Готовый перевод The Little Ghost Cat's Scares / Мурлыка из загробного мира: Как стать самым милым призраком: Глава 7

Похоже на старый дом перед приходом сезона дождей: под осыпающейся, шаткой штукатуркой проступала сырая пыль, а на подоконнике сгнившие корни кливии выбросили цветок с томительным ароматом.

До чего же ароматный, до чего необычный.

— Она в спальне, иди последи за ней. — Чжоу Цинъе вела себя как арендатор, пришедший осматривать жилье, и развязно расхаживала вокруг.

Инь Хуайсюй пришла в себя и, прислушавшись к шорохам, отыскала единственную убранную комнату в доме, а заодно наконец отчетливо уловила тот самый неуловимый запах.

В нем чувствовалась характерная морская солоноватая духота, смешанная с грубой зернистостью пыли; он проникал повсюду, источая тлетворный дух, коего не подобает источать живым людям.

Откуда взялся этот запах?

Ее сердце забилось с неестественной частотой, но мгновением позже она запоздало вспомнила, что у нее нет тела, а значит, неоткуда взяться и сердцебиению — трепетала сама ее душа, трепетала так сильно, что ей сделалось дурно от макушки до пят, словно по ее телу ровным счетом ползали насекомые.

Ощущение было престранным: ее одновременно и манила эта притягательность, и отталкивало глубокое отвращение.

Кошка невольно приняла оборонительную позу, чуть выгнув спину, но не прошло и двух секунд, как снова опустила ее — разум и тело вели ожесточенную борьбу.

Неужели в одиночестве лицо девушки становится до странного ледяным? Она выглядела даже менее расслабленной, чем на людях. Губы ее были сжаты в тонкую, словно лезвие ножа, полоску, а когда она сгибалась, спина слегка горбилась, напоминая гряду холмов.

На ее запястье осталось всего три красные нити, еще три она не успела снять; по всей видимости, красная нить служила неким барьером, но стоило избавиться от них окончательно, как исходивший от нее аромат сделался донельзя густым — казалось, для того, кто его вдохнет, он может стать смертельным.

До чего же резкий запах, Инь Хуайсюй едва не теряла сознание.

Красные нити аккуратно лежали у изголовья, а девушка, повернув голову, одну за другой доставала из чемодана вещи и методично развешивала их по платяному шкафу.

Наряды не отличались пестротой: черный, белый и серый цвета соседствовали с различными оттенками красного, выдавая на редкость скупые пристрастия.

Настолько скупые, что все фасоны казались довольно необычными; впрочем, до безумных нарядов они не дотягивали, просто выглядели очень выразительно.

И впрямь странная особа.

Вспомнив, что платяной шкаф — это часть личного пространства, Инь Хуайсюй не стала заглядываться, но, резко обернувшись, замерла от испуга, столкнувшись лицом к лицу с анатомической моделью человеческого скелета — ее мышцы спины напряглись до предела.

И надо же было поставить эту модель не в гостиной, а прямо здесь, у кровати в спальне — странность просто запредельная.

Инь Хуайсюй отвернулась обратно: разглядывать дорожный чемодан и гардероб было куда приятнее, чем скелет.

Огромный чемодан был до отказа набит летней одеждой, и та мгновенно заполнила весь шкаф.

На дне оставалось еще кое-какое барахло: несколько пухлых конвертов из вощеной бумаги лежали стопкой, и было непонятно, что внутри.

Девушка с тихим, беспричинным фырканьем отвернулась. Рядом с ней словно бы существовал невидимый водоворот, и все более густой аромат заполнял пространство; леденящий душу и вызывающий привыкание, он превращал этот вихрь в манящую и опасную черную дурманящую розу.

На какую-то секунду Инь Хуайсюй показалось, будто она превратилась в ночную бабочку, которая шаг за шагом бросается в огонь.

Она потеряла рассудок и, сохраняя оборонительную позу, медленно подалась вперед, но в ту самую секунду, когда девушка наклонилась и подняла конверт из вощеной бумаги, мощная, не терпящая возражений волна отбросила ее на три метра назад.

Если бы не острые кошкины коготки, она бы, пожалуй, уже вылетела сквозь двери и окна.

Ощущение чудовищного давления обрушилось прямо на макушку, ее тело забилось в непрерывной дрожи, а душа издала звук, похожий на шуршание смятой пластиковой обертки — казалось, еще чуть-чуть, и ее сожмут в комок и разорвут на клочки.

