Готовый перевод Taming the Wild Heart / Укрощение строптивого: Сломанная нежность: Глава 17

Чжао И подбежал к погребальному залу и доложил:

— Прибыл молодой господин Чэнь и остальные, они стоят за двором.

Под глазами Чжао Юя залегли темные тени, и цвет лица его был далеко не лучшим. Они с младшей сестрой по очереди дежурили у ложа отца, и стоило ему порой задремать на мгновение, как он тут же просыпался — сон был чутким.

Но услышав, что прибыли близкие друзья, он лицом заметно посветлел.

В нем появилась хоть какая-то жизнь.

Чжао Вань по-прежнему опускала голову, молча сжигая поминальные деньги, и тихо произнесла:

— Брату стоит выйти и встретить их, а я побуду здесь с отцом.

Чжао Юй откликнулся и с трудом поднялся на ноги.

Стоило ему выпрямиться, как перед глазами всё застлало непроглядной тьмой, и он перестал что-либо видеть. Тело Чжао Юя качнуло, он слегка отклонился назад и едва не рухнул на спину.

Заметив это, Чжао И тут же поспешил вперед и поддержал господина.

— Брат! — Чжао Вань подняла голову, ее глаза переполнились глубокой тревогой, а голос дрожал. — Прошлое холодно, как весенние заморозки, я лишь молю тебя, брат, береги себя, не изнуряй свое тело.

Отец… он ведь никогда… не желал бы видеть брата таким.

Чжао Юй выровнял дыхание, помассировал начавшие пульсировать виски, и зрение вновь прояснилось.

Он посмотрел на деревянный гроб в погребальном зале, на покачивающиеся языки вечного пламени свечей, на струйки благовонного дыма, а затем перевел взгляд на осунувшуюся, готовую расплакаться сестру.

Томление и тяжесть в груди по-прежнему сжимались тугим узлом, но он смог силой воли заставить их рассеяться.

Долгое время спустя раздался его тихий голос:

— Твой брат послушает Юй-нян.

Чжао Юй был облачен в белую траурную шапку и по-прежнему носил грубые конопляные одежды для скорби. Глазницы его слегка запали, уголки губ чуть опустились и побелели, а лицо покрылось мертвенно-серым налётом.

И все же ничто не могло скрыть благородную стать благородного мужа, чья кость подобна горной орхидее. На фоне уединенно растущих сосен и сочной зелени его несравненная красота казалась единственной в этом мире.

Во дворе стояли четверо: Чэнь Гэвэнь, единственный сын помощника министра Мо Боши, старший законный сын помощника министра Янь Чжисюэ и старший побочный сын военачальника Чжу Вэньяз.

Как только стало известно о кончине господина Чжао, главы их семейств строго приказали сыновьям сесть на резвых коней и без устали мчать в поселок Аньпин, чтобы не пропустить тридцатидневный срок траура.

На лицах Чэнь Гэвэня и остальных невозможно было скрыть усталость, они держались лишь на чистой силе воли. Торопясь изо всех сил и погоняя коней, они наконец прибыли к погребальному залу отца Чжао.

Огромный камень, висевший у них на душе, наконец с легким стуком опустился на землю.

Но стоило Чэнь Гэвэню увидеть покрасневшие от лопнувших сосудов глаза Чжао Юя и его бледное с зеленоватым отливом лицо, как его сердце снова ухнуло вниз.

Он сделал несколько быстрых шагов вперед и с глубокой тревогой произнес:

— Не прошло и трех месяцев разлуки, а ты исхудал до такой степени, как твое тело может выдержать подобное? Ныне в клане Чжао лишь ты один способен поддержать порог благородного семейства, нельзя же предаваться унынию и падать духом.

— Во всем превыше всего береги здоровье, не заставляй нас тревожиться о тебе. Господин Чжао уже ушел, прошу тебя, братец Юй, умерь свой гнев и прими утрату. Если дух господина Чжао на небесах обладает слухом, он наверняка не пожелает видеть тебя в столь жалком и унылом состоянии.

Для Чжао Юя Чэнь Гэвэнь был словно наставник и старший брат, поэтому он крепко запечатлел эти слова в сердце и удержал в памяти.

После стольких увещеваний на лице Чжао Юя едва заметно промелькнул свет. Охрипшим голосом он произнес:

— Я в порядке, брат Гэ Вэнь, не беспокойся.

— Вы прискакали из самой столицы, преодолели дальніе горы и переправились через потоки, я храню в сердце всю глубину этих тягот и высоко ценю ваше уважение и почтение к памяти моего покойного отца.

С этими словами Чжао Юй выпрямил ладони перед собой, плотно сжал руки и отвесил глубокий поклон, совершив обряд двойного поклона.

Тяжелый поклон — великий ритуал.

