Готовый перевод Hidden Tsundere / Скрытая страсть: Глава 2

Лу Нин широко раскрытыми глазами смотрел на удаляющийся силуэт. Он не двигался, не издавал ни звука, просто стоял на месте. Женщина, стоявшая к нему спиной, шла медленно, но затем шаг за шагом ускоряла ход, пока не завернула за угол переулка. Там она прижалась к стене, опустилась на корточки, уткнулась лицом в колени и беззвучно заплакала.

Когда силуэт женщины окончательно скрылся из виду, Лу Нин очень медленно моргнул. Он чуть опустил взгляд, поджал губы, развернулся и, перебирая маленькими ножками, подошел к огромным воротам. Встав на цыпочки и вытянув руку, он нажал на красную кнопку.

Ворота быстро открылись. Женщина средних лет в простой одежде взглянула на Лу Нина, который смотрел на неё снизу вверх, и уже собиралась что-то спросить, как вдруг раздался мужской голос:

— Приведи его сюда.

— Слушаюсь, директор.

Лу Нин задрал голову, нашел на стене у ворот крошечный механизм, излучавший красный свет, и снова опустил глаза, послушно следуя за женщиной. Путь от ворот до кабинета директора был неблизким. Хотя женщина и старалась идти медленнее, чтобы не отставал ребенок, Лу Нину всё равно было тяжело поспевать. На лбу у него выступили мелкие капли пота, было видно, что он выбился из сил. Женщина, шедшая впереди, этого совершенно не замечала — или, вернее, не ожидала, что его физическая выносливость окажется настолько низкой. Лу Нин не просил её идти тише, он лишь плотнее сжал губы и старался изо всех сил не отставать.

Внезапно женщина, указывающая путь, остановилась:

— Директор.

Лу Нин тоже замер, тяжело дыша. Он увидел мужчину средних лет с сединой на висках, который выглядел весьма сурово. Мужчина кивнул:

— Тетушка Линь, возвращайся к работе.

Женщина развернулась и ушла, даже не взглянув на ребенка, оставшегося позади.

Му Фэн слегка согнулся и протянул руки:

— Давай я понесу тебя. Ты выглядишь совсем слабым.Взгляд Лу Нин на мгновение потускнел, она немного поколебалась, затем достала из нагрудного кармана перчатки и надела их, а после натянула на голову капюшон. Убедившись, что практически вся ее кожа скрыта под одеждой, девочка протянула обе руки, позволяя Му Фэну поднять ее.

Столь странное поведение удивило Му Фэна, но он ничего не сказал — лишь подхватил ребенка на руки и направился к своему кабинету.

Едва они толкнули дверь и вошли внутрь, Лу Нин заерзала, требуя опустить ее на пол. Му Фэн послушно усадил ее на диван, а сам устроился напротив:

— Как тебя зовут?

— Лу Нин.

Капюшон Лу Нин был опущен, она прямо смотрела на Му Фэна. Этот мальчик, на вид казавшийся совсем малышом лет трех-четырех, поражал неожиданной для его возраста рассудительностью.

— Лу Нин, я Му Фэн.

Представляться такому крошечному ребенку могло показаться нелепым, но Му Фэн не видел в этом ничего зазорного. Еще когда он наблюдал по монитору за этим мальчиком и его поступками, то почувствовал, что в ребенке есть что-то особенное. Не удержавшись, Му Фэн спросил:

— Ты знаешь, что это за место?Лу Нин моргнул своими черными блестящими глазами и кивнул:

— Детский дом.

Словно посчитав свое объяснение недостаточно ясным, он добавил:

— Я знаю тебя, об этом показывали по телевизору.

Му Фэн на этот раз слегка удивился:

— Раз ты знаешь, почему всё равно позвонил в дверь? Разве твоя мама не велела тебе ждать ее на месте?

Услышав слово мама, Лу Нин опустил взгляд и равнодушно произнес:

— Она не вернется, я знаю.

— Ты с самого начала знал, что она тебя бросила? — Му Фэн совершенно не заботился о чувствах ребенка и высказал суровую правду прямо в лицо.

