Готовый перевод Peach Beauty / Персиковый омут: Красавец из деревни Таоюань: Глава 11

Линь Чу зажал в пальцах лист салата с завернутым в него мясом и растерянно смотрел на хлопочущую спину Чэн Ваньцю.

Чэн Ваньцю, казалось, обзавелся глазами на затылке — даже не оборачиваясь, он понял, что тот замер, и бросил:

— Попробуй.

Линь Чу ничего не оставалось, как отправить салат с мясом в рот.

Немного погодя Чэн Ваньцю спросил:

— Ну как на вкус?

— …Вкусно.

Тогда Чэн Ваньцю повернулся, снова завернул в салат мясо и протянул ему, а заодно поинтересовался:

— Острое ешь?

— …Угу.

Чэн Ваньцю взял палочками немного острого соуса и мазнул по листу салата:

— С перчинкой будет еще вкуснее.

Линь Чу окончательно перестал что-либо понимать. Глядя в спину Чэн Ваньцю, он спросил:

— Почему ты так хорошо ко мне относишься?

— Наверное, потому что я хочу с тобой подружиться.

Линь Чу отнесся к этому скептически:

— Ты же несколько дней от меня бегал.

Само слово «бегал», прозвучав в нынешнем контексте, с каждым мгновением приобретовело все более пикантный оттенок. Чэн Ваньцю подавил желание улыбнуться и дернуть уголками губ, не поворачиваясь и не признаваясь:

— Я от тебя не бегал.

Линь Чу холодно усмехнулся.

Чэн Ваньцю пришлось сменить пластинку:

— …Ладно, такой грешок за мной водился, но я просто боялся, что вид мой тебе опротивеет.

— Когда это твой вид мне надоедал?

— Кажется… каждый раз?

— И при этом ты считаешь меня милым?

— Это совсем другое… но ты действительно довольно милый.

Уши Линь Чу слегка запылали, он молча опустил голову и доел зажатый в руке салат. Поколебавшись с полминуты, он пояснил:

— У меня просто рожа вечно кислая, со всеми так, это не против тебя лично.

— Я знаю.

— …Так ты все еще хочешь со мной дружить?

Чэн Ваньцю повернулся и снова завернул для него кусок мяса в салат:

— Если мне выпадет такая честь.

Ужин Линь Чу остался разделять в семье Чэн. Чэн Ваньцю пожарил целое блюдо свиной грудинки и нарезал ломтики ветки к обеду — их полагалось заворачивать в листья салата, макать в соус, а на основное подали лапшу, перемешанную с луковым маслом, вприкуску с оставленным специально на сегодня ледяным супом из маша.

Линь Чу помог Чэн Ваньцю донести тарелки в гостиную и при виде седовласой бабушки, сидевшей на диване, на мгновение слегка растерялся.

Про бабушку Чэн он знал, но поскольку та редко выходила из дома, сталкиваться с ней доводилось считанные разы.

Бабушка Чэн, судя по всему, Линь Чу тоже узнала: заметив, как тот входит, она приветливо и ласково улыбнулась:

— Получше себя чувствуешь?

Линь Чу кивнул, и только сделав это, сообразил, что не ответить старшей на вопрос — невоспитанность, и торопливо добавил:

— Гораздо лучше!

Бабушка Чэн бросила взгляд на его довольно броские розовые волосы и улыбнулась:

— Садись ужинать.

Линь Чу поджал губы, сам нашел себе место, присел и тихо произнес:

— Спасибо, бабушка.

Бабушка Чэн, должно быть, тоже заметила неловкость Линь Чу, поэтому не стала больше приставать к нему с разговорами и вновь перевела внимание на телевизор.

Чэн Ваньцю как раз вооружился миской и палочками, чтобы раскладывать луковую лапшу из общего таза. Отделив порцию для бабушки Чэн, он взял самую большую миску и доверху наполнил ее для Линь Чу:

— Если не хватит, я еще положу.

Линь Чу посмотрел на эту гору лапши и суп из маша, собирался что-то сказать, но в итоге проглотил слова обратно.