Чэнь Гэвэнь поспешно поддержал его и со вздохом произнес:

— Наша с братом Юем дружба не чета обычной, а мой отец поддерживал с господином Чжао самые тесные и теплые отношения. Все эти чувства заключены без лишних слов, брату Юю не к чему совершать столь великие поклоны.

— Мы лишь исполнили то, что должны были.

Мо Боши тут же откликнулся:

— Брат Чэнь совершенно прав. Мой отец даже корил себя за то, что не смог проводить близкого друга в последний путь, и извел себя переживаниями.

Говоря это, он извлек из широкого рукава два письма и протянул их Чжао Юю.

— Это написано отцом лично, он поручил мне передать письмо господину Чжао. Умоляю, братец Чжао, сожги эти послания, чтобы господин Чжао и на том свете обо всем ведал.

Чжао Юй опустил взгляд, глядя на два письма в своих руках, шевельнул губами и произнес:

— Хорошо.

После этого все четверо направились в погребальный зал, чтобы почтить память Чжао Юнцина.

Чжао Юй и Чэнь Гэвэнь шли позади троих товарищей. У дверей главного зала оба остановились.

Чэнь Гэвэнь посмотрел на него и тихо спросил:

— Не нужны ли тебе люди, чтобы перевезти гроб обратно в город Янчжоу?

— Сейчас идет тридцатидневный срок, но до истечения сорока девяти дней мы непременно сможем перевезти его в город Янчжоу. Лучше всего, когда кости возвращаются на родную землю, иначе господин Чжао будет слишком сильно тосковать по дому.

Кончики пальцев Чжао Юя, сжимавшие конверты, слегка задрожали, после чего он покачал головой:

— Не нужно.

— Братец Юй опасается хлопот? С нашей привязанностью к тебе — о чем говорить, перевезти гроб сущий пустяк, да хоть пойти и выпросить у Сына Неба посмертный титул для господина Чжао, и то было бы возможно.

Уголки губ Чжао Юя слегка приподнялись, а на дне глаз теплилась мягкая улыбка:

— Брат Гэ Вэнь не так меня понял. Дело не в том, что я не хочу утруждать брата Гэ Вэня, просто отец сам пожелал остаться в деревне Люшу, он хочет, чтобы его кости вечно покоились среди этих чистых вод и зеленых гор.

Как я смею не подчиниться последней воле отца? Раз отец пожелал остаться здесь, мы с Юй-нянь тоже пустим корни в этом месте, чтобы как положено соблюдать траур по отцу. Чжао Юй вздохнул. — Я ведь и в городе-то Янчжоу толком не бывал, боюсь, в этой жизни мне туда уже не вернуться.

Спустя сорок девять дней настанет время похорон и погребения, и с той поры отец обретет вечный сон в деревне Люшу, а золотая шпилька матери будет положена в гроб и погребена вместе с ним.

Как же он сможет удалиться отсюда?

Оба на мгновение умолкли, слыша лишь непрекращающиеся скорбные слова тех троих, что совершали ритуал поминовения.

Чэнь Гэвэнь произнес:

— Раз в твоем сердце уже есть ответ, так тому и быть.

— Если столкнешься с трудностями, пиши мне письма, Боши и остальные тоже смогут помочь. Хоть тебя и нет в столице, нашу дружбу нельзя прерывать.

Чжао Юй легко улыбнулся:

— Я понял, лишь бы брат Гэ Вэнь не стал утомляться моими заботами.

— Ни за что.

Закончив говорить, Чэнь Гэвэнь шагнул в погребальный зал, взял три благовонные палочки, опустился на колени перед гробом и начал поминальный обряд.

Поминальные дни начинались с тридцатидневного срока, и приходившие выразить соболезнования родственники и друзья оставались кто на три дня, а кто и на целых семь.

Крупнейшая усадьба в деревне Люшу была отовсюду обвешана белыми полотнищами и шелковыми лентами, на воротах висели два белых фонаря, а свечи в комнатах не гасли ни днем, ни ночью.

Все проходящие мимо знали, что у новых богатых жильцов кто-то умер.

Нравы в деревне Люшу были простыми и честными, к тому же староста Чэнь отличался добротой и способностями, превосходно управляя селением.

Поэтому в течение всех тридцати дней нескончаемым потоком шли люди, чтобы воскурить благовония для господина Чжао и отвесить земные поклоны.

Узнав, что господин Чжао был высоким чиновником и скончался от тяжелой болезни, деревенские жители кланялись с еще большим благоговением, принося с собой кто горсть благовонного риса, кто южные нефритовые дыни, а кто и алые побеги тутового дерева — подношения, символизирующие дарование благополучия покойному.

Коль сердце искренне, воздастся благом.

Чжао Юй выпрямил спину и опустил взгляд на принесенные сельчанами подношения, чувствуя, как в груди поднимается мягкая теплая рябь.

Она постепенно сглаживала шрамы в глубине его души.