Глаза Лу Нина слегка потемнели, и он снова кивнул:

— Мое свидетельство о рождении и медицинская карта в кармане одежды.

Му Фэн не знал, что и сказать. Глядя на стоящего перед ним мальчика, который, не считая легкой подавленности, не выказывал вообще никаких эмоций, он словно под воздействием злых чар спросил:

— Ты ненавидишь свою маму?Рэсницы Лу Нина слегка дрогнули, и он долгое время хранил молчание. Ненавидит ли он её? Будь он обычным шестилетним мальчиком, возможно, и ненавидел бы, но он — не обычный. Хотя бо́льшая часть воспоминаний стёрлась, он всё ещё помнил, что в прошлой жизни был Нин Бином, двадцативосьмилетним мужчиной. Если говорить о самом факте предательства, в нём нет абсолютной правы или вины, просто… у неё не было выбора.

В конце концов он лишь произмолвил:

— У мамы… просто не было выхода.

Му Фэн молча кивнул:

— Достань своё удостоверение личности и медицинскую карту.

— Вы хотите забрать меня? — спросил Лу Нин, выкладывая на стол вещи из карманов.

Му Фэн взял протянутые предметы:

— Я верю, что ты — ребёнок, который подходит нашему приюту.

Он ввёл номер медицинской страховки Лу Нина в компьютер и тут же испугался огромного массива данных, появившегося на экране. Присмотревшись внимательнее, он увидел всю медицинскую историю Лу Нина от самого рождения до прошлой недели: на его счету числилось две крупные операции и пять мелких. Хотя сейчас, судя по всему, после той операции месяц назад, серьёзных проблем со здоровьем у него не осталось, одни лишь лекарства, необходимые для поддержания его организма в дальнейшем, стоили огромных денег. Неудивительно, что Лу Нин сказал, будто у его мамы просто не было выхода.

Му Фэн невольно замер:

— Ты понимаешь, чем тебе придётся пожертвовать, переступив порог этого детского дома?

— Понимаю, — Лу Нин посмотрел на Му Фэна. — Но на данный момент мне подходит только это место.

Теперь Му Фэну действительно было нечего сказать. И правда, учитывая положение Лу Нина, это место и впрямь могло оказаться для него самым подходящим. Этот детский дом назывался Тяньцзэ, но не в смысле «милость небес», а в смысле «естественный отбор» — это был частный приют.

Приют оказывал помощь сиротам, но одновременно являлся и учреждением по отбору талантов. По мере взросления усыновлённые дети проходили через самые разные тесты, цель которых была одна: выявить и вырастить детей, обладающих потенциалом к успеху. Возможно, с невероятно высоким уровнем интеллекта, или выдающимися способностями в какой-то сфере, или обладающих определёнными качествами, необходимыми для успеха.

Короче говоря, отобранные дети попадали во внутренний двор приюта, где жили и учились, а уровень их жизни порой превосходил детей из богатых семей. Но в то же время с того самого дня, как этих детей отбирали, им приходилось трудиться вдвое усерднее, ведь они могли потерять всё в любой момент, как только Тяньцзэ решит, что они больше не представляют ценности.

Кроме того, Тяньцзэ вёл на каждого из них досье, куда скрупулёзно записывались все расходы на их содержание за каждый год. Когда они вырастали и начинали жить самостоятельно, у них было два пути: либо в течение пяти лет выплатить двойную сумму от всего, что было потрачено на них с детства, либо подписать контракт и устроиться на работу в указанную приютом компанию. Честно говоря, цена за оба этих варианта была огромной. А те, кто не смог успешно дожить до самостоятельной жизни в Тяньцзэ, были обязаны вернуть две трети потраченных на них средств до достижения тридцатилетнего возраста.