Чэн Ваньцю обладал натурой тонкой и внимательной ко всяким мелочам; судя по всему, ему доставляло удовольствие заботиться об окружающих. Заметив, что бабушка Чэн увлечена телевизором и ест невнимательно, он принялся подкладывать старушке мясо, попутно напоминая, что лапша остынет и потеряет вкус.

Линь Чу чувствовал себя неуютно и неловко, поэтому лишь утыкался носом в собственную миску, уплетая лапшу и даже не пытаясь дотянуться палочками до мяса. Тогда Чэн Ваньцю сам стал подкладывать ему кусочки — да еще и заворачивал их в салат, точь-в-точь как на кухне.

После такого общения Линь Чу в общих чертах понял: Чэн Ваньцю и впрямь человек такой, каким кажется — зрелый и основательный, и вдобавок, как и говорил старик, из тех хозяйственных мужчин, от которых без ума все девушки.

Чэн Ваньцю вообще говорил мало, а за едой замолкал и вовсе. Большую часть времени он поглядывал на бабушку Чэн и Линь Чу. Заметив, что Линь Чу ковыряется со своей миской уже целую вечность, а количество еды в ней почти не убавилось, он поинтересовался:

— Ты наелся?

Линь Чу помедлил и кивнул.

Чэн Ваньцю не стал допытываться:

— Наелся — и ладно. Моя вина, не спросил про твой аппетит, никак не думал, что ты ешь так мало.

Линь Чу ничего не ответил, но палочки откладывать не стал.

Чэн Ваньцю догадался, что тот, должно быть, не хочет выбрасывать еду, и спросил:

— Ты ведь сегодня вечером на смену?

Линь Чу кивнул.

— Тогда, если не брезгуешь, я поищу коробочку, сложу все с собой. Захочешь перекусить ночью — сунешь на пару минут в микроволновку.

Линь Чу подумал и молча согласился.

В итоге, придя в гости к Чэн Ваньцю, он уходил и сытый, и с собой унес целую сумку. Чэн Ваньцю вовсе не ограничился остатками луковой лапши, как говорил сначала: он раздобыл два контейнера, в один сложил завернутую в салат свиную грудинку вместе с лапшой, а в другой налил ледяной суп из маша. Отыскав чистый пластиковый пакет, он уложил туда оба контейнера и оставшийся жидкий экстракт хуосян чжэнци.

— Хуосян чжэнци нужно пить дважды в день, не забудь принять оставшуюся дозу, перед употреблением взболтай. Жарко сейчас, пей побольше воды, — наказал Чэн Ваньцю, протягивая ему пакет, и, помедлив, добавил: — …Раз уж в эти дни недомогаешь, постарайся курить поменьше.

Линь Чу стоял на каменных ступенях у входных ворот и равнодушно скользнул по нему взглядом; в его угольно-черных глазах невозможно было прочесть никаких эмоций.

Чэн Ваньцю решил, что тот счел его слишком назойливым, и, потирая нос, уже собирался сказать, что просто так брякнул, как Линь Чу бросил через плечо:

— Понял.

Сказав это, он резко развернулся и зашагал прочь.

Чэн Ваньцю даже не успел толком разобрать выражение лица, с которым были произнесены эти три слова. Какое-то время он ошеломленно смотрел на удаляющуюся сутулую фигуру Линь Чу. Фонарный стол вытянул его тень в длинную полосу, от которой веяло глубоким одиночеством.

Чэн Ваньцю оперся о перила ворот, спустился на пару ступенек вниз и окликнул растаявшую в тени деревьев худую спину:

— Линь Чу!

Уже прошедший изрядное расстояние Линь Чу услышал оклик, остановился и оглянулся.

Чэн Ваньцю произнес:

— Если понадобится помощь — обращайся в любой момент, мои двери всегда открыты.

Глава 7

После того дня лед в отношении Линь Чу к Чэн Ваньцю начал понемногу таять, и первым это заметил дед из маленького магазинчика.

http://bllate.org/book/33497/4116872