Готовый перевод The Goose Returns / Возвращение гуся: Переплетение судеб: Глава 14

Поговорка о том, что привязываешь волосы к балке и вонзаешь шило в бедро, существует лишь в сказках, но Чжао Сы вдруг прочувствовала всё то же самое, что и герои этих историй — жгучую, отчаянную спешку. Её цель находилась от неё не просто далеко, а за тысячи ли. Раньше она совсем не замечала, как быстро течёт время, напротив, ей казалось, что оно ползёт слишком медленно, и она до смерти хотела вырасти в один миг. Но теперь она вдруг начала чувствовать, что время бежит невыносимо быстро: ничего толком не сделала, а день уже пролетел; толком ничему не научилась, а прошло уже несколько месяцев.

В мгновение ока первый семестр одиннадцатого класса подошёл к концу. Чжао Сы впервые в жизни всерьёз забеспокоилась о результатах финальных экзаменов, и причина была простой: школа распределяла учеников по новым классам на второй семестр на основе этих баллов и личных пожеланий. Те, кто метил на вступительные экзамены в вузы, те, кто собирался сдавать одиночные экзамены, и те, кто планировал сразу пойти на стажировку и искать работу, — все они оказывались в разных классах. Чжао Сы, разумеется, целилась в класс подготовки к гаокао, и её итоговая оценка в огромной степени определяла результат этого распределения.

В те дни, пока ждали результатов, Чжао Сы почти не находила себе места. Она кружила по дому туда-сюда, совершенно не способная успокоиться. Чжао Пин, по обыкновению устроившись в кресле-качалке в гостиной, попивал выпивку да грыз арахис, провожая дочь взглядом. Наконец он издал насмешливый смешок:

— И чего так убиваться из-за какого-то экзамена? Ты же не впервой приносишь домой последнее место, о чём тут вообще думать?

Чжао Сы поленилась отвечать и продолжила нарезать круги.

У Юнфан поправила очки в старомодной оправе и тоже посмотрела на неё:

— Сы, хватит крутиться, у мамы в глазах рябит. Экзамен как экзамен, мама же видит — ты у меня обязательно справишься.

— Была бы охота учиться, давно бы уже за ум взялась, с чего бы это вдруг сегодня? Да откуда в нашей семье такая породистая птица? Брось ты, — снова усмехнулся Чжао Пин, раздавил пальцами арахисовое здырышё и закинул в рот. Шелуха и красная крошка посыпку на пол.

Чжао Сы до смерти надоели эти подрезающие крылья речи отца. Так было сыззмала: стоило ему открыть рот по поводу любого хорошего дела, как от него сразу же не оставалось и следа. Впрочем, в детстве у Чжао Пина сохранялся хоть какой-то родительский авторитет, и хотя Чжао Сы бесилась, поделать ничего не могла. Сейчас всё было иначе — Чжао Пин сам докатился до жизни ничтожного человека, с какой стати ему рассуждать о поступках Чжао Сы?

Она бросила на отца свирепый взгляд и огрызнулась:

— Лучше ешь да помалкивай! Опять всё мимо рта, опять весь пол усыпал! Сам потом убирать будешь!

— Ладно-ладно, уберу, уберу, — настроение у Чжао Пина сегодня было хорошее, и он неожиданно легко капитулировал перед угрозой, проявив несвойственное ему миролюбие. Вот только станет ли он на самом деле убирать — это ещё бабушка надвое сказала.

Зная его норов, Чжао Сы не стала продолжать перепалку. Она было собралась помочь матери нанизывать бусины, но та сказала, что на сегодня работа почти закончена, и велела не лезть.

Подумав немного, Чжао Сы вернулась в свою комнату. Упав на кровать, она пошарила в ящике прикроватной тумбочки и выудила оттуда старый журнал с романами о боевых искусствах. Она уже давным-давно не покупала журналы: в школе их негде было достать, да и времени на чтение не оставалось.

Полистав его какое-то время, она решила, что это бессмысленно, сунула журнал обратно и в конце концов открыла словарь. Отыскав страницу, где в прошлый раз застряла закладка, она забормотала про себя, продолжая заучивать слова. Ей ещё предстояло пройти долгий-долгий путь, разве это предел?

Глава 18

Результаты распределения по классам пришли всего через несколько дней, и всё вышло именно так, как желала Чжао Сы. Она наконец-то смогла вздохнуть с облегчением и встретить зимние каникулы со спокойной душой.

Это были первые каникулы, которые она целиком и полностью потратила на учёбу, а не на развлечения. Днём дома она оставалась одна и занималась за обеденным столом, а по вечерам, когда У Юнфан и Чжао Пин усаживались перед телевизором, уходила сидеть в свою комнату. Письменного стола у неё не было, поэтому она пристроила маленький столик прямо на кровати и писала, сидя на ней. Когда от долгого сидения по-турецки начинали ныть ноги, она ложилась на спину и продолжала зубрить слова или выходила во двор немного размяться.

