Готовый перевод The Goose Returns / Возвращение гуся: Переплетение судеб: Глава 4

Её сердце в этот летний день трепетало от волнения, и лишь когда она увидела издалека улыбающегося ей Ли Янь Хуэй, оно успокоилось и вновь забилось ровно и размеренно в груди.

Они были подругами лишь на время летних каникул, но их связь не зависела ни от времени, ни от пространства. Стоило им даже спустя год встретиться и обменяться взглядами, как казалось, будто все расстояния исчезли, бесшовно соединяясь с прошлыми каникулами. Они были именно такими подругами — одновременно далёкими и близкими.

Они думали, что так будет всегда: они будут встречаться каждые летние каникулы, а в долгие дни разлуки — бережно хранить тоску друг по другу. Все те мелочи, что случались врозь, они собирали воедино, чтобы потом, воссоединившись, неторопливо поведать о них подруге. Ни спешки, ни замедления — расстояние было идеальным.

Время летело быстро, и в один из дней четвёртых летних каникул Чжао Сы, как обычно, крутила педали велосипеда и напевала песенку, направляясь к Ли Янь Хуэй. Однако в этот день лавка бабушки была закрыта, а на оклики под окнами Янь Хуэй никто не отзывался. Так повторялось несколько дней подряд.

Лишь спустя много дней ей удалось подстеречь Ли Янь Хуэй, когда та выходила из дома. Янь Хуэй сказала, что бабушка заболела и лежит в больнице. Чжао Сы немного удивилась: бабушка была на редкость крепкой старушкой, она видела её совсем недавно, и в той ни капли не чувствовалось болезни.

Поэтому те каникулы прошли без Ли Янь Хуэй. Чжао Сы немного пала духом, но ничего страшного — у неё ещё оставалось много радостей, которые помогали ей дождаться возвращения Ли Янь Хуэй.

Она по-прежнему часто развозила товары для дома, рассекая на велосипеде по переулкам и главным улицам, и неизменно делала крюк через старую улицу. Бабушкина лавка большую часть времени была заперта, бабушка ещё не вернулась. Это ожидание затянулось на целый месяц, и больше с Янь Хуэй они не сталкивались.

В тот день мать поручила ей отвезти заказ на северную сторону старой улицы. Чжао Сы уже привыкла к таким поручениям: за каждую поездку мама давала ей один юань. Она перевязала пачку тетрадей эластичным жгутом на багажнике велосипеда, оседлала коня из стали, оттолкнулась ногой — и покатила далеко вперёд.

Летний ветер нёс с собой зной. Чжао Сы любила крутить педали так быстро, чтобы встречный ветер раздувал её футболку, унося прочь духоту и липкий пот. Проезжая старую улицу и мимо бабушкиного дома, она заметила кого-то, сидящего на ступеньках у входа.

Чжао Сы торопливо затормозила, и шины со скрипом заскользили по ободу. Ли Янь Хуэй подняла голову и увидела запыхавшуюся Чжао Сы, остановившуюся прямо перед ней. В её глазах вспыхнул огонёк, который тут же начал понемногу гаснуть.

— Янь Хуэй, что случилось? — Чжао Сы заметила её дурное настроение и осторожно спросила.

Ли Янь Хуэй смолвила и лишь спустя долгое время ответила:

— Бабушке нездоровится.

Чжао Сы не знала, что сказать, и некоторое время молча стояла на месте. Она взглянула на товар на багажнике, прикинула расстояние до пункта назначения и сказала Ли Янь Хуэй:

— Подожди меня немного, я мигом вернусь, жди меня.

Ли Янь Хуэй кивнула.

Чжао Сы снова вскочила на велосипед, изо всех сил налегла на педали, быстро развезла заказ и сразу же вернулась к Ли Янь Хуэй.

Велосипед вновь резко затормозил перед Ли Янь Хуэй. Та увидела, что Чжао Сы упирается ногой в землю и протягивает ей руку:

— Ли Янь Хуэй, прокатимся с ветерком?

Ли Янь Хуэй на мгновение замерла, а затем крепко ухватила её за руку.

Чжао Сы сидела в седле, подавшись вперед, и изо всех сил закрутила педали. Ли Янь Хуэй устроилась на багажнике и, как обычно, вцепилась пальцами в полу её одежды.

В душном, липком воздухе они пронеслись стремительным световым лучом. Беспокойный летний ветер раздувал полы их одежд, лаская их ещё детские лица.

