Готовый перевод After the Founding, No More Spirits / После основания страны: сверхъестественным вход воспрещен: Глава 15

Уважаемый господин Чжан Ляньцяо!

Здравствуйте!

Поздравляем Вас с официальным принятием в ряды млекопитающих, отряда хищных, семейства медвежьих, рода больших панд — в число панд, а также с успешным получением пандьего гражданства. Большие панды, являющиеся охраняемыми животными государственного значения первой категории, немногочисленны и невероятно милы. Их называют живыми ископаемыми и национальным достоянием Китая. Это одно из немногих существ в мире, обладающих грозной силой для выживания, но способных преуспевать исключительно за счёт своей мордашки.

С момента Вашего вступления в пандье гражданство информация о Вашем удостоверении личности автоматически обновится до актуального статуса, и Вы одновременно приобретёте множество расовых особенностей панды.

Дополнительно: в связи с присущей пандам спецификой, если Вам потребуется жить в городе, пожалуйста, не забывайте скрывать свою истинную внешность, чтобы избежать чрезмерного внимания со стороны приматов — людей. Если Вы окажетесь неспособны выжить самостоятельно, любые зоопарки в любой момент будут рады Вашему визиту. Спасибо за сотрудничество!

Бюро прописки земных животных

Опубликовано 18 апреля 2016 г.

Свернувшись калачиком, Чжан Ляньцяо был заперт в душном большом ящике. Сознание его сильно затуманилось, он не мог даже приподнять веки.

Он чувствовал, что ящик кто-то куда-то волочит. Говорившие вокруг люди звучали неразборчиво, но Чжан Ляньцяо всё же смутно догадался: судя по всему, сейчас он находится на оживлённом вокзале.

Прежде чем его затолкали в этот ящик и увезли, ему насильно ввели успокоительное. Во время инъекции он отчаянно пытался сопротивляться и сбежать, однако Братья Дэн, заметив это, лишь свирепо пнули его в живот несколько раз, после чего схватили за волосы и под его пронзительные крики связали, а затем впихнули в ящик.

Теперь он мог лишь приоткрыть рот и бессильно дрожать. Ощущение растекающегося по телу лекарства было ужасным, но вот наз злость и силы в теле совсем не осталось.

В тот момент, когда Братья Дэн обнаружили его, они вовсе не поняли, что Чжан Ляньцяо — вовсе не та панда, которую они потеряли. В конце концов, для людей все панды на одно лицо: они даже самку от самца отличить не в силах, не говоря уже о подобных обстоятельствах. А Чжан Ляньцяо, как только получил пандью прописку от Ван Туаньюаня, сразу же бросился навстречу тем двум мужчинам, неумолимо приближавшимся к ним.

Эрдо и Ван Туаньюань громко звали его по имени позади, но Чжан Ляньцяо даже не смел оглянуться. Те двое мужчин, увидев, что панда сама несётся им навстречу, сперва растерялись, но под воздействием алкоголя Старший Дэн, слегка помедлив, всё же со скрипом в зубах выстрелил ему в плечо.

— Брат... ты!

Второй Дэн тоже испугался поступка родного старшего брата — в конце концов, хотя ружьё и предназначалось для охоты на панд, они до сих пор так и не решались им воспользоваться. Старший Дэн, однако, ничего не ответил, лишь сердито зыркнул на младшего брата, а затем побежал к упавшему на землю после ранения Чжан Ляньцяо.

Поскольку это место было совершенно безлюдным, выстрел с глушителем не привлёк ничьего внимания. Чжан Ляньцяо от боли рухнул прямо в лужу крови, а в его ушах всё ещё отчетливо звучал пронзительный плач Сяобао, доносившийся неподалёку.

— Ляньцяо... Ляньцяо истекает кровью! Скорее бежим туда, мяу!

— Не подходите! Если вы подойдёте, я всю жизнь знать вас не буду! Послушайте меня... уходите! Уходите!

