Договорив, он тут же посчитал свои слова слишком холодными и поспешно добавил: — Я во всём разберусь.
Лу Вэньюй улыбнулся в ответ, подвинул ближе к Чи Е тарелку с голубикой и принялся за свою миску дымящихся мини-вонтонов: — Хорошо, если во время подготовки к экзаменам возникнут какие-то трудности, в любой момент обращайся ко мне. Послезавтра Первое мая, до твоего гаокао, если считать впритык, ровно месяц и одна неделя. На этот период поживешь здесь. Я буду довольно занят на работе и вряд ли смогу уделять тебе много внимания, так что звони, если что-то понадобится, мой телефон включен круглосуточно. Кстати, очень вкусно, а ты неплохо готовишь.
Услышав это, Чи Е поднял голову и невольно подался корпусом вперед: — Я буду готовить для тебя и дальше.
— Ты… — Лу Вэньюй на мгновение прервал пережевывание пищи и горько-сладко улыбнулся. — Это такой способ отблагодарить меня?
Да. И в то же время нет.
У Чи Е в голове роилось множество мыслей, но вслух он, похоже, мог произнести лишь это самое отблагодарить.
— …Угу.
Лу Вэньюй отложил палочки и серьезно произнес: — Сяо Чи, послушай брата, живи здесь без лишнего груза на душе, договорись? Иначе мне придется задуматься, действительно ли моё поведение делает твою жизнь легче или только добавляет душевной усталости.
— Никакого груза у меня нет, — Чи Е нахмурился. Непонимание Лу Вэньюй было вполне ожидаемо, но, услышав это своими ушами, он всё же отчаянно захотел разъяснить всё до конца. — Я… мне нравится этим заниматься, это помогает обрести душевное спокойствие, в груди уже не так пусто… — С одной стороны он старался изо всех сил скрывать свои истинные чувства, а с другой — лихорадочно соображал, какое бы найти правдоподобное объяснение. — К тому же делать мне сейчас всё равно нечего, не сидеть же целыми днями за учебниками, надо же себя чем-то занять. Я не считаю домашние дела утомительными, правда.
— Ладно, я понял. — Лу Вэньюй снова взял палочки, откусил вонтон и невнятно проговорил: — Ну, тогда сам решай, как тебе удобнее. Если я надумаю поужинать дома, предупреждать тебя заранее?
Чи Е воодушевился, приподнял веки, и в его потухшем взгляде постепенно загорелся свет: — Да.
Лу Вэньюй перечитал множество книг, повидал немало на своем веку и теперь слыл человеком весьма просвещенным. Согласно его взглядам, предоставить свободу и поддержку куда лучше, чем всё контролировать.
Поэтому он не собирался под предлогом заботы о тебе указывать Чи Е, что делать и как жить. Раз парню нравится — пусть занимается, в конце концов, ничего страшного в этом нет. К тому же он уже в том возрасте, когда несет полную гражданскую ответственность, так что напоминать ему обо всем по сто раз было излишне.
Лу Вэньюй вдруг кое о чем вспомнил: — А твои раны…
— Пустяки, — Чи Е бросил в рот горсть ягод голубики. — Просто у меня кожа светлая, поэтому кажется, что всё серьезно.
— Ну ладно, ты уж побереги себя эти пару дней, постарайся больше нигде не ударяться. В аптечке есть масло сафлора, как вернешься в комнату, сними рубашку и намажься, быстрее заживет.
— …Ага.
— Чи Е. — Лу Вэньюй совершенно неожиданно назвал его по имени, сменив тон на серьезный, а выражение лица — на строгое.
Чи Е поднял голову, ничего не понимая, но в ту же секунду напрягся: — Мм?
Ничего. Мне нравятся парни.
Домашнее насилие — это уголовное преступление, закон может его наказать.
На самом деле Лу Вэньюй разрывался между двумя крайностями. С одной стороны, поскольку Чи Е не превратился в инвалида, судья не назначит его папаше сурового наказания — максимум года два. И даже если того действительно отправят за решетку, существовала огромная вероятность, что после освобождения он вернется и устроит месть. Но самое главное заключалось в том, что Чи Е исполнилось всего девятнадцать, и он не мог провести оставшуюся жизнь в одиночестве. С другой стороны, Лу Вэньюй просто не мог спокойно смотреть на то, как Чи Е постоянно ходит в синяках, словно застрял в бесконечном цикле: травма, заживление, новая травма — и выбраться из этого круга не было никакой надежды.