Чжао Сы почувствовала, как сидевшая сзади девушка чуть сильнее сжала руки и обняла её за талию.

Вскоре одежда на пояснице намокла от пота, прилипнув к телу так, что стало трудно дышать, а в горле застрял какой-то тяжёлый и болезненный ком.

Бабушка всё же ушла — в самом конце этих летних каникул.

В день похорон Чжао Сы с самого раннего утра ждала у моста. Было очень рано, небо только-только серело, весь мир ещё окутывал полумрак. На всей улице царила тишина, казалось, даже воздух замер на месте.

Треск петард нарушил утреннюю тишину, словно сорвав невидимый предохранитель: звуки похоронного оркестра и плач почтительных потомков грянули одновременно, приближаясь издалека.

Чжао Сы смотрела, как длинная процессия медленно приближается, а затем так же медленно удаляется. Она увидела Ли Янь Хуэй, которая шла в первых рядах процессии с корзиной цветов; та не плакала и ничего не говорила, а просто с бесстрастным лицом шагала вместе со всеми.

Ли Янь Хуэй тоже заметила её. Их взгляды встретились издалека и тут же разошлись, но обе услышали то, о чём молчало сердце другой.

Что это был за безмолвный диалог?

Одна говорила: умоляю, не уходи.

Другая отвечала: не бойся, я рядом.

Процессия уходила всё дальше и наконец скрылась за поворотом дороги. Чжао Сы стояла у моста, провожая в последний путь добрую и ласковую старушку.

Неизвестно, когда именно рассвело, но солнце выпрыгнуло из-за череды крыш, щедро заливая всё вокруг мягким теплом. Длинная улица начала пробуждаться.

Чжао Сы просидела в придорожном магазинчике прохладительных напитков почти полдня, пока не дождалась возвращения Ли Янь Хуэй.

Ли Янь Хуэй вышла из машины вместе с родителями и сразу заметила Чжао Сы. Та сидела за столиком прямо перед входом в магазинчик, который находился у самого перекрёстка и бросался в глаза. Ли Янь Хуэй предупредила родителей; её отец нахмурился, но в конце концов кивнул в знак согласия.

Тогда она тоже вошла и села в прохладном зале. Чжао Сы угостила её стаканом прохладительного напитка.Ли Янь Хуэй опустила голову, кончиками пальцев поглаживая холодные, покрытые капельками воды стенки стакана, не зная, что сказать. Чжао Сы молча сидела рядом с ней.

Пока прохлада от воды в стакане понемногу не рассеялась, Ли Янь Хуэй наконец заговорила:

— Наверное, больше я сюда приходить не буду.

— Угу. — Чжао Сы догадалась об этом и тихо отозвалась.

— А Сы, ты хочешь переписываться со мной? — Ли Янь Хуэй подняла на неё взгляд, и в её глазах мерцал полный надежды, но хрупкий огонёк.

Чжао Сы никогда еще не казалось, что говорить так трудно. Что-то невыразимое застряло в горле, лишая её возможности издалека подать голос, но она кивнула и выдавила из носа тихий выдох:

— Угу.

Она пошла к хозяюшке заведения попросить бумаги и ручки. Та на мгновение растерялась, поискала немного и нашла для неё пачку чистых бланков заказов. Так они и оставили друг другу свои контактные адреса на двух бланках заказов.

В тот год им исполнилось тринадцать лет.

Их беззаботное детство официально подошло к концу.

Тринадцатилетняя Чжао Сы училась в четвёртой средней школе по месту прописки. Это была самая обычная государственная школа, куда перешла учиться практически вся её бывшая начальная школа. С её успеваемостью она, конечно, не смогла бы попасть в элитный класс, но это не имело значения — она оставалась всё той же весёлой А Сы.

Поступив в среднюю школу, она начала ездить на занятия на велосипеде, врываясь в класс в самый последний момент перед звонком под кислые взгляды классного руководителя, за что её наказывали стоянием у задней парты за невыполненные домашние задания. Паренёк с последней парты подмигивал ей и, воспользовавшись тем, что классрук вышел позвонить, шептал Чжао Сы:

— Эти ублюдки из третьей школы забили нам стрелку сегодня в переулке.

Чжао Сы прикрылась учебником, сплюнула и бросила:

— Обижают девочек из нашего класса, да еще хватает наглости качать права — задам им трепку!

— Раз есть старшая сестрица Сы, мы точно победим, — вставил паренёк с соседней парты.