Закинув голову назад, он завопил изо всех сил. Неразборчивый крик, изданный пандой, не привлёк внимания тех двоих мужчин, но зато успешно заставил трёх котиков замолчать. В поле зрения показались лица тех двух свирепых мужиков, уже подошедших вплотную. Чжан Ляньцяо попытался встать и дать отпор, но боль от раны приковала его к месту, не позволяя и шевельнуться — ему оставалось лишь позволить им схватить себя.Его изначальный план заключался в том, чтобы отвлечь этих двоих мужчин, позволить Ван Туаньюаню и остальным сбежать, а самому затем отыскать собственный способ спасения. Однако он никак не ожидал, что эти мужчины, судя по всему, подготовились заранее и ради денег совершенно не боялись заниматься делами, сопряженными с риском для жизни. Они без долгих разговоров притащили раненого Чжан Ляньцяо обратно в арендованный ими небольшой дворик, причем всю дорогу за ним тянулся кровавый след. Братья Дэн вкололи ему дозу анестетика, которой хватило бы, чтобы вырубить слона, после чего быстро собрали вещи и прямо из этого переулка, где они прожили всего несколько дней, отправились в путь.

Вы… вы только смотрите, чтобы эта рана не оказалась для меня смертельной…

Бормоча это себе под нос, бледный Чжан Ляньцяо моргал в темноте. Его рука была намертво прижата к кровоточащей ране. Из-за действия наркотика боли почти не чувствовалось, а вдобавок в его костях всё еще сохранялись живучие геномные инстинкты крысы, благодаря чему он пока кое-как держался.

Однако эти двое мужчин среднего возраста, не обладавшие ни малейшими медицинскими познаниями, явно не переживали о том, умрет он или нет. Возможно, и покупателю было совершенно всё равно, удастся ли в итоге заполучить живую большую панду, поэтому они просто запихнули его в ящик, словно какой-то груз, который требовалось срочно доставить по назначению, а затем поспешно покинули этот небольшой городок.

Вся дорога была сплошной чередой спотыканий и падений, а тряска только усиливала боль Чжан Ляньцяо, но больше всего его волновало, смогут ли те три малыша благополучно доставить Ван Туаньюаня в полицейский участок. Стоило ему лишь немного сосредоточиться на этих мыслях, как у Чжан Ляньцяо тут же заныли виски, а следом он внезапно, без всякого предупреждения, погрузился во тьму, полностью потеряв сознание.

В небольшой приграничной деревушке, находившейся за тысячи ли от города Y, в этот момент царила совсем иная картина.

В полуразрушенной деревне, среди низких одноэтажных домов, повсеместной желтой земли и пыли, у входа в небольшое кирпичное жилище заливался лаем старый хуан.

А-Хуан, не лай, не лай! Эраяцзы дома?

Пожилой старик, зажав в зубах кисет, заложил руки за спину и заглядывал во двор из-за плеттеного забора. Заметив, что старый пес продолжает на него лаять, он хриплым голосом задал вопрос. Услышав это, старый хуан умолк, скосил голову и заглянул в сени, откуда тут же высунулся худой парень в потрепанной майке, широких шортах и рваных матерчатых тупоносых туфлях, отдернув цветастую ситцевую занавеску.

Третий дедушка?

Парень произнес это, направляясь к старику, и в его голосе слышалось некоторое недоумение. На вид ему было лет шестнадцать-семьдесят, черты лица были резкими, а телосложением он вышел худым. Увидев, что тот идет навстречу, старик поманил его рукой, подзывая открыть калитку, отклонил предложение парня зайти в дом и попить воды, а затем протянул ему помятый пластиковый пакет, висевший у него на руке.

Знаю, что завтра утром ты уезжаешь, вот зашел проведать... Сушеный батат, который сушила твоя третья бабушка, уехав в город, такого уже не поешь... Сейчас урожай в поле еще не убран, да и взять в доме нечего...

С этими словами старик смущенно почесал руки, а парень молча принял у него пакет с бататом и лишь спустя долгое время неуклюже кивнул.

Старик, похоже, уже привык к его молчаливому нраву, поэтому особо и не ждал от него слов в ответ. Он лишь сам собой расспросил о том, как тот упаковал вещи, на какое время назначнен завтрашний автобус и о прочих мелочах. Обменявшись еще парами простых фраз, старик кивнул и, чувствуя себя спокойно, с заложенными за спину руками собрался уходить, но, сделав несколько шагов, словно о чем-то вспомнив и испытывая тревогу, обернулся и бросил взгляд на стоявшего на прежнем месте парня:

Выберешься из этой паршивой деревни — назад не возвращайся. Найдешь хорошее место — живи там как положено, смотри только, чтобы люди на тебя свысока не смотрели...

