Готовый перевод Summoning Ice Heart Eight Winds Arrive / Ледяное сердце и жаркий плен: История одной любви: Глава 1

Дорога к сердцу жены — тернистый путь

Погоня за женой оборачивается флиртом в ответ, чистая невинность и собственнический зуд вперемешку с манящим очарованием

Аннотация:

Актёр театра и кино х Тренер по фигурному катанию

Сюй Чжао х Вэй Хэцин

Первая любовь с обеих сторон; любовь с первого взгляда, рождённая искрой влечения, но чистая и сладкая, как мёд.

Сюй Чжао впервые увидел Вэй Хэцина у края ледовой арены, и одного лишь мимолётного взгляда хватило, чтобы тот запал ему в душу. По ночам он грезил об этом человеке, не в силах забыть. Он из тех людей, кто никогда не колеблется: если кто-то запал в душу — нужно убедиться в чувствах, а убедившись — действовать. Сюй Чжао переехал в дом к Вэй Хэцину, став его соседом по комнате, ради него ступил на лед, которого боялся больше всего на свете, и напролом, со всей пылкостью бросился вдогонку, пока наконец не дождался ответного чувства от Вэй Хэцина:

— Я тоже тебя люблю. Давай побудем вместе подольше, хорошо?

Обезумевший от радости Сюй Чжао решил, что заполучил этого прекрасного юношу, но вскоре, когда страсть достигла пика, получил ведра холодной воды на голову.

— В смысле — такие отношения? — ошеломлённо спросил он такого же растерянного Вэй Хэцина. — Разве мы не встречаемся?

Долгая дорога к сердцу жены: это «побыть вместе» оказалось вовсе не тем «побыть вместе», о котором он думал. Только тогда Сюй Чжао понял, что маленький лебедь давным-давно принял его за ветреного гуляку. И когда он, недовольный и силой заставляя себя смириться с новым статусом, уже был готов опустить руки, слова Вэй Хэцина вновь зажгли в нём надежду:

— Дай мне ещё немного времени. На этот раз моё сердце тоже хочет быть с тобой долго-долго.

* Взаимное обожание по системе 1v1, исцеляющий и сладкий роман. Сюй на протяжении всей истории добивается своего возлюбленного, но делает это ужасно неловко; Вэй поначалу тайком вздыхает от зародившегося чувства, а во второй половине начинает вовсю отвечать на ухаживания и соблазнять.

* Второстепенная пара: любящий погулять и покрасоваться павлин х старый лис, который под видом отступления искусно затягивает сети.

Метки: любовь с первого взгляда, взаимное стремление друг к другу, профессиональная сфера, эмоциональные качели, взаимное обожание, исцеление, личностный рост, преданный пёс, болезненная красота, персонаж младше партнёра.

Глава 1. Проповедник впервые встречает маленького лебедя

— Прошу прощения, разрешите пройти!

Кулисы сомкнулись, софиты один за другим погасли спереди назад, и сцена мгновенно погрузилась во тьму. Выход со сцены, и без того сумрачный, сделался чёрным, как глубокая пещера. Актёры, завершившие выступление, естественным образом разбились на пары и группы, собираясь пройти сквозь темноту, чтобы смыть с лиц праздничный грим и снять тяжёлые костюмы.

Сюй Чжао шагал быстрее всех. В этом двадцатишестилетнем парне бурлила неукротимая энергия: в одной руке он придерживал театральный костюм, а в другой вместе с реквизитором нёс огромную декорацию из пенопласта, после чего привычным движением легко спрыгнул со ступеней.

— Смотри под ноги! — крикнул кто-то сзади.

У подножия лестницы громоздились убранные, но ещё не сданные реквизитные вещи, торчавшие в разные стороны совсем как минное поле, однако Сюй Чжао проскочил мимо, даже не опустив глаз, попутно стянув с тарелки на столике две виноградины.

— Опять воруешь! — с улыбкой выругался режиссёр, шутливо замахнувшись сценарием и опустив его Сюй Чжао на спину.

Сюй Чжао согнулся в три погибели, увернулся вбок, озарил всех улыбкой и вслед за реквизитором свернул в складское помещение.

Внутри было довольно прохладно, но под тяжёлым нарядом стоило лишь чуть-чуть пошевелиться, как пот ручьями катился по телу. Бросив вещи, Сюй Чжао прямиком направился к служебному проходу для артистов, поднялся по ступенькам, ориентируясь по разметке на полу, промчался по длинному коридору и ввалился в гримёрку у самого торца.

Внутри ещё никого не было — он пришёл первым. Сюй Чжао скинул сценический халат, повесил его на переносную вешалку и с облегчением глубоко вздохнул. Справа от него выстроились в ряд туалетные столики: четыре длинных ряда из цельного дерева с тумбочками, с безупречно чистыми большими зеркалами, в которых косо отражался уличный пейзаж за окном.

Конец августа, листья гинкго ещё не пожелтели, деревья в переулке неподалёку пестрели зеленью, и лишь цветы софоры японской, сорванные ветром, живописно кружились среди разноуровневых черепичных крыш, лёгкие и благоухающие, словно туманный дождь.

