Готовый перевод Taming the Wild Heart / Укрощение строптивого: Сломанная нежность: Глава 3

Лу Цинмэн внезапно помрачнел и холодно оборвал:

— Цяохуэй, замолчи. Не смей болтать лишнего.

— Смеешь обсуждать Таньхуалана — сама себя высеки по щекам.

— Слушаюсь.

Цяохуэй поспешно опустилась на колени, трижды ударилась лбом о пол и, подняв руку, с силой ударила себя по обеим щекам. Дрожащим голосом она проговорила:

— Рабыня сболтнула лишнее, прошу хозяина о прощении.

Она увидела, что молодой господин проявил интерес к Таньхуалану, и на мгновение, помутившись рассудком, позволила себе дерзость, забыв, что они находятся в столице.

— Что ты говоришь в Уездном городе — мне неважно. Но если здесь, в столице, случится беда и твои пустые слова дойдут до ушей высокопоставленных лиц, я тебя не защищу.

Лу Цинмэн бросил на нее взгляд: Цяохуэй приникла лбом к земле, и все ее тело мелко дрожало. Он твердо решил, что не станет связываться с теми, с кем связываться опасно.

Все-таки она была служанкой, которая прислуживала ему с детства, поэтому Лу Цинмэн велел ей подняться.

— Зрелище закончилось, Цяохуэй, вставай и помоги мне вернуться в поместье.

О том случае с благовонным мешочком Лу Цинмэн старался не думать — он всего лишь бросил его Таньхуалану вместе с остальной толпой. Выбросит ли тот его или сожжет — какая разница? Он лишь сын торговца, как он может быть связан с высокопоставленными особами столицы?

Мешочек упал прямо в руки Чжао Юю. Он поднял голову, но у деревянного окна уже никого не было.

Этот мешочек стоил не меньше золотого лана, если судить только по одной золотой вставке с рубином. Чжао Юй присмотрелся: мешочек был сшит золотыми нитями, а в правом нижнем углу вышит крошечный иероглиф «Мэн».

Чжао Юй уловил слабый, изысканный древесный аромат и, словно поддавшись наваждению, спрятал мешочек за пазуху.

— Боюсь, если этот парад не закончится, брат Юй утонет в благовонных мешочках, саше и рассыпанном серебре, — с хорошим настроением подметил Чэнь Гэвэнь. В его глазах читалась улыбка, словно он наблюдал за тем, как взрослеет его младший брат.

Чжао Юй смущенно отозвался:

— Брат Гэ Вэнь снова насмехается надо мной.

***

— Я уже смирился с судьбой, какие могут быть сомнения?

Чэнь Гэвэнь посмотрел на разбросанные по кабинету камни для игры в го, наклонился, поднял черный камень и с тихим щелчком поместил его в самый центр доски.

— Однако действия премьер-министра могут перегородить дорогу Второму принцу, и неизвестно, как сложится ситуация в дальнейшем, — брови Чэнь Гэвэня нахмурились, он тяжело вздохнул. — Брат Юй, не будь опрометчив, берегись, как бы не навлечь на себя беду.

Чжао Юй замер. Ему вдруг вспомнился тот неровный иероглиф на рисовой бумаге, и правый глаз невольно дернулся.

— Прислушаюсь к совету брата Гэ Вэня.

На этом они легко закрыли тему, молчаливо решив больше к ней не возвращаться.

Несколько слуг быстро вошли в кабинет, собрали разбросанные камни, тщательно протерли их, сложили в нефритовую чашу и молча отступили за дверь, ожидая указаний.

Чжао Юй взял черный камень, и уголки его губ тронула улыбка:

— В этой партии первым хожу я. Брат Гэ Вэнь, не вздумай мне поддаваться, иначе будет совсем неинтересно.

— Хорошо, я обещаю не давать брату Юю поблажек.

В то же самое время в другом столичном поместье царила крайне напряженная атмосфера.

Лу Цинмэн полулежал на кушетке, вертя в руках нефритовую чашу. Он даже не взглянул на стоящего перед ним человека и лениво процедил:

— Я велел тебе убираться. Ты что, оглох?

Вокруг на коленях замерли слуги, боясь даже дышать, чтобы гнев господина не обрушился на них. Даже личная служанка Цяохуэй отступила подальше и опустилась на колени.