Заходящее солнце постепенно клонилось к закату, и расстилавшееся повсюду вечернее зарево мало-помалу окрашивало небо в багровые тона.Птицы в горных лесах издавали приятные звуки, и эта обласканная природой земля по-прежнему излучала особую жизненную силу, как и сотню лет назад.

Проводив пожилого мужчину, Шэнь Цанчжу с вяленой бататовой пастой в руках закрыл плетёную калитку. На его лице не было особого выражения, однако на душе творилось далеко не спокойное. С самого сегодняшнего утра в его дворочке не переводились люди: кто-то приносил лесную добычу, кто-то — сушёную кукурузу. Жители этой бедной деревни выражали свою прощальную тоску по ребёнку, за ростом которого наблюдали с малых лет, самыми разными способами. Когда же Шэнь Цанчжу поднял голову и бросил взгляд на смутно видневшиеся вдали горы, в его взгляде мелькнуло что-то такое, чего он и сам до конца не понимал.

Завтра он покинет эту деревню и отправится в мир, который до сих пор видел лишь на цветных телевизорах чужих людей.

До сих пор он жил в этой отсталой деревушке, чей уклад по сей день зависел от криков петухов. Его домом была лишь старая собака у ворот, стерегущая жилище, да два клочка иссохшей земли на пашне, с трудом позволявших сводить концы с концами.

Поскольку бабка и мать умерли рано, он вырос на милостыне всей деревни — перебивался подаяниями из сотни дворов. Сколько себя помнил, он в глаза не видел своего отца, про которого ходила слава законченного негодяя. Но вот, когда ему исполнилось шестнадцать, в кабинет деревенского старости неожиданно раздался звонок издалека, а следом за ним в течение суток почти все в деревне узнали новость о том, что папаша Эраяцзы собирается забрать сына в город жить богатой жизнью.

Окажись на его месте кто другой, непременно пришлось бы побороться с внутренними сомнениями: в конце концов, поступки того богатого отца были совсем не похожи на человеческие, и любой ребенок хоть с капелькой гордости должен был плюнуть ему в лицо, а заодно справиться о здоровье родившей его мамаши. Но если поразмыслить над этим делом с другой стороны, разве это не прекрасный способ вспорхнуть на ветку и превратиться в феникса? Вместо того чтобы цепляться за какие-то принципы и отрекаться от отца, разве не веселее жить в сытости и комфорте?

Деревенские подняли из-за этого немалый шум, все только и ждали, какой выбор сделает Шэнь Цанчжу. Однако прошло уже больше десятка дней, а Шэнь Цанчжу так и не связался с городом. И когда народ уже решил, что он и впрямь не желает разыскивать своего кровного отца, парень вдруг сам по себе принялся собирать вещи, заявив, что отправляется в город.

Стоило этой новости просочиться наружу, как у всех снова нашлись слова: одни говорили, что у Шэнь Цанчжу нет совести и он предал память покойной матери, другие — что у этого пацана живой ум и в будущем его ждет великое будущее. Но как бы люди ни судачили, Шэнь Цанчжу всё равно решил оставить деревню, в которой прожил больше десятка лет. Правда, истинная причина его уезда крылась вовсе не в том, чтобы разыскивать в городе отца, как все думали, а в другой тайне, о которой посторонним знать не полагалось.

— Будешь?

Присев на корточки у ворот собственного двора, Шэнь Цанчжу бросил фразу старому псу и вытащил из мешка пригоршню для рыжей собаки. Пес тут же радостно завилял хвостом. Зубы его уже никуда не годились, однако он по-прежнему обожал подобное лакомство. Тщательно и не спеша разжевав и проглотив горсть сладковатой бататовой пасты, старый пес неожиданно обратился к стоявшему перед ним Шэнь Цанчжу на простом деревенском наречии:

— А ты вернешься после этой поездки? На этот раз тебе повысили ранг, да еще и жалование заодно прибавили. Теперь ты не какой-нибудь рядовой сотрудник нашего пошиба, а настоящие мелкие руководящие кадры! Я вот только и жду, когда ты меня за собой подтянешь, а?

— Угу, я ухожу, теперь здесь всё будет по твоему слову. И к рабочим обязанностям относись посерьезнее, повышение по службе — дело не за горами.