Очень красиво, но Сюй Чжао было не до созерцания пейзажей — для начала ему предстояло снять с себя всевозможные украшения. Все эти булавки и цепочки с звонким бряканьем полетели в поднос, потянув добрых на фунт веса.

По сюжету его герой — проповедник, осуждённый на изгнание за стремление к свободе и справедливости, а эти украшения служили одновременно и ранами, и медалями его персонажа. Сам же он в реальной жизни ни к чему не привязывался намертво: с детства загорался любыми увлечениями ровно на три минуты, и лишь актрёрское мастерство оставалось его главным упорством.

Ему просто нравилось это. Нравился свет и музыка, нравились перемены и переживания, нравилось погружение, взаимодействие, сотрудничество, столкновение характеров; нравился один спектакль, один персонаж, одна прожитая жизнь. Непостоянный доход, долгие недели или даже месяцы изнурительных репетиций — стоило ему подняться на сцену, как всё это мгновенно стиралось из памяти. Оставались лишь сосредоточенный взгляд в момент поднятия занавеса и шквал аплодисментов при его падении.

Занавес поднимался и опускался, а он уже восемь лет шёл в одиночку по этому необратимому пути актёрского ремесла.

Парик сидел намертво, и пока остальные постепенно подтягивались, Сюй Чжао сидел перед зеркалом, нанося средство для растворения клея. Придерживая ватной палочкой край парика, он разминал его туда-сюда, когда услышал, как старый король, судивший его на сцене, ласково спросил:

— Чжао-эр, сегодня домой вернёшься?

— Неа, дождусь, пока отыграем оставшиеся выходы, — Сюй Чжао вскинул запястье и резким движением сорвал парик.

В ту же секунду на лбу остался красный след, и зазвонил сотовый. Вызывал не кто иной, как его кореш Хэ Чэнлю. Морщась от боли, Сюй Чжао с сочувствием осмотрел два пучка настоящих волос, прилипших к парику, и прижал телефон щекой к плечу.

— Алло, ты уже отстрелялся?

Голос из трубки оглушал, Сюй Чжао прижал динамик чистым пальцем, убавляя громкость, и расслабленно улыбнулся уголкам губ.

— Только что. Куда мы теперь?

— Какое теперь, — бросил Хэ Чэнлю. — Спускайся давай, я тебя забираю.

Внизу прогудел клаксон автомобиля, и Сюй Чжао подошёл к окну: прямо под раскидистым старым деревом красовался ослепительно раскрашенный мотоцикл с коляской, принадлежавший Хэ Чэнлю. Сам Хэ Чэнлю сидел за рулём, задрав голову вверх, и вырядился под стать своему железному коню — ярче некуда.

— Сейчас никак, — ответил Сюй Чжао. — Подожди немного, я ещё грим не смыл.

— Не смывай, я же не брезгую, — Хэ Чэнлю снова нажал на клаксон. — К тому же смываешь ты дольше всех черепах. Пока смоешь, солнце уже два раза зайти успеет, а я из-за тебя на пробное занятие опоздаю.

— На какое ещё занятие? — Сюй Чжао перехватил телефон другой рукой и вернулся к зеркалу, чтобы вытереть руки.

— На фигурное катание.

— Фигурное катание? И ты зовёшь меня? — Сюй Чжао недоверчиво постучал четырьмя пальцами по экрану. — Я даже на лёд ступить боюсь.

— Тебе и не надо на него ступать, посидишь снаружи подождёшь, — добавил Хэ Чэнлю. — Пробное занятие всего полчаса зайдёт, быстро. Заодно и грим сможешь в уборной смыть, как закончу — сразу внизу, в каком ресторане скажешь, с меня угощение.

— Ты опять кого-то подцепил? С чего вдруг такой энтузиазм?

— Какого кого-то? Я по части плоти, а не чувств, — нетерпеливо бросил Хэ Чэнлю. — В двух словах не объяснишь, спускайся давай, на ходу потолкуем.

Звонок оборвался, и спустя пять минут Сюй Чжао уже сидел в коляске мотоцикла Хэ Чэнлю. Мотоцикл с ревом понёсся вперёд, ветер ранней осени нёс с собой зной выхлопных газов, обжигая щеки. С копной торчащих во все стороны волос, которые никак не удавалось уложить, и двумя чёрными кругами вокруг глаз, подозрительно напоминавшими макияж в стиле смоки-айс, Сюй Чжао разъезжал по городу, неизменно собирая восторженные взгляды прохожих.

К счастью, чужое внимание было последним, чего он боялся. Ещё в трёхлетнем возрасте он мог выпятить грудь и декламировать стихи эпохи Тан мастеру, пришедшему проверить счётчики воды, а уж когда пошёл в школу — и вовсе стал невозможен: всюду, где было людно и собирались зрители, тут же появлялся он. Сюй Чжао неизменно брал на себя обязанности школьного старосты по культуре и спорту, не упуская ни единой площадки, большой или маленькой, где можно было себя показать.