Атмосфера взросления в детском доме была предельно напряжённой и полной стресса, и этот стресс порой ломал целые поколения гениев. Поэтому общество относилось к уникальной модели работы приюта Тяньцзэ неоднозначно, а специалисты по детской психологии и вовсе критично разносили её в пух и прах. Взглянув на маленького мальчика, Му Фэн присел на корточки и ещё раз подробно объяснил ему все связанные с этим риски. Лу Нин слушал внимательно, но в конце концов всё равно решил остаться.

На этот раз Му Фэн не стал ничего говорить, а лишь оформил для него документы на поступление. Однако, когда Му Фэн собрался проводить его в комнату, Лу Нин с сомнением озвучил одну просьбу:

— Могу ли я получить отдельную комнату? Пусть маленькую, пусть там ничего не будет, это неважно.

— Могу я спросить почему? — Му Фэн нахмурился. Это место было лишь частью приюта Тяньцзэ, точкой первичного отбора детей, поэтому здесь находилось много воспитанников, и с комнатами было довольно тяжело.

— У меня расстройство тактильного восприятия, — Лу Нин указал на свою медицинскую карту. — Там всё это записано.Му Фэн вспомнил странную выходку ребенка и, немного подумав, кивнул:

— Хорошо.

Он привел его к одной из комнат. Когда Лу Нин встал перед дверью, в воздухе возникло световое табло, которое просканировало его с ног до головы.

— Твои данные внесены в систему, теперь это твоя комната. Теоретически доступ есть только у тебя, но в экстренных случаях я имею право изменить настройки. Внутри есть робот-уборщик, обстановку можешь подстроить под себя. Время приема пищи фиксированное, меню тоже, можешь заказывать еду в номер или ходить в столовую. В спальне есть навигатор. Завтра пришлют документы, подтверждающие твою личность, и ты познакомишься с куратором. Если что-то непонятно — спрашивай меня или своего учителя.

— Я понял, — Лу Нин задрал голову, глядя на Му Фэна, и поблагодарил: — Спасибо.

Му Фэн слегка улыбнулся:

— Ты очень необычный ребенок.

Хотя к двадцать шестому веку дети стали гораздо более развитыми, Лу Нин все равно глубоко его поразил. Он повидал немало детей с высоким IQ, но встретить в таком возрасте столь развитый эмоциональный интеллект — большая редкость.

Лу Нин не ответил, лишь произнес:

— Тогда я пойду отдохну.

— Иди.

Войдя в комнату, Лу Нин повалился на мягкую кровать и закрыл глаза. Он снова вспомнил свою мать — она была по-настоящему замечательной женщиной. Честно говоря, в ту первую секунду, когда он пришел в сознание в этом мире, Лу Нин был в ужасе: он помнил, что должен был умереть! А в следующие несколько минут осознал свое положение — стал младенцем, новорожденным ребенком. Лу Нин попытался вспомнить свою прошлую жизнь, но, к сожалению, в памяти сохранились лишь обрывки: имя, возраст, пол. Это странное состояние повергло его в панику, а затем его взяли на руки.

Зрение было туманным, Лу Нин совсем не мог разглядеть лицо того, кто его держал, но услышал нарочито мягкий голос:

— Малыш, малыш Лу Нин, я мама, я твоя мама.

Голос принадлежал очень молодой женщине, и тревога Лу Нина странным образом улеглась, сменившись чувством тепла.

Что произошло дальше, он не знал. После того как женщина, которую он назвал мамой, поцеловала его, голова Лу Нина словно взорвалась от тяжелого удара молотом, и он потерял сознание. Очнулся он только через три месяца. В голове появилась информация: кое-что обрывочное, кое-что цельное. Сведения о повседневной жизни были фрагментарными, зато знания по вышиванию — полными. Лу Нин чувствовал, что с момента перерождения всё движется в сторону чего-то еще более пугающего.

Его тело стало болезненным. Стоило ему в сознательном состоянии коснуться чужой кожи, как он тут же тяжело заболевал, а в голове появлялись странные знания. К счастью, Лу Мин не была общительным человеком, да и люди двадцать шестого века стали холоднее. До сегодняшнего дня его касались лишь двое: лечащий врач и наставница Лу Мин по вышиванию. Лу Мин обнаружила, что после прикосновений сын впадает в беспамятство и тяжело заболевает, а его и без того слабое с рождения здоровье стремительно ухудшается. С тех пор она не допускала прямых контактов, везде укутывала сына, а на одежду прикрепила бирку с предупреждением о кожном заболевании, боясь, что кто-то случайно дотронется до маленького Лу Нина, пока она не видит.