В тот единственный миг, пока ее отбрасывали назад, она с замиранием сердца подумала, что ничем не отличается от пылинки, и если Чжоу Цинъе тянет разве что на класс L, то она сама не дотянет и до S — пожалуй, ее стоит считать уменьшенным размером.

— Что за шум?

Потребовавшаяся в ответ криком устроилась снаружи Чжоу Цинъе, впрочем, даже не соизволила подойти и заглянуть внутрь.

У Инь Хуайсюй раскалывалась голова, конечности дрожали так, что не было сил устоять на месте, и лишь спустя долгое время она пришла в себя. Подошвы ее лап покрылись испариной, оставив на полу несколько влажных следов, похожих на лепестки сливы мэйхуа.

Оказывается, призраки тоже потеют, вот только сейчас она была кошкой, и потели у нее не бока, а подушечки лап.

Девушка, кажется, что-то почуяла, вскинула голову и бросила косой взгляд, впрочем, неизвестно, заметила ли она следы пота на досках. Выражение ее лица ничуть не изменилось, она неторопливо вытащила из конверта тонкий лист бумаги.

Бумага была алого цвета, на всех четырех углах бумажного талисмана красовались выжженные изображения деревянного меча, причем острия клинков были направлены не в одну точку, а вращались по часовой стрелке.

На бумажном талисмане ярко-золотой тушью были начертаны рунический символ — размашистые, написанные единым росчерком, соразмерные и ослепительные. Та мощная, свирепая ци, что ударила мгновение назад, несомненно, исходила от этого талисмана.

К Инь Хуайсюй пришло некоторое посмертное озарение, и она разом поняла, откуда исходила угроза, а потому благоразумно перестала лезть на рожон.

Она стояла вся в поту, боясь пошевелиться, чтобы не натоптать новых луж, и изо всех сил сопротивлялась притяжению этой дурманящей розы.

Смертельное притяжение — перед глазами, прямо как перед обмороком, все сузилось, и мир вокруг погрузился в непроглядную тьму.

Девушка выпрямилась, прилепила бумажный талисмана к створке шкафа, а затем повернулась, сорвала полиэтиленовую пленку с матраса, отжала смоченное водой полотенце и кое-как протерла его.

Хотя была убрана всего одна спальня, для жилья этого вполне хватало.

Воспользовавшись передышкой, Инь Хуайсюй шмыгнула под кровать и наблюдала, как та извлекла из картонной коробки постельное белье и ловко все застелила.

Но в следующую секунду девушка снова достала из конверта бумажный талисмана и, опустившись на четвереньки, нахмурившись, принялась лепить его на нижнюю сторону досок кровати.

Кошка сама по себе низкорослая, и когда девушка склонилась к полу, у Инь Хуайсюй возникло иллюзорное ощущение, будто они смотрят друг другу глаза в глаза.

Прекрасное и в то же время зловещее лицо; живой человек казался куда более жутким, чем призрак.

Ее обнаружили?

Как такое возможно...

Шерсть на кошачьей спине снова встала дыбом. Инь Хуайсюй, может, и умела пригибать спину, но унять эту шерсть была не в силах, а потому стремглав, едва касаясь пола животом, вылетела наружу и спряталась в углу.

Взгляд девушки не последовал за ней. Закончив с талисманом, она выпрямилась, распахнула шкаф и небрежно вытащила оттуда пижаму пастельных тонов — штаны и рубашка безвольно повисли на ее пальцах.

При всей своей невесомости они словно натягивали сухожилия на руках, отчего фигура казалась еще более жилистой и тощей.

Затем она скрылась в ванной, переоделась в пижаму, вернулась, села на кровать и придвинула к себе стоявший на тумбочке ноутбук.

Инь Хуайсюй больше не рисковала приближаться к кровати и запрыгнула на тумбочку, вытянув шею, чтобы заглянуть на экран.

Браузер моргнул, открывая систему учебного управления какого-то университета; название показалось смутно знакомым, судя по всему, это было элитное заведение.

Университет S, биологический факультет, Шан Чжаои.

У девушки было удивительно красивое имя: всего несколько черт, за которыми чуялся свет солнца и луны, да бег созвездий, однако ее собственный нрав не имел с солнечным светом ничего общего — она держалась особняком и была холодна до бесчувственности.

Дошло до того, что Инь Хуайсюй вовсе не находила в ней ничего от студента и абсолютно не могла вообразить, что же вообще способно тронуть такого человека.

Оказывается, искусство — это лишь хобби, а биология — вот настоящая жизнь, думала Инь Хуайсюй.

Казалось, сквозь ярко светящиеся страницы учебной системы она видит полный птичьих трелей кампус, эту строгую, но полную жизни обитель книжной мудрости.