Когда она вышла из комнаты, У Юнфан и Чжао Пин как раз смотрели детективный сериал: стрельба и погони шли полным ходом, зрелище было захватывающим. Чжао Пин смотрел на экран в оба глаза, не отрываясь, а У Юнфан, не переставая нанизывать бусины, тоже навострила уши и время от времени бросала косые взгляды на телевизор. Заметив появившуюся Чжао Сы, она тут же перевела всё внимание с экрана на дочь.

— Пить хочешь? Или проголодалась? Если проголодалась, мама тебе лапши сварит?

Чжао Сы покачала головой, показывая, что просто вышла размяться.

У Юнфан кивнула и снова уткнулась в свои бусины, но на её лице на миг мелькнуло выражение, имя которому — надежда. Чжао Сы никогда раньше не видела ничего подобного в глазах матери, и это зрелище вновь наполнило её доверху неведомой силой.

Прежний тёплый дом, казалось, понемногу возвращался. Чжао Сы невольно затеплила в груди надежду: неужели стоит ей и дальше стараться изо всех сил, как жизнь вернётся в прежнее русло?

Зима становилась всё холоднее, приближался Новый год, и по заведённому порядку семье Чжао предстояло встречать праздник в деревне Чжаоцзя. Чжао Сы не любила возвращаться в деревню: это была заброшенная, обветшалая глушь, где не было никаких развлечений, да к тому же дедушка с бабушкой не слишком-то жаловали внучку, а она не собиралась навязываться и вызывать лишнюю неприязнь.

Но единственным вопросом, в котором Чжао Пин не шёл ни на какие уступки, была именно поездка домой на Новый год. Выражаясь его словами: — Если мужик из рода Чжао не привезёт жену и ребёнка встречать Новый год домой, то что о нас подумают односельчане? Куда мне тогда девать лицо Чжао Пина?

Чжао Сы не знала, как на это возразить, да и У Юнфан поддакала, что так и должно быть: мол, предки могут быть сколь угодно пристрастными, но если младшие проявляют неуважение к старшим, люди станут тыкать им в спину пальцами.

Чжао Сы не понимала этой логики. В её мире всё делилось на чёрное и белое, хорошее и плохое — предельно ясно. Кто относился к ней по-доброму, того она помнила и впредь отвечала тем же, а кто относился плохо — того тоже не забывала.

Родители Чжао Пина были простыми до мозга костей крестьянами, за всю жизнь не покидавшими родные горы, но зубами и ногтями вырастивших трёх сыновей и дочь. Как бы ни менялся внешний мир, они упорно отказывались его признавать, признавая лишь деревенские порядки — такие как упорный труд до седьмого пота, бережливость и продолжение рода.

Они вырастили трёх сыновей, и благодаря этому матушка Чжао почти половину жизни проходила с прямой спиной. В следующем поколении у старшего сына родилась пара сыновей, а у второго — сын и дочь. Старуха была безумно довольна. Когда она сидела на деревенской завалинке или грелась на солнышке, чужие лесть и похвалы заставляли её чувствовать себя так, будто она парит над землей.

В её глазах эта жизнь удалась: доживёт до старости, помрёт, а вокруг неё толпа почтительных детей и внуков в траурных одеждах — в подземном мире она предстанет перед предками рода Чжао с огромным достоинством, и перед лицом почивших прародителей её заслуги будут неоспоримы. Единственным, что омрачало её радость, было то, что самый любимый младший сын произвёл на свет лишь девчонку. Сама она сделать ничего не могла, но и хорошего отношения к У Юнфан и Чжао Сы не питала.

У Чжао Пина имелся старый фургончик, который раньше использовался для перевозок. После закрытия магазина машина простаивала без дела, продать её за сколько-нибудь приличные деньги было нельзя, и большую часть времени она торчала на обочине улицы. Иногда Чжао Пин брался подхалтурить с доставкой груза и выезжал на ней куда-нибудь. Машина состарилась окончательно: поролон на сиденьях просел, пружинистое дно впивалось в задницу, сидеть было невыносимо неудобно, и Чжао Сы всю дорогу не могла найти себе места.

Дорога в горы тянулась бесконечно долго, посреди пути ещё и вилась крутым серпантином. Кругом громоздились тяжелые, слоистые горы, зимой они стояли голые и неприглядные, внушая лишь ощущение бесплодности. Это действительно была бедная земля: пахотной земли мало, урожая с полей едва хватало на пропитание. Поколение Чжао Пина своими ногами, шаг за шагом выбиралось из этих гор и пробивалось в людях, а теперь, достигнув среднего возраста и сколотив кое-какое состояние, они снова возвращались в горы. Эта скудная земля всё-таки была их родиной — родиной, куда они возвращались в убранстве и с почестями, и куда могли прийти, потерпев крах.