Шесть лет со дня рождения выдались для Лу Нина непростыми. Больница почти стала его домом, но опыт пребывания там помог ему постепенно во всем разобраться. После перерождения он, по-видимому, обрел особую способность: копировать знания людей, с которыми вступал в физический контакт. Это не значило, что он мог перенять все навыки человека — только часть. Позже, долго размышляя, Лу Нин, кажется, начал понимать: всё, что человек слышит, видит и изучает за жизнь, хранится в глубинах его мозга. Что-то можно вспомнить, а что-то забывается навсегда. Его же способность позволяла копировать то, что в данный момент было для человека самым глубоким знанием.

Но возникла проблема: для мозга новорожденного получение этих знаний было невыносимой нагрузкой. Когда он впервые принял информацию, потребность мозга в энергии резко возросла, и тело инстинктивно направило все ресурсы туда, оставив остальные органы без питания. Это было опасно, поэтому инстинкт самосохранения заставил его впасть в кому, чтобы свести расход энергии к минимуму. В дальнейшем мозг продолжал потреблять слишком много энергии, из-за чего тело слабло. Несколько операций, которые ему сделали, были нужны лишь для того, чтобы поддерживать жизнедеятельность организма, истощенного до предела, поэтому в свои шесть лет Лу Нин выглядел как трех- или четырехлетний ребенок.

Ситуация начала медленно улучшаться только после того, как Лу Мин оградила его от контактов с людьми, и он прошел курс лечения. Однако три случая копирования знаний сказались так сильно, что лишь сейчас Лу Нин почувствовал себя немного лучше. Он не знал, как Лу Мин оплачивала бесчисленные счета за операции. За эти шесть лет он понял, что она не из богатой семьи. На момент рождения сына ей было двадцать два года, ее родители скончались годом ранее, и наследства хватало лишь на жизнь семьи со средним доходом. Его болезнь поглотила все сбережения Лу Мин. К тому же она изучала вышивание — искусство, ставшее культурным наследием первого уровня в стране Z, — и ее навыков еще не хватало для того, чтобы зарабатывать, а обучение требовало немалых денег.

И все же она ни разу не отказалась от него, когда он болел. Даже решение отправить его в этот детский дом было принято лишь после того, как врач подтвердил, что ему нужно только принимать лекарства. Где отец, Лу Нин не знал, а Лу Мин никогда о нем не упоминала. Сколько слез пролила мать, сколько страданий перенесла — Лу Нин все это видел. Именно поэтому, когда Му Фэн спросил, не ненавидит ли он ее, Лу Нин ответил именно так.

На самом деле, у них просто не было выбора... Только этот детский дом принимал детей, зная, что у них есть родители, и не преследовал тех за оставление ребенка; только здесь оплачивали огромные счета за лечение, обеспечивая лучший уход. Хотя Лу Мин не знала о способностях сына, она, как мать, чувствовала, что он не такой, как все. Именно поэтому она привела его сюда.

Конечно, Лу Нин мог получить помощь и в государственном приюте, но болезнь ребенка не позволяла матери рисковать ни на йоту. Расходы на то, чтобы он просто рос, были слишком велики, а государственные фонды поддержки фиксированы. Даже если бы он получил пособие для больных детей, лучшего ухода ему бы не видать. К тому же новости о коррупции в государственных приютах заставляли Лу Мин сильно беспокоиться.

Он знал о сомнениях и тревогах Лу Мин и не хотел обмануть ее надежд. К тому же он и сам хотел жить. Жить, хорошо вырасти и как следует увидеть этот двадцать шестой век.

Это место — лучшее пристанище из всех возможных...

http://bllate.org/book/33644/4135451