— Точно, просто наваляем им!

Чжао Сы отлично умела драться. С малых лет она была грозой всех детей, а повзрослев, подражала героям гонконгских боевиков, отстаивающим справедливость, и сурово наказывала задир, приобретя репутацию настоящей школьной хулиганки. Поступив в среднюю школу, она и вовсе до совершенства освоила ремесло школьного авторитета: не только объединила всех хулиганов параллели, но и то и дело водила их на массовые драки с шайками из других учебных заведений.

Причины обычно крылись в пустяках: то кто-то с кем-то повздорил, то кто-то отбил чужую пассию, то дорогу друг другу перешли. Ученики в этом возрасте отличались невероятной бурной энергией, за спиной родителей и учителей творили бесчинства, но при этом завоевывали статус настоящих героев в кругу сверстников.

На этот раз всё началось с того, что один парень из третьей школы положил глаз на девочку из класса Чжао Сы и регулярно преследовал её по дороге домой, так что бедняжка боялась возвращаться. Рассказать родителям и учителям она не смела, поэтому, всячески смущаясь, обратилась к Чжао Сы. Хотя Чжао Сы не любила учиться, люди к ней тянулись: и беспутные хулиганы, и прилежные отличники охотно поддерживали с ней хорошие отношения.

Тогда Чжао Сы стала провожать ту девочку до школы и обратно, а через несколько дней поймала парня с поличным и тут же отвесила ему тумаков. Кто бы мог подумать, что этот парень — фигура в третьей школе не последняя? Он созвал всю тамошнюю шпану, чтобы отомстить.

Подобные стычки происходили каждые пару дней: сегодня с третьей школой, завтра — со школой при институте. Каким бы ни был повод, в конечном итоге всё неизменно перерастало в межшкольное побоище.

После уроков Чжао Сы закинула школьный портфель за плечо и во главе целой толпы хулиганов вывалилась за ворота школы. Добравшись до назначенного места, обе стороны встретились, по традиции обменялись парой угроз, и неизвестно, кто первым нанес удар — в общем, завязалась драка. Силы были примерно равны, к тому же все знали правило не оставлять следов на лицах, поэтому лупили исключительно по телу. Чжао Сы ринулась в самую гущу, уложив одного за другим нескольких противников, проявив поистине богатырскую удаль.

Подобные массовые драки случались по несколько раз в месяц: толпа с шумом сходилась, вскоре кто-то кричал, что идут учителя или полиция, и толпа с таким же шумом разбегалась. В этот раз всё было точно так же. Чжао Сы отличалась крайней бдительностью: едва услышав крики, она тут же отступила на несколько шагов, обошла беспорядочную свалку, подхватила с земли портфель и припустила прочь. Поскольку всё закончилось быстро, она даже не пострадала. Пробежав пару кварталов, она успокоилась, забрала велосипед и неторопливо покатила домой.

Вернувшись, она заперла велосипед и первым делом направилась к почтовому ящику — так она поступала после каждого возвращения из школы. Порывшись внутри, она обнаружила рекламные листовки и одно-единственное письмо. Чжао Сы с восторгом извлекла послание: на конверте красовался аккуратный почерк Янь Хуэй.

Не спеша распечатывать, она бережно держала письмо в руках и зашла в дом. Её отец Чжао Пин уже был дома: развалившись в кресле-качалке, он курил. Лицо его было мрачным, без единой улыбки, настроение явно не задалось. Заметив, как она входит с письмом в руках, он нахмурился и проворчал:

— Опять письмо от этой мажорки?

Чжао Сы не нравилось, когда отец называл Ли Янь Хуэй мажоркой, ей всегда казалось, что звучит это странно. Ничего не отвечая, она молча переобулась и направилась в свою комнату.

Обычно Чжао Пин ограничивался парой шуток, но сегодня, похоже, пребывал в скверном расположении духа. Он с размаху хлопнул по столу и рявкнул:

— Я с кем разговариваю!

Чжао Сы уже успела привыкнуть к отцовским перепадам настроения и с явным раздражением обернулась на него, всем видом показывая: говори быстрее, если что-то нужно.

Чжао Пин разозлился еще сильнее, ткнул в Чжао Сы пальцем и выругался:

— Посмотри на свою рожу: ума в голове нет, ничего делать не умеешь, теперь еще и слова из тебя не вытянешь. Какая от тебя вообще польза!

http://bllate.org/book/33743/4149769