Она наверняка бывала там раньше.

На тумбочке завибрировал мобильный телефон; он лежал слишком близко к краю и от каждого толчка чуть не срывался вниз.

Шан Чжаои бросила на него равнодушный взгляд, отвечать не стала и продолжила изучать сайт.

Оправдывая надежды, телефон с грохотом рухнул на деревянный пол, экран еще пару раз михнул и погас сам по себе.

Шан Чжаои даже не соизволила его поднять, словно ничего не произошло, и, не отрывая глаз от монитора, выбрала несколько элективных курсов — до того заумных и странных, что они отдавали чертовщиной.

Вроде погребальной геомантии фэншуй и физических методов изгнания нечисти; желающих записываться почти не оставалось, мест было предостаточно, так что успевать к открытию регистрации не требовалось.

Инь Хуайсюй прониклась глубоким уважением: даже став призраком, она ни за что не пожелала бы соприкасаться с подобными знаниями.

Вот только зачем человеку, столь ни во что не ставшему условности, вешать в спальне талисманы?

Остальные конверты из вощеной бумаги по-прежнему были набиты туго — их бы хватило обклеить этот дом вдоль и поперек, от угла до угла; пожалуй, ими можно было оклеить стены вместо обоев.

Закончив с выбором предметов, Шан Чжаои вернула ноутбук на место и вытащила из чемодана настольный перекидной календарь.

Календарь был открыт на текущем месяце, шестнадцатое июля было обведено красным кружком, а все последующие дни — густо перечеркнуты алыми крестами.

Неудивительно, что сегодняшнюю дату Шан Чжаои тоже исполосовала двумя грубыми косыми чертами.

У Инь Хуайсюй волосы встали дыбом: если ее память не подводила, круизный лайнер потерпел крушение как раз шестнадцатого июля.

Алые косые черты не предвещали ничего хорошего, словно колючая проволока, они пересекали глянцевую бумагу календаря.

Если это и совпадение, то слишком уж жуткое.

Инь Хуайсюй отличалась рассудительностью и не спешила голословно возлагать всю вину на Шан Чжаои; та, конечно, вела себя странно, но это еще не значит, что она была исчадием зла.

Она отвернулась от тумбочки и заметила, как гипсовая скульптура парит в воздухе, бесшумно проплывая мимо дверного проема.

Гипс не умел летать сам по себе — это Чжоу Цинъе вертела его в руках, развлекаясь.

К счастью, взгляд Шан Чжаои был прикован к календарю, и она не заметила перемен в коридоре.

Оставив календарь, та ле навзничь, неподвижная, словно труп — спальня превратилась в ее личный морг.

Вдохнув тлетворный аромат, Инь Хуайсюй вдруг подумала, что на морг это все же не похоже: от морга ее всегда бросало в дрожь, тогда как здесь ее, напротив, неудержимо тянуло приблизиться.

Лежавшая на кровати девушка слегка свернулась калачиком, ее изящная фигура напряглась, а черные волосы раскинулись по постели морскими водорослями; она казалась до предела истощенной, и стоило ей опустить веки, как под ними скрылся странный и отстраненный взгляд.

Словно она видела существующий или несуществующий параллельный мир поверх потолка; взгляд этот был настолько причудлив, что пронизывал все насквозь, а затем делал вид, будто ничего не замечает.

Пожалуй, из-за того, что Шан Чжаои лежала абсолютно неподвижно, напоминая мертвеца, Инь Хуайсюй приподнялась на задних лапах и вытянула шею, чтобы взглянуть на нее.

Слишком бледная, но дыхание ровное и сильное.

У Инь Хуайсюй онемел затылок, от носа до самой груди все словно прошибло насквозь: нос впитывал аромат, а в сердце распускалась та самая дурманящая роза.

Этот цветок был одновременно и священной маха-мандаравой из сутр, и обагренным ядом клинком палача.

До чего же опасная особа. Не осознавая, что ее шерсть снова вздыбилась, она торопливо отступила, выскользнула из спальни и тут же увидела парящую туда-сюда в туалете Чжоу Цинъе — та, судя по всему, продолжала усердно вынашивать тактический план.

А где же гипс?

Двухсотлетний призрак все-таки знал толк в приличиях и уже вернул его на место.

Инь Хуайсюй чувствовала себя не в своей тарелке, придавила норовивший завилять хвост и поинтересовалась:

— Насмотрелась?

— Посмотреть-то посмотрела, да только уйти отсюда в ближайшее время не выйдет, — лицо Чжоу Цинъе было странным.

http://bllate.org/book/33818/4160185