Но для Чжао Сы и У Юнфан это место родиной не являлось. У Юнфан была горожанкой из уездного центра: пусть её семья не знала сказочных богатств, она всё же отличалась от горцев. Чжао Сы же с малолетства росла в уезде Ху, приезжая сюда от силы раз-два в год. Никаких добрых впечатлений о деревне у неё не было, и за свою землячку она себя, разумеется, не считала.

— Апин вернулся?

— Да уж, вернулся!

Дорога в деревне была так себе, поэтому Чжао Пин припарковал машину на цементной баскетбольной площадке у въезда, вылез из кабины, подхватил множество сумок и кульков и пошёл домой, по пути здороваясь со встречными.

— Ого, это твоя девчонка? Уже такая большая?

— Точно-точно. Сы, поприветствуй дедушкиного брата.

— Здравствуйте, двоюродный дедушка.

— Здравствуй, здравствуй.

……

Дом Чжао Пина представлял собой старое кирпично-каменное здание с небольшим двориком перед входом, где были аккуратно высажены и ухожены овощные грядки. Увидев калитку собственного двора, Чжао Пин невольно прибавил шагу.

— Отец! Мать!

Услышав его голос, старенькая матушка выбежала из кухни встречать сына. Мать и сын какое-то время возились друг с другом в тесных объятиях, и в глазах старухи отражался лишь её младшенький сынок — казалось, У Юнфан и Чжао Сы она попросту не замечала. Чжао Сы, уже привыкшая к этому, молча сложила руки на груди и ждала в сторонке.

— Сы, Сы, поприветствуй старших! — спохватился наконец Чжао Пин спустя добрых полминуты.

Чжао Сы вяло и нехотя выдавила:

— Бабушка…

Старуха ответила с тем же неуклюжим равнодушием, в её голосе не было и сотой доли того тепла, с каким она приветствовала Чжао Пина.

Пройдя через положенную церемонию, Чжао Сы тихонько ускользнула. Она была не дура торчать там, где ей не рады, и нарываться на пренебрежение. Знакомыми тропками она шмыгнула в соседний двор к старшему дяде — пойти поиграть с двоюродными братьями и сестрой. По случаю праздника младшие сбились в кучу за видеоиграми: треск, грохот, пальба, а колонки ревели на предельной громкости. Несколько голов сгрудились у монитора, неотрывно пякоясь в экран, а шелуха от семечек и арахиса усыпала весь пол.

— Чжао Дундун, ну ты и мазила, уступи место, я сама! — Предыдущий раунд завершился тем, что младшего кузена пристрелили точным хедшотом. Кузина Чжао Вэнь ухватила его за воротник сзади и грубо стащила со стула, усаживаясь на его место и с поистине царским величием ухмыльнувшись над мышкой.

— Зови меня братом! Совсем берегов не видишь! — будучи младшей, она пользовалась снисхождением братьев. Чжао Дундун шутливо выругался, но послушно уступил ей стул.

Когда Чжао Сы вошла в комнату, трое братьев наперебой давали кузине тактические указания в игре.

— А-а-а, замолчите вы оба! Шумно же!

— Сундук, там сундук!

— Где? Где?!

Чжао Сы протиснулась ближе, чтобы поглазеть вместе со всеми. Стоявшие вокруг трое тут же услужливо подвинулись, освобождая ей местечко, и попутно поделились горстью семечек.

Тут Чжао Вэнь убили.

Придя в ярость, Чжао Вэнь принялась колотить по клавиатуре с такой силой, что та загрохотала. Старший кузен бросился спасать своё имущество и поспешно стащил Чжао Вэнь со стула.

— Дай мне ещё разок! — Чжао Вэнь не желала выпускать мышку из рук, но старший кузен подхватил её за шкирку.

— Какой ещё разок, проиграла — уступай место, мы же договаривались!

— Теперь моя очередь! Моя!

— О, четвёртая сестра пришла! Тогда давайте четвёртой сестре, вы и так уже целый день играете!

— Ладно, пусть Сы играет.

Чжао Сы с легким сердцем уселась на освобождённый ими трон и, ухватившись за мышь, устроила знатную мясорубку. Играла она здорово, так что остальные с удовольствием наблюдали за процессом.

— Обедать! Все за стол! Целыми днями только и знаете, что в игры пялиться! Глаза повылазят! — раздался снизу зычный голос старшей тёти. — Слышны звуки? А ну катитесь все вниз!

— Слышим! — в тон ей завопил второй кузен.

http://bllate.org/book/33743/4149779