То, что отец нашел упокоение в этом месте, пожалуй, было неплохим выбором.

Глава 17

Ранним утром, едва взошло солнце, утренняя заря пробилась сквозь слои тонкого тумана золотистыми лучами, и сосны с кипарисами в горных лесах словно облачились в золотую вуаль.

Тук-тук-тук — раздался стук в дверь.

Двор был огорожден плетеным забором из обтесанных бамбуковых корней, так что с дороги было отлично видно все, что происходит внутри, а из самого двора можно было разглядеть тех, кто стучится в калитку.

Сегодня двор сторожил Чжао Сань. Не дожидаясь рассвета, он поднялся на крышу и нес дозор.

Слух у Чжао Саня всегда был отменным, поэтому прежде, чем раздался стук в дверь, он расслышал шаги.

Не дожидаяськриков снаружи, Чжао Сань легко спрыгнул с крыши, заглянул через плетень и понял, что у ворот стоит деревенский староста Чэнь. Не раздумывая долго, он быстрым шагом подошел и отворил деревянную калитку.

Проведя в деревне Люшу всего несколько месяцев, Чжао Сань успел проникнуться хорошим впечатлением о старосте Чэне.

Хотя староста был уже в возрасте, ко всем делам деревни он подходил лично. С какими бы крупными или мелкими неурядицами в деревне ни сталкивались люди, он неизменно с охотой во всем разбирался, а затем выступал посредником, приводя стороны к примирению и вынося справедливое решение.

Даже единственный в деревне большой пруд был вырыт по решительному велению старосты Чэня, который не пожелал оставлять пустующей огромную площадь земли и постановил считать ее общественным достоянием деревни. Затем староста повел за собой молодых и крепких мужчин селения копать и расчищать тот самый большой пруд, а еще установил правило, по которому каждая семья по очереди ходила косить траву для подкормки рыбы — в сентябре же, когда воду спускали и ловили рыбу, улов делили между всеми дворами.

Небольшой ручей-канаву на деревенских полях староста Чэнь тоже выкопал, ведя за собой людей.

И вот теперь в деревне появилась чужацкая семья; хотя они прожили здесь всего несколько месяцев, староста Чэнь почитал клан Чжао частью деревни, а потому выказывал необычайное радушие.

Вчера он услышал о беде в доме Чжао и понял, что им наверняка нужна помощь, а потому с самого утра поспешил нагрянуть.

— Староста пришел искать моего господина?

Староста Чэнь закивал:

— Оно самое, оно самое.

Чжао Сань провел старосту Чэня во двор к каменным столу и стульям и сказал:

— Прошу старосту немного подождать. Погребальный зал устроен в главной комнате, старосте не пристало заходить туда для разговоров с моим господином.

— Ничего страшного, абсолютно ничего, мне где угодно удобно, лишь бы не нарушить табу молодого господина Чжао. — Староста Чэнь только присел на каменный стул, и тот еще не успел согреться от тепла его тела, как, услышав слова Чжао Саня, он принялся усердно махать руками.

Перед гробом в курильнице догорала наполовину сгоревшая палочка благовоний, вился тонкий дымок, а пару толстых праздничных свечей Чжао Юй установил совсем недавно.

После увещеваний Чэнь Гэвэня, добрых уговоров Чжао Вань и утешений верных друзей душевное состояние Чжао Юя заметно улучшилось по сравнению с прошлыми днями, к тому же сегодня он даже видел во сне отца.

Чжао Юй опустил ресницы, взял несколько листов поминальной бумаги, поджег их и бросил в таз для сжигания, молча наблюдая, как бумага постепенно обращается в пепел.

Словно в юные годы, его облик был отрешен от мирской пыли, чист и прекрасен — он напоминал волшебный гриб или драгоценное дерево в горах, либо сияющую в ночном небе луну.

Чжао Сань быстрым шагом вошел во двор, поначалу замер при виде хозяина, про себя недоумевая, отчего это молодой господин с каждым днем становится все более холодным и утонченно-красивым — как ни старался он смотреть на него каждый день, а привыкнуть все не мог.

— Господин, пришел староста Чэнь, ждет во дворе.

В сердце Чжао Юя шевельнулось сомнение: зачем это старосте Чэню понадобилось наведываться спозаранку?

И все же Чжао Юй поднялся, расправил траурные одежды, помявшиеся от коленопреклонений на циновках из рогоза, убедился, что выглядит подобающе, и лишь после этого направился во двор.

Брови и борода старосты Чэня уже поседели, но лицо оставалось румяным, а глаза излучали бодрость и блеск. Был одет он в старые короткие одежды коричневого цвета; хотя весенняя погода еще не до конца отступила и стояла прохлада, старик не чувствовал ее вовсе.

Завидев Чжао Юя, староста Чэнь тут же поднялся на ноги.

http://bllate.org/book/33621/4133047