Готовый перевод The Scheming Top's Rise to Power with Child / Коварный папаша: Как заполучить сердце и богатство: Глава 9

Парень в таком возрасте и с таким достатком совершенно не знал, что такое отказ, и лишь еще сильнее шёл напролом. Прямо перед возвращением на родину Исен внезапно достал кольцо и сделал ему предложение.

– Исен… – Чжун Юй держал в одной руке бокал с вином, а пальцами другой легко постукивал по гладкой мраморной столешнице. В его взгляде читался холод, а в голосе звучала строгость: – Я думал, что выразился предельно ясно.

– Я не хочу давить на тебя, – тихо произнес Исен, не сводя с Чжун Юй горящего, словно объятого пламенем, взгляда. – Я просто немного переживаю. У меня такое чувство, что, сто́ит тебе уехать на этот раз, и ты больше не вернешься.

– Этого не будет, – тут же ответил Чжун Юй. – Как только скупка завершится, я сразу вернусь.

Исен обрадовался.

Чжун Юй хотел сказать что-то еще, но Исен заговорил первым, вложив в голос мольбу:

– Раз так, давай не будем спешить с ответом. Обещай, что хорошенько всё обдумаешь, хорошо?

Чжун Юй поджал губы и промолчал.

Исен счёл это за согласие, снова улыбнулся, обнажив острый клычок с одной стороны, и сказал:

– Расскажешь мне свой ответ, когда мы встретимся в следующий раз. Я буду ждать.

На следующее утро Цзян Доудоу проснулся в собственной постели.

Почистив зубы, умывшись и сходив в туалет, он в пушистых тапочках с изображением утят на цыпочках приоткрыл дверь, спустился вниз и замер у поворота лестницы. Опершись руками о перила, мальчик подался вперед, заглядывая в кухню, но, заметив Цзян Шаояня, тут же испуганно втянул голову обратно.

В воздухе витал аппетитный аромат завтрака. Цзян Доудоу по-щенячьи зашевелил носом, принюхиваясь и определяя, что пахнет овсянкой и жареными яйцами — именно на сливочном масле, с добавлением молока, которые в миллион раз вкуснее удушливых вареных яиц!

Правда, Цзян Шаоянь нечасто жарил их для него. Цзян Доудоу перевел взгляд и снова принялся о чем-то размышлять.

Выйдя из кухни, Цзян Шаоянь сразу заметил фигурку, притаившуюся у лестничного поворота. Мальчик явно воображал, что спрятался надежно, но его красные пижамные штаны и желтые тапочки выдавали его с головой, а попа так и норовила вильнуть — до чего же нелепая картина.

Цзян Шаоянь и бровью не повел. Он поставил блюда на стол, снял фартук и повесил его на спинку стоявшего рядом стула, после чего спокойно устроился во главе стола и взялся за палочки.

Не прошло и минуты, как со стороны лестницы послышались шапки — шаркающие, нарочито громкие, словно мальчик хотел привлечь к себе внимание. Цзян Шаоянь не спеша проглотил ложку каши и лишь после этого поднял взгляд. Их глаза встретились, и Цзян Доудоу замер на месте, надув губы.

Это значило, что от него ждали приглашения. Цзян Шаоянь мысленно усмехнулся, но не показал и вида, бросив лишь коротко:

– Иди ешь.

Тогда Цзян Доудоу продолжил спускаться, ступая шаг за шагом, а последние две ступеньки и вовсе перепрыгнул. Подойдя к столу, он сел рядом с Цзян Шаоянем и увидел, что тарелка с жареными яйцами уже стоит перед ним.

В душе Цзян Доудоу ликовал, но краем глаза он украдкой покосился на соседа. Перед самим Цзян Шаоянем жареных яиц не оказалось — только миска каши, два паровых пирожка, кукуруза в початках, а также полезные для здоровья клубни фиолетового батала и ямса.

Цзян Доудоу отвел взгляд, опустил голову и принялся тыкать ложкой в яичницу. Золотистые яйца были нежными, мягкими и источали такой соблазнительный аромат, что он уже представлял, как это вкусно. Но по какой-то причине он не притронулся к еде, лишь поболтал ногами под столом, а когда поднял голову, попросил Цзян Шаояня подать черный перец.

Цзян Шаоянь молча поднялся, отправился на кухню, нашел в шкафчике баночку с перцем, а вернувшись, остолбенел.

Тарелка с яйцами, жаренными на сливочном масле, оказалась перед его собственным местом. Золотистые кусочки были сгребены ложкой в кучу, которой попытались придать какую-то форму — кривобокую, неуклюжую. Если приглядеться, в ней всё же угадывалось сердце.

