Готовый перевод I Cultivate the Path of Ruthlessness / Путь бесстрастия: Искупление обреченного бессмертного: Глава 8

Янь Ушу говорил, что находится здесь уже давно, но Сяо Мань находил это весьма странным. Янь Ушу не связывала никакая дружба с Пиком Байхуа, и в прошлую сотню лет, за исключением крайней необходимости, он никогда сюда не захаживал.

Впрочем, судя по тому, что Сяо Мань успел узнать о Янь Ушу, тот отличался изрядным любопытством и страстью к развлечениям. Неужели он заинтересовался им лишь потому, что тот уже два дня подряд бегал на Пик Байхуа для занятий?

Такое было вполне возможно. В конце концов, этот человек занимал особое положение в миру, а после того как проявил свой талант к совершенствованию, был прямо принят личным учеником своим наставником и никогда не ступал на Пик Байхуа.

Но если всё обстоит именно так, то знаменитый Лингуан-цзюнь выглядел чересчур ребячливым.

Сяо Мань не мог найти причину и решил больше не ломать над этим голову, просто повторив свой прежний вопрос: — Зачем ты пришел?

— Ни за чем. — Янь Ушу убрал складной веер, направился к свесу крыши и остановился прямо перед Сяо Манем.

Сяо Мань ему ни капли не верил, но сейчас ему совсем не хотелось выяснять причины поступков Янь Ушу, поэтому он больше ничего не стал спрашивать, делая вид, что принял такой ответ.

Уловив по едва изменившемуся выражению лица Сяо Маня его мысли, Янь Ушу недовольно приподнял бровь: — Что, Тань Вэньчжоу может тебя сопровождать, а я не могу?

— … — Сяо Мань почувствовал легкую беспомощность.

Вражда между Пиком Плывущих Облаков и Пиком Сюэи была запутанной и неразрешимой, а Янь Ушу и Тань Вэньчжоу и вовсе терпеть друг друга не могли. Сяо Мань не желал, чтобы из-за подобных мелочей глава пика затаил на Янь Ушу обиду, и пояснил: — Глава пика Тань руководствовался добрыми побуждениями.

— А я, по-твоему, не из добрых побуждений здесь? — легко фыркнул Янь Ушу.

— У меня еще есть дела, я пойду внутрь. — Сяо Мани было лень препираться с ним о всякой чепухе. Сейчас его время было бесценно, и тратить его следовало на совершенствование, а не на пустые разговоры с Янь Ушу.

Сказав это, Сяо Мань повернулся. Янь Ушу прищурился и снова взмахнул складным веером.

Как раз в этот момент из Башни Утреннего Дождя донесся испуганный возглас.

Кто-то попытался объединить символ ветра с символом огня, но допустил ошибку, из-за чего весь стол охлопило пламенем. Сидевший рядом ученик схватил чайник и плеснул водой, но это возымело обратный эффект — огонь с треском взметнулся вверх.

Видя, что пожар вот-вот распространится, многие принялись торопливо выводить кистями символы воды и земли, но все суетились и паниковали, а некоторые даже развели чернила прямо на бумаге.

Сяо Мань быстрым шагом направился к окну и протянул руку внутрь башни. Однако Янь Ушу опередил его: одним движением веера он погасил пламя.

— Дети в таком возрасте просто невыносимы, — проговорил Янь Ушу, стоя плечом к плечу с Сяо Манем и глядя через окно на перепуганных младших учеников в Башне Утреннего Дождя.

— Я ровесник им, — холодно бросил на него взгляд Сяо Мань, взмахнул рукавом и вернулся в здание.

Стол, охваченный огнем, удалось кое-как спасти, хотя его поверхность слегка обуглилась и от него сильно пахло гарью. Пожалуй, стоило прокурить его благовониями или оставить на несколько дней проветриваться на ветру.

Лица всех учеников выражали то самое выражение, какое бывает у людей, чудом избежавших гибели.