Чи Е ответил: — Да, я знаю. Но пользы от наказания на самом деле чуть, а цена слишком высока. Пожалуй, я просто подожду, пока он в один прекрасный день окончательно сляжет.
В этих двух словах горькой усмешки Чи Е крылось всё то, что он безуспешно пытался сделать ради собственного спасения, — и всё впустую.
Из-за измены родной матери Чи Юнго возненавидел и Чи Е в придачу, сплавив его на воспитание дедушке с бабушкой. Позже, когда Чи Юнго заработал себе отказ почки на подпольных боях без правил, его нашли лежащим на полу собственного дома — от дикой боли он не мог и шевельнуться. Тогда он до смерти испугался, что в один прекрасный день его труп сгниет, и никто этого даже не заметит. Именно поэтому он в панике забрал к себе этого доставшегося даром сына, благовидно прикрывшись отговоркой: мальчик дозрел до того, чтобы пойти учиться в городскую школу.
Именно с того самого момента Чи Е из ребенка, оставленного без присмотра, превратился в ребенка, подвергающегося жестокому обращению, положив начало многолетнему кошмару, длившемуся больше десятка лет.
Лу Вэньюй смотрел на него и долго хранил молчание.
Степень их близости еще не дошла до той черты, поэтому оставалось лишь умолкнуть.
Стоило начаться маю, как в Цзиннине потеплело. В первый день Первомая город наводнили толпы туристов, и у Лу Вэньюй прямо с самого утра было намечено совещание. Чтобы избежать давки, он ушел из дома спозаранку.
Хотя Чи Е по-прежнему часто страдала бессонница, теперь он всё же мог крепко засыпать на какое-то время каждую ночь, и душевных сил у него прибавилось — выглядел он гораздо лучше, чем раньше.
Проводив Лу Вэньюя на работу взглядом, он взял в руки телефон и увидел ответное сообщение от Фан Юя.
Естественно, не прошло и секунды, как Фан Юй перезвонил.
— Алло? — без обиняков начал Фан Юй. — Ты разве не сдаешь гаокао?
Чи Е включил громкую связь и, вешая белье, ответил: — Сдаю, но я теперь расписал время по часам, хочу заработать побольше денег.
На том конце провода на мгновение замолкли: — На оплату учебы?
— Угу. — Чи Е стряхнул с одежды капли воды и повесил её на плечики. — Я могу брать индивидуальные эскизы, не только традиционный стиль. Реализм, акварель, каллиграфия — присылайте, сделаю.
— …Ах ты сорванец, оказывается, всё это время прятал от меня свои таланты!
Чи Е не стал с ним спорить. Закончив с бельем, он приоткрыл балконную дверь, шагнул к самому краю и закурил.
Оперевшись локтями о перила, он выпустил колечко дыма. Солнце слепило глаза, и он слегка прищурился: — Забивы на всё тело, на всю спину, рукава — за это я тоже берусь.
— Тсс, неужто прижало с деньгами?
— Ага, нищая жизнь загрызла.
Фан Юй шутливо выругался: — Как понадобились деньги, так сразу вспомнил про брата Фана, а в обычные дни от тебя ни весточки. Ладно-ладно, в праздники работы — непочатый край, приезжай сегодня во второй половине дня, я как раз узнаю, кто из клиентов сможет подойти.
— Спасибо, братец.
— Э, погоди благодарить, я еще не всё сказал, — произнес Фан Юй. — Я еще не видел твоих работ в реализме и пока не могу доверить тебе кожу клиентов, так что покавай-ка по старинке, в традиционном стиле. На днях я скину тебе пожелания заказчиков, сначала набросай эскиз и покажи мне, а дальше мы уже решим.
Чи Е от нечего делать щелкал и щелкал зажигалкой, издававшей сухие щелчки, и, казалось бы, между делом бросил: — А если я сделаю тебе татуировку в реализме, позволишь мне работать?
— Сначала посмотрю на результат. Я не могу набирать заказы только потому, что тебе нужны деньги, и гробить собственную репутацию.
— Понял, спасибо, братец. — Чи Е с силой сжал зажигалку в ладони, зажав сигарету между пальцами с отчетливо выступающими суставами, и затушил окурок в пепельнице: — Выберу время и набью тебе.
Фан Юй заинтересовался: — Чего? Себе на теле, что ли?
Чи Е ответил: — Я на своем теле татуировки не оставляю.
Положив трубку, Чи Е перевел бабушке с дедушкой деньги на жизнь за май. С тех пор как он стал совершеннолетним, сколько бы ни зарабатывал, каждое первое число месяца он исправно отправлял старикам фиксированную сумму — две тысячи.