В нижнем уголке ярко-красным кетчупом было выдавлено по-английски: I Am Sorry.

Цзян Шаоянь замер на месте, и на мгновение его сердце переполнилось сложными чувствами. Он подошел, поставил перец на стол, опустился на стул, внимательно оглядел это «сердечко» из яиц, а затем так же пристально посмотрел на Цзян Доудоу и спросил:

– Не будешь?

Цзян Доудоу покачал головой и с показным великодушием произнес:

– Сегодня не хочу, тебе отдам.

С этими словами он схватил лежавший перед Цзян Шаоянем мясной пирожок и впился в него зубами.

Цзян Шаоянь поначалу не притрагивался к еде, но примерно через минуту всё же поднял ложку, зачерпнул яичницу, отправил в рот и стал медленно пережевывать, смакуя каждый кусочек. Глядя на кривую английскую надпись, его взгляд постепенно смягчился.

Заметив это боковым зрением, Цзян Доудоу наконец с облегчением выдохнул.

Он всё еще помнил, как накануне в сердцах ляпнул, будто ненавидит Цзян Шаояня, и потом ужасно раскаивался. Именно поэтому ему в голову пришла идея выложить яйца в форме сердечка — в знак извинения перед Цзян Шаоянем.

Пирожок оказался сочным, с начинкой из отменного мяса, и очень вкусным. Цзян Доудоу наелся досыта, перемазав губы жиром. Глаза его немного опухли, но светились живым блеском, а зоркий взгляд то и дело бегал из стороны в сторону — всем своим видом мальчик показывал, что готов к решительным действиям.

Прошлой ночью ему приснилось, будто Чжун Юй обнимает его во сне, рассказывает сказки, нежно целует в щеку и говорит, что любит его больше всех. Проснувшись с улыбкой, он обнаружил, что пустил слюни, и с досадой долго тер лицо тыльной стороной ладони.

Цзян Шаоянь всё это время молчал, лишь молча наблюдая за ним.

Наконец Цзян Доудоу отложил палочки, издал громкий сытый отрыжковый звук, словно горн, возвещающий о начале атаки, и с торжественной решимостью в голосе заявил:

– Я снова пойду его искать.

О ком именно шла речь, отец и сын прекрасно понимали без лишних слов.Цзян Шаоянь ничего не ответил, изящно проглотил кусочек яйца и лишь после этого разрушил иллюзии:

— Разве он не говорил тебе не ехать?

Цзян Доудоу на мгновение сник, но тут же снова воспрянул духом. Подобно маленькому взрослому, он скрестил руки на груди, и его тон звучал предельно уверенно:

— Он просто говорил мне всё наоборот.

Цзян Шаояню почти захотелось улыбнуться. Уголки его губ чуть приподнялись, и он с полминуты внимательно разглядывал сорванца, даже испытывая к нему легкую зависть.

Еще вчера тот вовсю ревел и причитал, а за ночь снова полностью восстановил силы, загорелся страстным энтузиазмом и был готов идти напролом.

— Короче говоря, — глаза Цзян Доудоу заблестели, он сжал кулачки и поставил точку в разговоре: — Я обязательно пойду к нему.

Хотя громкие слова были сказаны, насчет того, как именно всё обставить, в душе Цзян Доудоу не было никакой ясности.

Он действительно хотел увидеть Чжун Юй и в то же время боялся, что она станет от него отмахиваться, поэтому с самого утреннего выхода из дома ужасно терзался сомнениями.

Если погода была хорошей, в детском саду каждый день проводили мероприятия на свежем воздухе. Сегодня по плану нужно было играть в футбол парами. Цзян Доудоу вместе с другим мальчиком по имени У Жуй отыскали тенистый пятачок, где было поменьше людей, и принялись скучно перекидывать друг другу мяч. Когда же активность закончилась и стали раздавать йогурт, Цзян Доудоу отдал свою бутылочку У Жую.

Свою порцию У Жуй давным-давно выпил в два счета, а потому, заметив такую щедрость, сильно удивился:

— Ты что, не будешь пить?

Цзян Доудоу кивнул. Опасаясь, что тот передумает, У Жуй быстренько воткнул трубочку и сделал большой жадный глоток.

Они сидели на ступеньках у края площадки. Солнечный свет пробивался сквозь листву, и мелкие пятна света падали на их детские лица. Цзян Доудоу какое-то время смотрел куда-то вдаль, а затем внезапно повернулся и спросил У Жуя:

— Если твоя мама сердится, как ты ее ублажаешь?