Только что многие видели, как Сяо Мань протянул руку, и источник духовной энергии, подавивший пламя, определенно находился в той стороне, куда он смотрел. Поэтому, едва Сяо Мань переступил порог, как со всех сторон донесся слившийся в единый мощный гул громогласный возглас:

— Большое спасибо, старший брат Сяо!

Сяо Мань не посмел переставить занесенную назад ногу и, оставаясь на месте, покачал головой: — Я ничего особенного не сделал.

— Старшему брату не нужно скромничать, это же спасение жизни! — похлопав себя по груди и все еще не отойдя от пережитого страха, произнес Цюй Ханьсин. — Этот огонь с помощью символа ветра разгорелся слишком яростно! Если бы Башня Утреннего Дождя сгорела, наставник Ян заставил бы нас всех переписывать правила секты и Основы путей символов, причем не меньше ста раз!

— Почему это всех? — крайне удивился Сяо Мань.

Цюй Ханьсин пояснил: — Хотя виноват больше всех тот, кто рисовал символ, если остальные из нас не смогли бы вовремя потушить пожар, это означало бы нашу некомпетентность и то, что мы плохо усвоили символы ветра, воды и земли. Разумеется, пришлось бы наказанием переписывать книги.

Ученик, потерпевший неудачу при создании символа, рукавом вытер пот со лба и с виноватым, но благодарным видом сложил руки перед Сяо Манем: — Огромное спасибо, старший брат Сяо!

Сяо Мань ответил на его поклон: — Как и сказал Ханьсин, я должен был это сделать, так что не стоит благодарности.

Он вернулся на свое место и аккуратно поставил корзинку с едой, которую кто-то нечаянно пнул. Мо Цзюньтянь подсел ближе и спросил: — Сяо Мань, я только что видел у окна вчерашнего человека. Ты же говорил, что не знаком с ним?

— Вчерашнего? — Сяо Мань склонил голову набок.

— Ну, того, который в черном, — ответил Мо Цзюньтянь.

Речь шла о Янь Ушу.

То, что применил Янь Ушу, вовсе не было техникой невидимости — он пришел на Пик Байхуа вовсе не для того, чтобы промышлять воровством, и в невидимости не было никакой необходимости. Он просто скрыл ауру своего присутствия так, что людям с низким уровнем культивации было трудно его заметить. Сяо Мань же смог обнаружить его лишь потому, что слишком хорошо знал этого человека.

Проницательность Мо Цзюньтяня удивила Сяо Маня, и тот невольно бросил взгляд за окно. Янь Ушу уже ушел. Сяо Мань опустил взгляд и тихо произвел: — Познакомились только что.

— Зачем он сюда приходил? — с любопытством спросил Мо Цзюньтянь.

Сяо Мань на мгновение засомневался: — Приносил продукты в Башню У Пяти Ударов, проходя мимо, заглянул сюда.

— Вот оно как, — на лице юноши по фамилии Мо появилось удивленное выражение. — Я-то думал, судя по его необыкновенной стати, это какой-то старший с какого-нибудь пика, а он, оказывается, разносчик еды!

Услышав их разговор, Вэй Чуюнь неодобрительно поморщился: — Младший брат Мо, так говорить нельзя. Даже если он разносчик еды, он все равно заслуживает нашего уважения.

— Старший брат Вэй совершенно прав, — виновато почесал затылок Мо Цзюньтянь.

Четверо снова сбились вместе, чтобы обсудить искусство создания символов. Время пролетело незаметно, и в мгновение ока наступил полдень. Наставник Ян вернулся в Башню Утреннего Дождя, окинул взглядом обгоревший стол, обошел всех с проверкой и, убедившись, что никто не пострадал, ничего не сказал — лишь махнул рукой, отпуская учеников с занятий.