Сам он был именно таким, и Хэ Чэнлю ни в чём ему не уступал. Они дружили не разлей вода с детского сада до самого университета, то и дело попадая в нелепые ситуации и неизменно оказываясь в центре внимания — известные на весь кампус неразлучные шутники. Среди студентов тогда ходила шутка: мол, если у кого-то депрессия, пусть идёт к этой парочке — эти двое точно разгонят любые тучи на душе.

Именно поэтому, несмотря на множество различий во вкусах и взглядах на отношения, а также четырёхлетнюю разлуку после выпуска, Хэ Чэнлю оставался для Сюй Чжао единственным в своём роде другом, ради которого он был готов рассиживаться в столь живописном боевом раскрасе.

Мотоцикл с визгом пролетел пару улиц и застрял, едва добравшись до переулка Луогусян: движение замедлилось настолько, что они двигались медленнее улиток. Эти аккуратно выстроенные хутуны напоминали рыбй скелет и круглый год принимали гостей со всех концов света, привлекая неиссякаемые толпы туристов.

Хэ Чэнлю припарковался у обочины, и дальше они с Сюй Чжао пошли пешком окольными путями.

Перекидываясь пустяковыми фразами, они миновали окрестности Луогусяна и вышли к озеру Цяньхай под любопытными взглядами прохожих. Длинный дугообразный водоём тянулся с юга на север, омывая практически все главные достопримечательности Бэйчэна. По берегам — куда ни глянь, каждые пять шагов старинная усадьба, каждые десять — новый кабак. Между ними лавировали велорикши, с надрывом расписывая туристам тысячелетнюю историю здешних мест.

Шумно, тут не поспоришь. Но с тех пор, как маленький Сюй Чжао провалился здесь под лёд, пытаясь покататься на диком катке, он старался обходить эти места стороной, а с наступлением зимы и вовсе держался от них подальше.

К счастью, сейчас гладь Цяньхая переливалась на солнце рябью — никакого льда, лишь неторопливо скользящие прогулочные лодки. Причал остался позади, и вскоре они добрались до конечной точки своего сегодняшнего путешествия — торгового центра Иньхуэй.

Восьмиэтажный торговый центр когда-то был старинным амбаром, который позже перестроили в универмаг, сохранив несущие конструкции. Десятилетиями он исправно работал, а семь лет назад преобразился, превратившись в современное многослойное здание изысканной архитектуры. Сюй Чжао впервые заглянул сюда после поступления в университет: зайдя внутрь и оглядевшись, он обнаружил, что изменилось абсолютно всё.

Неспешно поднимаясь по эскалатору, они словно двигались сквозь слоёный пирог: витрины пестрели изобилием, магазины сияли огнями. Петляя по спирали вверх, они вскоре смогли заглянуть сверху на каток.

Арена занимала добрые двести квадратных метров, имела форму квадрата и располагалась в центральном атриуме верхнего этажа. По периметру её ограждал защитный бортик, а ряды ярких ламп заливали ослепительным светом безупречно белый лёд.

Сюй Чжао и Хэ Чэнлю вошли на ледовую арену, и от неё повеяло прохладой.

— Я записался на ознакомительное занятие, — сообщил Хэ Чэнлю, направляясь к стойке администратора, чтобы погасить купон. Вскоре к нему подошёл сотрудник в чёрном спортивном костюме и проводил в зону переодевания. По обе стороны от входа на каток стояли стеллажи с коньками, защитной экипировкой и тренажёрами-помощниками для катания, которые можно было купить или взять напрокат, а также всевозможные чистящие и дезинфицирующие средства — всё было продумано до мелочей.

— Эй, — кто-то щёлкнул пальцами перед носом Сюй Чжао. — Тоже кататься будешь?

Сюй Чжао обернулся и у звуковых колонок в углу заметил того, кто к нему обратился. У незнакомца было вытянутое лицо и вьющиеся волосы, одет он был не в форменную одежду, а в повседневный костюм, держался вальяжно и походил скорее на хозяина заведения, чем на посетителя катка.

— Нет, я по этой части пас, — Сюй Чжао скрестил руки на груди и сделал пару шагов назад, усаживаясь напротив этого человека по другую сторону колонок. Из динамиков доносился «Лебединое озеро» Чайковского: мелодия доплыла до первой картины второго действия, где деревянные духовые и струнные инструменты сливались в единое целое, рождая пронзительную, трогательную до слёз гармонию.

— Тогда посиди, погляди немного, — предложил мужчина. — Я здесь хозяин, фамилия Чжоу.

Интуиция его не подвела, мысленно похвалил себя Сюй Чжао. У него был глаз на людей: стоило бросить пару взглядов, и он безошибочно угадывал, кто чем дышит и каков у кого характер.

Никакой мистики — сказывалась суровая школа преподавателей актёрского мастерства, неустанно твердивших о необходимости постоянно наблюдать и подмечать детали.

Сюй Чжао перевёл взгляд на лёд. На нём катались около двадцати человек: одни в шлемах и наколенниках, неуклюже шагая, цеплялись за тренажёры в виде тюленей, другие же уже уверенно рассекали в коньках с острыми лезвиями, непринуждённо скользя и даже выполняя вращения.

http://bllate.org/book/33461/4112045