У Жуй чуть не поперхнулся молоком.

С легким брезгливым выражением Цзян Доудоу отсел подальше. Глядя на капли йогурта, застрявшие в уголке рта У Жуя, он пошарил по карманам, вытащил носовой платок и протянул ему.

Вытерев лицо, У Жуй уставился на него еще более изумленным взглядом.

Цзян Доудоу слегка нахмурился, подумав про себя, что вовсе не спрашивает о чем-то из ряда вон выходящем, с чего бы так удивляться. Впрочем, виду он не подал, ведь ему всё еще требовался ответ У Жуя, поэтому он повторил всё тем же ровным тоном:

— Я спрашиваю: твоя мама обычно… ну, что нужно сделать, чтобы ты ей особенно сильно понравился?

Нельзя было винить У Жуя за удивление, ведь слово «мама» являлось для Цзян Доудоу запретной темой. Раньше он и сам этого не знал: постоянно хвастался печеньем, которое испекла его мама, и рассказывал, как она каждый вечер читает ему сказки и обнимает перед сном.

Стоило ему закончить, как прелестное личико Цзян Доудоу леденело, а темные зрачки устремлялись на него безжизненным взглядом. Со временем У Жуй уяснил урок и больше никогда не упоминал маму в присутствии Цзян Доудоу.

У Жуй понятия не имел, почему Цзян Доудоу вдруг сам заговорил о ней.Он слегка удивился: уголок рта он лишь успел вытереть, а про другой даже забыл, и теперь с некоторой опаской спросил:

— Зачем ты спрашиваешь?

Цзян Доудоу не любил хвастаться. В отличие от других детей, которые готовы трепать на каждом шагу о том, что они ели дома или какими игрушками играли — сам он находил это невыносимо скучным, — на этот раз он просто не смог сдержаться. Ему отчаянно хотелось поделиться с кем-нибудь своей радостью, и потому, прочистив горло, он сказал У Жую:

— Моя мама вернулась.

У Жуй тут же вытаращила глаза.

— Так что ты мне быстренько расскажи, как вы с мамой обычно... — Цзян Доудоу подпер подбородок одной рукой, силясь подобрать нужные слова, — то есть, как...

У Жуй даже бросила пить молоко и выпрямилась:

— Ты хочешь спросить, как я обычно радую свою маму?

Цзян Доудоу сдержанно кивнул.

У Жуй тоже последовала примеру Цзян Доудоу и потрепала себя за подбородок. Подумав, она произнесла:

— Если я съедаю весь завтрак, который она мне приготовила, она радуется. А если не доедаю или капризничаю — расстраивается.

Цзян Доудоу слушал с предельной сосредоточенностью. Он поддвинулся ближе к У Жуй, и оба ребенка прижались друг к другу.

— А еще, — продолжила У Жуй, — как-то раз я сломала ее помаду. На словах она сказала, что ничего страшного, но я-то знала, что она огорчена. Тогда я купила ей новую на свои карманные деньги, и в тот день она была просто вне себя от восторга, обнимала меня и без конца целовала.

Тонкие брови Цзян Доудоу сошлись на переносице. Помада? Что это такое? Он сказал У Жую:

— Продолжай, рассказывай еще.

Заразившись его настроением, У Жуй тоже воодушевилась:

— Ой, а как-то раз папа с мамой поссорились. Папа был такой страшный, и мама даже заплакала. Тогда я стала кидать в папу игрушки и пинать его ногами, мама перестала плакать и крепко-крепко прижала меня к груди.

Цзян Доудоу погрузился в раздумья и неуверенно занес в уме новый пункт: побить папу?

— Ой, и еще, еще! Лучше всего ко мне относятся, когда я болею. В такие дни она выполняет любые мои капризы, к тому же не идет на работу, а берет отгул и сидит со мной дома целый день. Когда я засыпала, то чувствовала, как она целует меня и шепчет, что любит меня больше всех на свете.

Цзян Доудоу быстренько выделил ключевое слово: болезнь.

После этого У Жуй рассказала еще много всего. Во время следующего урока с иностранным преподавателем Цзян Доудоу даже не слушал — он взял ручку и размашисто исписал целую страницу в тетради, а незнакомые иероглифы записывал пиньинем или изображал в виде рисунков. Прижав линейку к бумаге, он аккуратно, миллиметр за миллиметром, оторвал исписанный лист по краю, бережно сложил пополам и наконец торжественно спрятал во внутренний карман у самого сердца, твердо решив отдавать У Жуй свой йогурт всю следующую неделю.

http://bllate.org/book/33598/4129643