В Башне У Пяти Ударов еда по-прежнему отличалась разнообразием: главный повар приготовил освежающий суп и сладкие пирожные, причем выпечка так пришлась по вкусу Сяо Маню, что перед уходом он захватил с собой порядочно.

Дни совершенствования на Пике Байхуа шли чередом. Жизнь нельзя было назвать совершенно неизменной, поскольку утренние занятия каждый день различались, но в целом всё оставалось прежним.

Время текло то быстрее, то медленнее, и в каком-то забытьи прошло уже полмесяца. Прохлада осени сменила летний зной, дикие гуси улетели из леса, а в горных ручьях зашумела падающая вода.

Сяо Мань довел до совершенства базовую технику владения мечом Гушань, а его ментальная техника достигла восьмого уровня. Еще один шаг — и она достигнет великой полноты.

В этот день был выходной, и Сяо Мань впервые за долгое время не встал в час мао.

Жун Юань, по обыкновению, поднялся еще до часа мао. Привыкнув к новому распорядку Сяо Маня, он устроил в уголке дворика Убежища Одиноты печь и спозаранку принялся за готовку.

Вчера Сяо Мань обмолвился, что хочет вонтонов, поэтому Жун Юань наловил креветок, очистил их от панцирей и усиков, мелко порубил мясо и приготовил начинку из креветочного фарша.

Осенью рассветает поздно. Жун Юань хлопотал довольно долго, пока на востоке наконец не забрезжила полоска света. Над двором плыл аромат вонтонов. Наполнив железным черпаком целую миску и посыпав ее зеленым луком, он как раз вовремя заметил выходящего из комнаты Сяо Маня. Одетый в простое белое платье, с черными, как тушь, волосами, небрежно собранными в хвост, тот шел неторопливой поступью, а ветер заставлял его одежды легко развеваться — ну вылитый небожитель.

Почувствовав аромат, Сяо Мань повернул голову в ту сторону, и его ноздри затрепетали.

Жун Юань тут же поспешил поставить миску с вонтонами на стол. Когда Сяо Мань подошел ближе, он спросил: — Ваше высочество, вы сегодня собираетесь куда-нибудь?

Сяо Мань покачал головой. Сегодня выходной, и все здания на Пике Байхуа — кроме Башни У Пяти Ударов — были закрыты, идти туда не имело смысла.

— Тогда где ваше высочество собирается совершенствоваться?

— У Озера Затухающей Луны.

Жун Юань протянул о-о, а затем поинтересовался, что Сяо Мань желает на обед и не хочет ли супа из свиных ребрышек с корнем лотоса — он раздобыл новый глиняный горшок, который прекрасно подходил для тушения супов.

Сяо Мань кивнул в знак согласия, после чего, вспомнив блюда, которые ел в Башне У Пяти Ударов, перечислил названия нескольких кушаний.

Когда они добрались до Озера Затухающей Луны, утреннее солнце уже полностью поднялось из-за восточного горизонта. Утренний туман в прибрежной траве постепенно рассеивался, а чистая гладь озера отражала солнечный свет, сияя так ослепительно, будто в нее расплавили золото.

Сяо Мань огляделся по сторонам, надолго задержав взгляд на павильоне посреди озера. Легким толчком ног о землю он взмыл в воздух, опустился на крышу каменной беседки, аккуратно подобрал полы одежд и уселся.

Ветер дул как раз вовремя. Сложив руки в печать сосредоточения и мысленно повторяя формулы ментальной техники, Сяо Мань начал настраивать дыхание.

Он погрузился в медитацию не всецело — толика его духовного сознания неизменно оставалась настороже на случай внезапных перемен.

Этому его научил Янь Ушу: тот уходил в затворничество именно так. Если что-то случалось, стоило лишь крикнуть снаружи, как тот отзывался или выходил собственной персоной — так непринужденно, словно просто вздремнул.

