоин Цянвэй Мэйгуйлей Шансюэ Цай.

Это чудесное создание... да, именно создание, а не простой человек, ибо само ее существование было настолько удивительным, что рушило привычное понимание Ни Су об этом мире.

Ни Су не удержалась и снова глянула на макушку Хуа Цай, желая понять, откуда берутся лепестки.

На макушке Хуа Цай клубилась легкая дымка, плотно прилегавшая к волосам. Эта туманность постепенно переходила из невесомой белой в прозрачно-голубую. Из этого нежного голубого цвета один за другим лепестки гортензии медленно кружась падали вниз, словно выказывая дружелюбие. Один бледно-голубой лепесток опустился прямо на щеку Ни Су и вовсе не собирался падать на землю.

Ни Су дотронулась до головы и нащупала целую горсть бледно-голубых лепестков.

Лишь позже Ни Су узнала, что лепестки, падающие с головы Хуа Цай, обладают ее собственным сознанием, и только с ее позволения они могут коснуться человека.

Однако сейчас Ни Су ничего этого не ведала, целиком и полностью погрузившись в созерцание красоты Хуа Цай.

Что это было за лицо?

Большие и ясные глаза сияли, словно драгоценные камни, а длинные, густые и загнутые ресницы походили на мягкие пушистые веера.

Аккуратный, изящный носик с высокой переносицей, слегка вздернутым кончиком и плавными линиями крыльев выглядел одновременно озорным, утонченным и объемным.

Губы бантиком, пухлые и округлые, служили идеальным финальным штрихом на плавном овале лица. Они невольно приковывали к себе первый взгляд, заставляя залюбоваться розоватой аюбкой и вызывая острое желание коснуться их кончиком пальца, чтобы проверить, не нежнее ли они лепестков цветов.

Белоснежная, безупречная кожа, казалось, лопнет от малейшего щелчка. В сочетании с волосами цвета светлой лазури и роскошным изысканным платьем она делала девушку похожей на самую красивую и утонченную фарфоровую куклу с витрины магазина — роскошную и благородную, на которую хотелось смотреть издалека, приближаться же к ней было страшно, опасаясь осквернить своим присутствием.

Ни Су снова не удержалась и заглянула в глаза Хуа Цай — ослепительные, как самоцветы, сияющие ярче звезд. Сердце Ни Су забилось гулко и часто. Глядя на ее лебединую шейку, обвитую тонкой цепочкой с бриллиантом, она подумала, что это колье ее совсем не достойно — ее шею должны украшать лишь самые изысканные, великолепные и броские драгоценности этого мира.

Ни Су была уверена: даже если те самоцветы засияют ярче солнца, под светом Хуа Цай они всё равно поблекнут.

О, мой источник вдохновения, моя муза!

Это было подобно блужданию долгой темной дорогой, где путника на каждом шагу поджидают удары, падения и кровоточащие раны — но стоило ей появиться, как весь мир озарился светом, бесчисленные цветы распустились ради нее, зашумели звери и птицы, а резвые оленяшки закружились в прыжках вокруг нее. В глубине души рождалось бесчисленное множество идей, пробивающих толщу земли и безудержно тянущихся вверх, чтобы распуститься для нее — только для нее — самыми ослепительными цветами на свете.

Душа кричала, кровь бурлила, кончики пальцев горели.

Наверное, не нашлось бы ни одного художника, который не был бы покорен ею, и Ни Су, разумеется, не стала исключением.

Внезапно Ни Су вспомнила тот кусок камня — не то золота, не то серебра, — что Хуа Цай уронила вчера. На свету он переливался самыми разными оттенками. Если сделать из него кулон, он, пожалуй, с натяжкой смог бы подобать Хуа Цай.

Ни Су от природы не отличалась красноречием, но сейчас она жгуче ненавидела себя за это. Лихорадочно подбирая слова в мыслях, она старалась сделать так, чтобы то, что сорвется с ее губ, не прозвучало слишком резко.

Раньше, чем Ни Су, в груди которой бушевали тысячи слов, но не находилось выхода наружу, заговорила Хуа Цай. Ее голос звучал так прекрасно, что от одного лишь звука душа трепетала:

— Ни Су, ты плачешь потому, что она обидела тебя? Я притащила ее сюда, можешь делать с ней всё, что захочешь.

— Лишь бы ты улыбалась и больше не грустила, моя подруга.

Ни Су увидела, как сияющие, чистейшие глаза Хуа Цай произносят именно это.

От автора:

Су: сердце трепещет!

Цай: оберегаю~

Пока что это еще не то самое сердечное чувство, настоящие эмоции придут позже, по мере того как они будут узнавать друг друга.

Глава 4. Почему оно не исчезает?

Маленькая девочка-призрак, пойманная Хуа Цай за шиворот, словно щенок, не смела даже пошевелиться.

Огромный рот на ее затылке был плотно сжат — она боялась даже приоткрыть его, страшась рассердить этого «монстра», поймавшего ее. Малышка чувствовала исходившую от держащей ее особы жуткую ауру: с первого взгляда было ясно, что эта девчонка уничтожила немало духов.

Опустив голову и свесив длинные волосы, сгорбившись и сжавшись в три погибели, она выглядела до жалости крошечной.

Маленькая призрачная девочка надеялась, что ее жалкий вид разжалобит другую девушку-человека, и та спасет ее из лап этого страшного «монстра».

http://bllate.org/book/33905/4172276