Правда, сегодня было одно маленькое отличие: Чи Е заодно перевел пятьсот юаней дяде, приложив сообщение: Для Сяо Юй, с днем рождения.
Закончив со всеми мелкими делами, Чи Е собрался за садиться за учебу. Хотя он учился в выпускном классе уже два года, все учебные материалы давно от зубов отскочили, а тесты из сборников были решены вдоль и поперек, он всё равно не смел расслабляться и ловил каждую свободную минуту для повторения.
Поступить в Пекинский университет — задача не из легких, а пробиться на юридический факультет — и вовсе труднее вдвойне. На самом деле решение поступать именно сюда и на эту специальность было принято исключительно из желания оказаться ближе к Лу Вэньюю. И хотя сейчас их отношения давно вышли за рамки того, о чем Чи Е смел мечтать, от своей цели на гаокао он отказываться не собирался.
Казалось, стоило какому-то делу войти в привычку оттого, что занимаешься им слишком долго, как в любых обстоятельствах приходилось бороться до победного конца.
Если бы не звонок Пэн Хуя, Чи Е так и продолжал бы усердно решать тесты.
Сначала Чи Е испугался телефонного звонка, перевернул смартфон экраном вверх, а на дисплее отчетливо красовались два иероглифа — Дядя.
— Алло?
— Ой, Чи Е! Ты же еще учишься, деньги зарабатываешь с трудом, оставляй-ка их лучше себе на карманные расходы! Да и повод-то всего лишь день рождения Сяо Юй, зачем переводить столько денег!
Чи Е взглянул на часы: пора было собираться. Он надел колпачок на ручку, быстро привел себя в порядок и сказал: — Я отправляю это ей, чего это ты за нее отказываешься?
— Эй! Ах ты паршивец, раз уж хочешь поздравить ее с днем рождения, так приехал бы в гости! Твоя тетя и Сяо Юй каждые пару дней вспоминают тебя, говорят, что соскучились. Вчера Сяо Юй опять спрашивала, когда же старший братик сможет снова забирать ее из школы и приводить домой.
Чи Е на том конце провода беззвучно усмехнулся.
С Фан Юем они договорились на дневную смену: во-первых, чтобы успеть вернуться до прихода Лу Вэньюя, а во-вторых, чтобы оставить вечер для учебы и подготовки к экзаменам.
— Завтра я заберу ее, — сказал Чи Е.
С наступлением тепла Чи Е даже ленился надевать верхнюю одежду, лишь схватил со стола ключи вместе с наушниками и кое-как запихнул их в карман брюк.
Дядя раскатисто и добродушно рассмеялся: — Ладно! Я скажу твоей тете, пусть приготовит побольше еды.
— Деньги оставь себе, — пояснил Чи Е. — Я уже снова начал брать заказы на эскизы.
Собеседник на какое-то время замолчал и лишь потом произвел: — Мы тут с тетей посоветовались: как поступишь в университет, выделим тебе тридцать тысяч, и даже не думай отказываться. Ты у нас в семье единственный студент, пусть еще и не поступил, но дядя верит, что у тебя хватит способностей. Учись как следует, а поступив в вуз, не живи впроголодь. Вот получишь образование, найдешь нормальную работу — и мы с тетей тоже порадуемся.
Пэн Хуй провалял дурака полжизни, и лишь с рождением дочки начал жить по-настоящему серьезно, а его мысли стали куда тоньше.
Чи Е вечно отмахивался от разговоров о собственном житье-бытье и с деланной беспечностью перевел тему: — А профессия татуировщика разве не хорошая?
— Это другое.
— Что такое? Сам себя дискриминируешь?
— Эх, когда я учил тебя набивать татуировки, то хотел, чтобы ты освоил ремесло, чтоб не помер с голоду, живя с этим кретином Чи Юнго. А ты, малец, схватываешь всё на лету, посвятить всю жизнь только татуировкам — это слишком для тебя мелко.
Чи Е тихонько усмехнулся.
Перекинувшись еще пара фразами ни о чем, они повесили трубки.
Спустя полчаса Чи Е распахнул дверь тату-студии. Сидевшие в нижней зоне отдыха клиенты с мастером, обсуждавшие эскизы, одновременно повернули к нему головы. Мастер сообразил первым и бросил ему: — Вернулся? Босс Фан наверх поднялся.
http://bllate.org/book/33654/4136939
Сказали спасибо 0 читателей