Ментальная техника Гушань была поразительно глубокой. Следуя ее особому ритму, каждый вдох и выдох превращались в единую мелодию. Солнечный свет, температура и пролетавший мимо ветер — все вокруг менялось. Сяо Мань ощущал эти перемены, постигал их тайный смысл и медленно, плавно вращал духовную силу, проводя ее по меридианам и акупунктурным точкам через малый небесный круг.

Постепенно ощущение дыхания исчезло, мысли слились с небом и землей, а мириады вещей погрузились в тишину и покой. Он начал вращать большой небесный круг.

Циркуляция энергии по большому небесному кругу происходила естественным образом и занимала больше времени, чем малый. Поскольку Сяо Мань ступил на Путь Дао совсем недавно, этот процесс протекал особенно медленно и устойчиво. Прошло немало времени, прежде чем он слегка нахмурил брови и открыл глаза.

Перед ним стоял крайне знакомый незваный гость.

Полуденное солнце уже не было мягким. Серебристые волосы, черные одежды, лениво покачивающийся складной веер, улыбка в глазах и даже шрам от меча на лбу казались согретыми теплом.

— До чего же стал похож на кошку, всё норовит залезть повыше, — Янь Ушу скрестил ноги и уселся напротив Сяо Маня. Торчавший посреди крыши беседки штырь был не больше квадратного фута, и раз Сяо Мань занял его целиком, Янь Ушу некуда было протиснуться. Поэтому, чтобы оказаться на одном уровне с глазами Сяо Маня, он просто завис в пустоте.

Сяо Мань бросил на него равнодушный взгляд, и его глаза опустились на корзинку с едой, которую тот поставил между ними.

— Жун Юань приготовил еду, я принес ее тебе, заодно проверю твои раны, — произнес Янь Ушу.

— Раны уже зажили, — Сяо Мань убрал корзинку, но по-прежнему держался с Янь Ушу холодно.

— Раны духа разве заживают за полмесяца? — тоном, полным несогласия, произнес Янь Ушу.

Сяо Мань ответил: — У меня особая конституция.

— Маленький феникс, не позволяй себе излишнего упрямства в важных делах, — не став продолжать спор, Янь Ушу протянул руку и коснулся его межбровья.

Сяо Мань на мгновение замер, но не стал отбивать его руку.

В последнее время Янь Ушу ежедневно приходил залечивать его раны. Сяо Мань не мог ни прогнать его, ни одолеть в бою, да и лучшего целебного лекарства ему было не сыскать, поэтому он просто позволил ему делать то, что тот хотел.