С бесстрастным видом давая указания по работе сидевшему перед ним рыжему псу, Шэнь Цанчжу не находил в таком разговоре с собакой ничего странного. Он не стал замыкаться в себе, как обычно, а на редкость терпеливо утешил своего старого коллегу парочкой напутствий. Старый Хуан, услышав это, тут же тяжело вздохнул, а затем принялся сокрушенно жаловаться:

— Эх, такими темпами до пенсии точно никакой надежды не забрезжит... Я, старый Хуан, всю жизнь отпахал в Бюро прописки земных животных, а мне даже жалование ни разу не подняли. Наше-то отделение до сих пор ютится прямо под твоей кухонной плитой, разве это не жалко...

Стоило зайти разговор о служебных делах, как у него находился неисчерпаемый запас горестей. Товарищ Старый Хуан, судя по всему, уподобился всем пожилым труженикам, дожив до возраста, когда принято вздыхать об уходящем времени. Шэнь Цанчжу, видя такое дело, мог лишь молча отвесить ему еще одну небольшую жменю бататовой пасты и слушать его болтовню дальше.

— А водяной буйвол с восточной окраины деревни, тот самый, по имени Ван Дафа? Пару дней назад прибегал ко мне, жаловался, что больше не хочет быть быком — мол, устал таскать плуг, требует сменить прописку. Ты тогда как раз был занят делами с отъездом в город, ну я ему и оформил бумаги. Он позавидовал, что свиньи хорошо питаются, и я перевел его в свиньи. А сегодня утром эта свинья снова прибежала ко мне и заявляет: хозяин-то потерял быка, и теперь собирается зарезать на мясо эту лишнюю свинью! И вот теперь он опять не хочет быть свиньей, ну разве это не морока...

— Ты опять взятки брал?

Старый Хуан жевал бататовую пасту, и слов у него становилось все больше. Он тараторил без умолку, отчего у слушающего начинали слипаться глаза. Выслушав эти жалобы, Шэнь Цанчжу не был глупцом и сразу же раскусил его старую дурную привычку. Услышав это, товарищ Старый Хуан смущенно кашлянул, виновато вильнул хвостом и заговорил снова:

— Кхм, ну как тут откажешь, когда рука берет... Эх, дурень я старый, наворотил же дел... Люди вечно твердят, что ты, мол, парень молчаливый и слова лишнего не вытянешь, а на самом деле это ты во всем прекрасно разбираешься...

Речи товарища Старого Хуана заставили Шэнь Цанчжу умолкнуть. Он проработал в Бюро прописки Земли уже два года. Хотя все эти годы ему и приходилось крутиться в этой небольшой деревушке среди всяких кошек да собак, кур, уток, ослов да быков, он все же сумел за короткий срок добиться повышения. Он действительно был молод и не слишком любил болтать языком, но то, что он о чем-то молчал, вовсе не означало, будто он ничего не видит. На сей раз, даже если бы объявившийся родной отец не затеял всю эту историю, уведомление о его повышении все равно пришло бы со дня на день, так что, собрав нехитрый скарб, он, не обращая внимания на деревенские сплетни, просто выбрал путь в город.

Этой ночью Шэнь Цанчжу глаз не сомкнул, глядя на яркий лунный свет за окном.

Под самый рассвет его, едва успевшего забыться сном, вновь разбудила свинья, которая оглашала округу непрекращающимся визгом прямо у ворот его усадьбы. Теребя растрепанные волосы, Шэнь Цанчжу с мрачным лицом поднялся на ноги и отвесил свинье пинка под зад. Та завизжала благим матом, вопя, что больше никогда не посмеет безобразничать, и только тогда Шэнь Цанчжу выдал ей справку об обратной прописке. Вернувшись в свой крошечный дворик, он бережно убрал две поминальные таблички, стоявшие на алтаре в главной комнате, после чего взвалил на плечо старый чемодан, набитый до отказа всякой лесной кладью, местными деликатесами и мелочью, и тихонько вышел на дорогу.

— Гав! Счастливого пути!

В бледном свете предрассветного часа товарищ Старый Хуан, преданно служивший ему столько лет, вилял хвостом у калитки. Шэнь Цанчжу наклонился, расстегнул ошейник на его шее и бросил последний взгляд на родной дом.

Куда ни кинь взгляд, на серой пыльной стене у входа все еще темнели выведенные им кривыми детскими буквами каракули: Хэцзяньское отделение Бюро прописки животных Земли, посёлок Сышуй, деревня Канавы Жабы. В тот самый миг, когда он отвел взгляд, Шэнь Цанчжу без тени сомнения шагнул в ночную темноту.

— Да, счастливого пути.

http://bllate.org/book/33839/4163764