Готовый перевод The Hedgehog's Belly / Колючее сердце: Сказка о дикой кошке и ежихе: Глава 15

Янь Цинчжу не согласилась:

— Давай тогда побудем ребячливыми.

Давай тогда побудем ребячливыми.

Не взрослей, приходи ко мне и вечно будь моим ребёнком.

Услышав это, Ло Му даже не собиралась с ней препираться.

Лишь кивнула, демонстрируя ямочку на щеке, и безмятежно произнесла:

— Хорошо.

Хорошо.

Она знала, что та подыгрывает ей — так было всегда.

Но сама она на самом деле не понимала почему.

***

Первый урок самоподготовки во второй половине дня после возвращения в школу всегда тратился на то, чтобы доделать домашку. Е Наньцяо украдкой повернулась, подавая Янь Цинчжу знак глазами и беззвучно шевеля губами:

— Английский написала?

Янь Цинчжу прекрасно знала, чего добивается эта дурочка, и ответила ей тоже беззвучно:

— Не дам.

Наблюдая, как эта дурочка состроила обиженную мордашку хаски, а брови её перекосило от усердия,

Е Наньцяо прямо развернулась, навалившись грудью на передний угол парты Янь Цинчжу, и жалобно протянула:

— Се-е-ер…

Янь Цинчжу:

— Ты старше меня, если будешь так меня называть, я раньше времени отправлюсь на тот свет.

Е Наньцяо:

— Эй, неужели ты так боишься смерти?

— О чём ещё мечтать, — с лёгкой улыбкой ответила Янь Цинчжу.

Е Наньцяо скосила глаза и перевела взгляд на сидевшую рядом с Янь Цинчжу Ло Даэр:

— Сестрица Ло, спаси ребёнку жизнь…

Ло Даэр, низко склонившись над записями, привычным движением протянула наружу листок с тестом по английскому:

— В части D не уверена, специально ошибись в нескольких местах или разложи ответы подальше друг от друга.

— Ну конечно, только сестрица Ло по-настоящему жалеет меня, — всхлипывая, произнесла Е Наньцяо. — Пусть хороший человек поскорее избавится от одиночества.

Услышав это, Янь Цинчжу прыснула со смеху и легонько толкнула Ло Даэр локтем:

— Не обращай на неё внимания, она всегда такая.

Затем она снова подняла взгляд и глазами подала знак Е Наньцяо:

— Награда тебе за то, что сегодня помогла нашей сестрице Ло набрать воды.

Ло Даэр закатила глаза на этих двух дурочек и невозмутимо выдала:

— Ясное дело, я знаю.

— Слыхала? Какая еще наша сестрица Ло — моя, — Е Наньцяо вглядывалась в задания на понимание текста в тестовом листе по английскому. — Не зря моя сестрица Даэр, даже основания для ответов подчеркнула.

В статье ответы были не только отмечены галочками, но и снабжены китайскими пояснениями.

Ло Даэр тем временем продолжала строчить свой конспект, не глядя на неё в упор.

— Если сейчас же не перепишешь, скоро собирать будут.

Увидев циферблат часов, Е Наньцяо испуганно выругалась, тут же крутанулась обратно и принялась лихорадочно переписывать английский тест.

Янь Цинчжу наблюдала за всем этим, снова тайком злорадствуя, и, придвинувшись к самому уху Ло Даэр, приглушённо спросила:

— С чего это я помню, будто ты терпеть не можешь делать пометки в текстах?

Тут явно таился подвох.

Ло Даэр понимала всё без лишних слов, но уши её залились нескрываемым багрянцем:

— Это ведь не для меня написано.

Она закинула выбившуюся прядку за ухо и время от времени потирала горящие мочки.

Янь Цинчжу задумчиво кивнула:

— Не зря моя сестрица Даэр, чей-то интерес вовсе не в вине.

— А ты разве не так же? — Ло Даэр пристально посмотрела на сидевшую рядом девушку. Все они были трусихами в любви, стоили друг друга, и не более того.

Янь Цинчжу стало любопытно, что же у этой особы на уме. Она чуть приподняла левую бровь, изобразив на лице игривую и дерзкую усмешку:

— Ой, и как же это?

— С какой стати кому-то без всякой причины ежедневно таскаться за водой в самый дальний корпус? — Ло Даэр подперла подбородок рукой, глядя на неё с предельной серьёзностью. Янь Цинчжу знала, что от её взгляда ничего не утаить.

Уголки губ Янь Цинчжу чуть приподнялись:

— С чего ты взяла?

Ло Даэр бросила на неё мимолетный взгляд, опустила голову, продолжая конспектировать, и пробормотала:

— Потому что в Павильоне Чунмин самая невкусная вода.