Янь Ушу обладал выдающейся внешностью: его раскосые фениксовые глаза с легкими заломами у внешних уголков казались несколько суровыми, но привычная улыбка смягчала эту холодность. В те годы, когда он юношески странствовал по миру, в каждом городе местные девушки были готовы облачиться в красные одежды лишь ради него. В свое время Сяо Мань безумно любил Янь Ушу, и в эту любовь, разумеется, входило и его лицо. Тогда он еще часто смущался, а теперь, глядя на него долгим взглядом, сохранял подчеркнуто отрешенный вид: — Всё потому, что я получил ранение на твоей территории, и это задело твою гордость и величие. — Ты даже научился язвить со мной, — усмехнулся Янь Ушу, ничуть не обидевшись. Сяо Мань тоже остался невозмутим. Опустив ресницы, он посмотрел на собственные ладони. Линии на них были тонкими и запутанными, словно вся его жизнь от начала и до конца состояла из сплошных преград. Раны его духа действительно исцелялись на удивление быстро — Янь Ушу не потребовалось много сил, чтобы убрать палец. Полуденное солнце стояло в зените, отражаясь в озере и разлетаясь от дуновения ветерка на мелкие осколки. Эти лучи превратились в бесчисленные искорки, которые легко и беззаботно качались на волнах. Янь Ушу немного помолчал, глядя на эту водную рябь, а затем обратился к Сяо Маню: — Маленький феникс, тебе не нужно спешить с совершенствованием. Твоя жизнь по природе своей и так бесконечно долга, незачем гнаться за каждым мигом, как смертные. К тому же ты от рождения слаб телом, так что двигаться вначале помедленнее будет куда лучше для твоего будущего. — У меня свои соображения на этот счет, — Сяо Мань остался непреклонен. В прошлую жизнь Янь Ушу говорил ему то же самое. Тогда он во всем подчинялся Янь Ушу, и раз тот велел замедлить темп, он действительно сбавил обороты. Но что было потом? Позже несколько старейшин Одинокой Горы объединились, чтобы извлечь его Внутреннее Ядро. Над его головой нависла сильнейшая формация — Мечников строй Одинокой Горы, а сам он, обладая ничтожным уровнем культивации и слабыми силами, не мог даже сделать свободного вдоха. Внезапно Сяо Мань осознал одну вещь. Неужели с самого начала, говоря ему подобные слова, Янь Ушу преследовал именно эту цель? Ведь если бы его уровень культивации оказался слишком высоким — достигни он Высшей ступени Великой Сокровенности или Сферы Святого Великой Чистоты, — Внутреннее Ядро было бы не только трудно извлечь, но и простые практики человеческого рода не смогли бы запросто его поглотить. Стоило оступиться — и все труды пошли бы прахом. Сяо Мань резко поднял веки. Его черные, как тушь, глаза неподвижно уставились на Янь Ушу. Он ничего не произнес. Янь Ушу лишь слегка приподнял бровь, выражая недоумение, а затем, уловив какое-то движение, перевел взгляд на запад. С западной стороны летел меч. Застыв в полутора метрах перед Янь Ушу, он передал голос: — Старейшина Линь У вернулся из Западной Пустоши и привез с собой Буддийскую нишу. Говорил это Юань Цюй. — Какое мне до этого дело? — Янь Ушу пренебрежительно взмахнул рукавом. Клинок покачался в воздухе из стороны в сторону, словно выражая несогласие: — Человек проделал такой путь издалека, стоит хотя бы оказать ему радушный прием. Янь Ушу лишь протянул: — Ох. — Я передал слова, а дальше разбирайся сам! — Юань Цюй не горел желанием вмешиваться в дела этой пары сородичей-наставников и учеников. Закончив говорить, меч развернулся и улетел прочь. Среди старейшин Одинокой Горы было несколько носящих фамилию Линь, поэтому для различия их всегда звали по полному имени. Этот Линь У доводился Янь Ушу младшим соучеником. Судя по воспоминаниям прошлой жизни, Линь У не должен был возвращаться в это время. Сяо Мань помнил, что тот ушел в Западную Пустошь на несколько десятилетий, и к моменту его возвращения их с Янь Ушу церемония объединения союзов проводилась уже много лет назад. Впрочем, нельзя было исключать, что он возвращался и посреди этого срока, просто самому Сяо Маню об этом было неизвестно. Сохраняя бесстрастное выражение лица, Сяо Мань открыл принесенную Жун Юанем корзинку с едой, вытащил сладкое пирожное и принялся неторопливо его есть. Янь Ушу сидел напротив. Спустя мгновение к Озеру Затухающей Луны прилетел еще один меч. Нацелившись острием на Янь Ушу, он передал слова главы Одинокой Горы Шэнь Ижу: — Линь У привез Буддийскую нишу, от нее исходит зловещая и мрачная Ци. На Одинокой Горе только ты знаком с буддийскими учениями, немедленно явись сюда. — Слушаюсь, старейшина-тетя. Раз приказ отдал глава, Янь Ушу волей-неволей пришлось подняться. Превратившись в луч света вслед за летящим мечом, он направился к Пику Мингуан. Сяо Мань даже глазом не повел. Стряхнув с кончиков пальцев крошки от пирожного, он поднял корзинку с едой, перебрался с крыши каменной беседки внутрь нее и расставил на столе три блюда и суп.

http://bllate.org/book/33764/4152583