Лу Вэньцзе от ярости затрясся, его густые брови подергивались:

— Я теперь цзиньши второй категории, скоро поступлю на службу в столице! Как ты смеешь приказывать мне убираться? Огромная же у тебя дерзость!

— Еще даже не стал чиновником, а уже учишься демонстрировать здесь свою спесь, — Лу Цинмэн слегка приподнял веки, окинул Лу Вэньцзе взглядом и насмешливо добавил: — Пустой болван, сдать экзамен на цзюйжэня — это уже было одолжением тебе. В тебе ни капли таланта, а ты умудрился сдать на цзиньши, просто смешно.

— Мой отец совсем потерял способность разбираться в людях.

Подумать только, еще даже не получил должность, а уже прибежал сюда кусаться и скандалить.

Этот Лу Вэньцзе был из боковой ветви клана Лу — если притянуть за уши, то дальний двоюродный брат, а если по-честному, то и вовсе седьмая вода на киселе. Когда Лу Вэньцзе нагло напросился в гости, если бы не его ученая степень, отец давно бы вышвырнул его за дверь. Неизвестно, каким зельем Лу Вэньцзе опоил отца, что тот во что бы то ни стало решил сосватать его за Лу Цинмэна.

О, в столице он узнал, что Лу Вэньцзе обещал отцу: как только станет цзиньши, возьмет его единственным законным супругом и ни за что не возьмет наложниц.

При одном воспоминании об этом Лу Цинмэна начинало тошнить.

Неизвестно, какие слова задели Лу Вэньцзе, но его лицо исказилось. Он ткнул пальцем в сторону Лу Цинмэна и взревел:

— Хромоногий шуан-эр, что ты из себя строишь? И правда возомнил себя божеством, спустившимся с небес? Смешно! Калека, тьфу! Вечно таскаешься по улицам, бесстыдник, кто знает, в постелях скольких дикарей ты перебывал!

— Старая подстилка, взять тебя в наложницы — это еще сделать тебе одолжение!

Лу Цинмэн свирепо взглянул на него, выпрямился и с силой метнул тяжелую нефритовую чашу прямо в лоб Лу Вэньцзе.

Тот не успел увернуться — чаша врезалась в лоб, рассекая кожу. В тот же миг из раны хлынула кровь, яркие алые потеки залили все лицо Лу Вэньцзе, отчего он стал выглядеть еще отвратительнее. Нефритовая чаша упала на пол и разлетелась на куски.

Лу Цинмэн снова принял прежнюю ленивую позу, как будто это не он только что метнул чашу. Он полулежал на кушетке, с насмешкой наблюдая за тем, как Лу Вэньцзе бесится в своем жалком состоянии.

— Змея! — Лу Вэньцзе зажал кровоточащий лоб, дрожа от ярости. — Я сказал пару слов, а ты сразу за оружие! Подлый ничтожество!

Закончив, он взглянул на разбитую чашу и опешил:

— Ты посмел разбить эту чашу! Мой отец с таким трудом разыскал ее специально для тебя, она стоит сто лянов!

— И что с того, что сто лянов? — холодно усмехнулся Лу Цинмэн. — Разве деньги были не из моего поместья?

Цяохуэй поспешно подошла и вытерла господину руки платком.

Лу Цинмэн равнодушно произнес:

— Убирайся, пока цел, бестолочь. Смотри, а то нажалуюсь твоему отцу. Посмотрим, кого он больше ценит: тебя, пустого болвана, или меня — сына богатого купца, чье состояние может сравниться с казной целого государства.

Лу Вэньцзе застыл, что-то вспомнив. Его тело задрожало, вся прошлая спесь улетучилась, и он, подобно загнанной крысе, позорно сбежал.

Когда он ушел, гнев в глазах Лу Цинмэна не утих.

— В Великой Дашэн и вправду перевелись таланты, если даже такой посредственности удалось сдать экзамен на цзиньши. Просто смехотворно.

Цяохуэй поспешно согласилась, не смея добавлять лишнего, чтобы не разгневать хозяина.

Лу Цинмэн холодно фыркнул:

— Ничтожество.