На пару секунд зависнув от неожиданности, Янь Цинчжу остолбенела, а погрузившись в раздумья, успокоилась и горько усмехнулась про себя:

— Да уж, самая невкусная.

— Из класса японского языка, да? — сама с собой рассуждала Ло Даэр. Янь Цинчжу уловила, что этот вопрос задан не ради праздного любопытства — это было утверждение, полная уверенность.

Янь Цинчжу отлично понимала, чего добивается эта собеседница.

Из помещений, которыми разрешалось пользоваться в Павильоне Чунмин, помимо лабораторий, оставалось всего несколько специализированных кабинетов иностранных языков.

Впрочем, даже не дожидаясь ответа от самой Янь Цинчжу, Ло Даэр просто жаждала посмотреть, как эта вечно возвышающаяся над всеми особа смутится и потеряет самообладание из-за сердечной привязанности.

— Перестань гадать, сестрица Ло, мне совестно, — Янь Цинчжу рассмеялась, скорстроив жалобную гримасу и деланно умоляя Ло Даэр не продолжать дальше.

Конечно же, Ло Даэр догадалась обо всём сама.

— Сестрица, больше ни слова. Я сама соберу работы по английскому и отнесу их в учительскую, прямо в кабинет, а ты пока отдохни как следует.

Ло Даэр бросила на неё беглый взгляд:

— С чего вдруг такая щедрость?

Янь Цинчжу:

— Я образцовая молодёжь нового времени.

Ло Даэр снова закатила глаза, но всё же скрепя сердце кивнула.

— И что, так просто согласилась? — Янь Цинчжу переспросила несколько раз, страшно боясь, что в следующую секунду та передумает.

Ло Даэр поджала губы, продолжая строчить конспект, после чего немного поколебалась и выронила несколько слов:

— Соберешь, только когда она допишет.

Янь Цинчжу бросила взгляд на сидевшую впереди и усердно строчившую шпаргалки дурочку, покачала головой и с чувством произнесла:

— Ну и повезло же этой девчонке, кроме нашей сестрицы Ло, её никто не жалеет.

Янь Цинчжу признавала: хотя Е Наньцяо вечно болтала, не задумываясь, её помыслы были кристально чистыми, она никогда не ходила вокруг да около.

Никакие ссоры, споры и бесконечная болтовня никогда не были свойственны Е Наньцяо. Стоило Е Наньцяо оказаться рядом, как она ни за что не позволяла собеседнику усомниться в собственных взглядах, и ей не требовались бесчисленные пустые слова для вымученного самооправдания.

Отыскать здесь крупицу утешения — и хоть ненадолго убежать от жизненных терзаний.

Янь Цинчжу вовсе не удивлялась тому, что кто-то мог питать к Е Наньцяо столь глубокую, нежную страсть.

К тому же Е Наньцяо и сама уродилась красавицей: черты лица хоть и резкие, а взгляд глубокий, но, в отличие от Янь Цинчжу, в ней не было неприступной колючести, скорее она напоминала чистую маргаритку. В ней таилась первозданная чистота самой жизни, ни раболепная, ни заносчивая, ясная и лучистая.

Никто её не замечал, но она всё равно светилась.

Как-то раз на уроке сочинения Янь Цинчжу спросила Ло Даэр, каким словом лучше всего описать девушку, если бы пришлось выбирать.

Тогда взгляд Ло Даэр слегка сместился и на мгновение замер на бумаге, где она вывела четыре иероглифа:

Словно весенний ветерок.

Словно весенний ветерок.

Янь Цинчжу смело предполагала, что даже когда Е Наньцяо доживёт до глубоких седин и уже не сможет ни ходить, ни прыгать, найдутся люди, чьё сердце будет трепетать от её мягкости.

***

— Ты ведь знаешь, где стол старого Линя? Если положишь не туда, мне потом не оправдаться, — перепроверяла Ло Даэр.

Янь Цинчжу перелистала пачку тестов и пробормотала:

— Знаю, самый дальний у окна, рядом с горшком цветов.

Ло Даэр сострила в своем репертуаре:

— Чей-то интерес вовсе не в вине.

Янь Цинчжу оставалась невозмутимой:

— Не в горах и реках, а в прекрасной деве.

Янь Цинчжу заранее рассчитала время уроков, специально направшись в учительскую в часы самоподготовки, когда в коридорах не было слишком шумно.