Чашки, чайник и нефритовые тарелки, стоявшие на столе, полетели на пол. Из комнаты донесся резкий звон разбитого фарфора. Даже изысканная ваза из селадона не избежала участи быть разбитой вдребезги.

Лу Цинмэн сел на деревянный стул, его взгляд упал на хромую ногу. Лицо исказилось от злобы, он впился пальцами в подлокотники так, что костяшки побелели, а на тыльной стороне ладоней вздулись вены.

Слуги не смели издать ни звука. Опустив головы, они на коленях по кусочку собирали осколки. В комнате стояла пугающая тишина.

***

Поместье Чжао, западный кабинет.

Пообедав, Чжао Юй направился в кабинет. Среди множества книг он отыскал одну с неприметной обложкой — единственное отличие заключалось в том, что она была на полпальца толще остальных. На обложке значилось: Заметки о путешествии в Сичан.

Эти заметки брат Гэ Вэнь специально нашел для него, чтобы хоть как-то развеять скуку. Обычно Чжао Юй читал их тайком, боясь, что отец обнаружит, поэтому за несколько месяцев едва осилил половину.

— Брат!

Чжао Юй так увлекся чтением, что вздрогнул, услышав голос сестры. Он быстро спохватился, сунул заметки в стопку других книг и схватил первое попавшееся «Управление государством», принявшись усердно изучать.

Он успел перевернуть лишь страницу, как шаги приблизились. Подняв голову, Чжао Юй встретился с сияющим лицом Чжао Вань. Он рассмеялся:

— Чего так влетела? Если отец увидит, то отчитает тебя за неосторожность.

Чжао Вань скривила губы и села на грушевый стул напротив брата:

— Отца нет в поместье, чего бояться? Брат, только попробуй наябедничать, иначе я завтра с тобой и разговаривать не стану.

Чжао Юй кивнул:

— Хорошо, хорошо. Зачем Юй-нян меня искала? Неужели серебро на карманные расходы закончилось?

— Совсем нет! Брат, ты опять дразнишь меня транжирой, — Чжао Вань упрекнула его, а затем перевела разговор на его женитьбу: — Брат, ты кого больше любишь: девушек или шуан-эр, или и тех, и других?

Чжао Юй взглянул на любопытную сестру, свернул «Управление государством» в трубку и слегка постучал ее по тыльной стороне ладони.

— Вместо того чтобы расспрашивать о таком, лучше бы потренировалась в каллиграфии.

Чжао Вань, почувствовав боль, отдернула руку, а голос ее стал на тон выше:

— Брат, за что ты меня бьешь? Неужели из-за того, что у тебя появилась возлюбленная, и ты теперь злишься?

Чжао Юй был готов рассмеяться от ее нелепых догадок и беспомощно произнес:

— Откуда мне взять возлюбленную?

Как только слова сорвались с языка, Чжао Юй вспомнил о благовонном мешочке в шкатулке. Тот слабый, утонченный древесный аромат словно возник в его сознании, окутал его и никак не хотел уходить.

Чжао Юй отогнал мысли и с нежностью посмотрел на сестру:

— Ты еще совсем юная девушка, к чему тебе переживать об этом?

Чжао Вань тут же ответила:

— Матушки больше нет, теперь я единственная родная сестра брата, конечно, я буду переживать, чтобы выбрать для тебя хорошую жену. Неужели ты хочешь доверить этот вопрос той наложнице? Хм, она только и умеет, что перед отцом притворяться и льстить. С таким низким характером разве может она позволить брату жениться на достойной женщине?

— Юй-нян, не смей так выражаться. Она — наложница отца, называй ее наложница Чжоу.

Чжао Вань снова фыркнула:

— Нет.

Видя, что сестра сидит и дуется, а ее красивые брови опустились, губы сжались в тонкую линию, и она даже отвернулась, отказываясь продолжать разговор, Чжао Юй тихо позвал:

— Юй-нян.

Она по-прежнему не отвечала.

Чжао Юй прекрасно знал, что сестра давно затаила обиду на наложницу отца. Та, пользуясь милостью хозяина поместья, возомнила себе невесть что и мечтала занять место законной супруги, чем, разумеется, вызывала у сестры лишь гнев.

http://bllate.org/book/33621/4133033