Добравшись до задней двери нужного класса, она замедлила шаги. Шторы на окнах класса были раздвинуты, позволяя видеть каждого ученика внутри. Янь Цинчжу притворилась, что просто проходит мимо, бросив быстрый боковой взгляд, и сосредоточила всё внимание на одной фигуре. Ло Му не сидела за привычным усердным письмом, а приникла к парте, свернувшись калачиком, и время от времени терлась головой о рукав школьной формы, вылитая ёжик.

Самый настоящий ёжик.

Сплошь покрытый иголками, несокрушимая цитадель в самом прямом смысле этого слова, исполненная героического духа. Только так и можно было спастись от преследования беспомощного страха, не подпуская его близко.

Но интуиция подсказывала Янь Цинчжу, что изнутри эта девушка невероятно ранима — точь-в-точь как ёж. Маленькое животное, рядящееся в ленивые одежды, любящее запирать себя в одиночестве, но лелеющее заветную мечту. Отгородиться от шумной круговерти интриг и подлости, оставив для себя светлое чистое укрытие.

Но разве не сопровождают это все метания, комплекс неполноценности, ужас, неестественная горделивость и словно разорванное сердце, источающее извращенную жажду любви?

Так ли это, Ло Му, сможешь ли ты мне ответить?

Видя, как сильно устал этот ребёнок, Янь Цинчжу остановилась у окна, стараясь не издавать ни звука.

На правой щеке ребёнка, возле скулы, темнела крошечная родидинка, отчего черты лица казались еще более выразительными. Чуть зависшие прядки растрепал вентилятор, лениво свернувшийся клубочком на парте спящий ёжик — наверное, колючки на его теле сейчас уже не такие колкие?

Венящаяся от сна Цинь Цзяхуэй сладко зевонула. Заметив, что Ло Му уже уснула, она и сама собралась подремать пару минут, но, повернув голову, нос к носу столкнулась с силуэтом за окном.

Янь Цинчжу?!

Сквозь забрызганное дождевыми кадрами оконное стекло высокая фигура замерла снаружи, черты лица видны отчетливо, брови и глаза разгладились, словно весенний лед под лучами солнца, в ожидании так и не приходящего храма божеств.

Похоже на тоску, на нежелание отпускать — даже если храм обратился в руины, божество остаётся божеством.

Цинь Цзяхуэй уже собралась завопить во всю глованю, но Янь Цинчжу приложила палец к губам, слегка нахмурилась и беззвучно зашевелила губами: тихо.

Цинь Цзяхуэй от злости принялась корчить рожицы, совершенно не понимая смысла происходящего.

На самом деле больше всех волновалась та девушка за стеклом, с виду сохранявшая невозмутимость, а внутри переживавшая бурный шторм.

Госпожа моя хорошая, помолчи хоть ты, умоляю.

Несколько лет спустя, пройдя через жизненные перипетии и накопив историй, которые можно пережёвывать лишь в одиночестве бессонных ночей, когда юношеская наивность рассеялась, пришло прощение неопределённого начала и прощение неизбежного конца.

Просто в какую-то из ночей, поднявшись с постели подогреть молока, она вдруг отчётливо осознала, что именно имела в виду та девушка давным-давно.

Цинь Цзяхуэй в испуге зажала рот обеими руками, стараясь не издать ни звука. Резкое движение, от которого локоть ударился о край парты, заставило погруженную в глубокий сон Ло Му нахмуриться. Ло Му уткнулась лицом в скрещенные руки, потерлась о рукав школьной формы, и сонный голос прозвучал с ноткой усталости:

— Чего ты раскричалась?

Цинь Цзяхуэй снова перевела взгляд в окно, но та девушка уже отошла не так далеко. С неловкой улыбкой она пробормотала извинение:

— Наверное, патрульный дозор идёт.

Услышав про дозор, Ло Му в мгновение ока подскочила на месте. Глаза ещё толком не открылись, но она по привычке толкнула Цинь Цзяхуэй в бок, а ленивый голосок сочился жалочным упрёком:

— Пришёл дозор, так чего ж сразу не разбудила…

— Откуда мне знать, что ты отключилась, едва решив пару примеров по математике, тебя и классный руководитель не добудится, — ворчала Цинь Цзяхуэй, растирая лоб Ло Му, пытаясь хоть немного привести ребёнка в чувство.

Сонная Ло Му засунула руки обратно в широкие рукава формы и состроила глуповатую, заторможенную улыбку:

— Ты абсолютно права.

С этими словами она снова рухнула лицом на парту, позволив волосам растрепаться во все стороны.

Цинь Цзяхуэй придвинулась к её уху и испуганно-тревожным шепотом спросила:

— Ты что, ходила кур у соседей воровать, раз так умоталась?

http://bllate.org/book/33789/4156239