Готовый перевод The Fickle Cat's Meow / Сердце на продажу: Оковы судьбы: Глава 7

Он изо всех сил звал Сяо Чжэна, надеясь, что тот выведет его любовника, чтобы заменить его самого, но в ответ раздалось лишь очередное распоряжение Цзян Пиняня:

— Сяо Чжэн, убери всё со стола, можешь идти домой.

Цзян Пинянь крепко ухватился за руки Чжу Аньцзиня, вцепившиеся в стену. Один палец разжался, за ним другой — хватка Чжу Аньцзиня ослабла, и он окончательно лишился опоры, оставив на белоснежной поверхности стены лишь едва заметные влажные следы от пота.

Цзян Пинянь, не разжимая рук, потащил его к лифту. Приложив карту и нажав на кнопку этажа, он заломил Чжу Аньцзиню руки за спину, словно конвоировал преступника, и, навалившись сильной рукой ему на шею, довел его до самого люкса на верхнем этаже.

Стоило дверям захлопнуться, как яркий свет коридора мгновенно погас. Темнота поглотила всё помещение, сгущаясь и становясь всё гуще. Оба тяжело дышали, и их дыхание, прерывистое и учащенное, казалось в этой тишине особенно громким.

Цзян Пинянь прижал Чжу Аньцзиня к кровати. Когда его крупное, мощное тело нависло сверху, Чжу Аньцзинь по-настоящему испугался. В воздухе люкса было гораздо чище, чем в банкетном зале, и только теперь он отчетливо почувствовал, что от Цзян Пиняня исходит густой запах алкоголя вперемешку с едким табачным дымом. Казалось, даже его дыхание пропитано этим смрадом. Если в зале в его глазах лишь мелькнуло что-то странное, то сейчас он выглядел совершенно невменяемым, а его взгляд слегка расфокусировался.

Чжу Аньцзинь изо всех сил толкнул его в плечи, пытаясь выбраться, но Цзян Пинянь перехватил его запястья и, сковав их, прижал к подушке над головой.

— Цзян Пинянь, отпусти меня…

Его голос дрожал. Цзян Пинянь был прав: он действительно чувствовал себя уязвленным. Чжу Аньцзинь не понимал, откуда у того такая самоуверенность, словно это не его память о тех двух годах была искажена, словно это не он играл чужими чувствами. Хотя на самом деле он всего лишь вовремя решил разорвать отношения, узнав правду.

Цзян Пинянь не выносил, когда ему перечили или шли наперекор, вот почему он винил во всем его, хотя сам Чжу Аньцзинь был ни в чем не виноват.

Прижавшись к нему и упершись бедром в поясницу, Цзян Пинянь чеканил каждое слово:

— Не хочешь, чтобы я тебя касался? Я сегодня вообще-то не планировал трогать того любовника. Я вложил десять миллиардов, чтобы вытащить твою разваливающуюся Семью Чжу, я использовал свои связи, чтобы помочь тебе договориться с нужными людьми. И я даже не имею права тебя коснуться? Ты заделал ребенка другому, в двадцать с небольшим, будучи неженатым, уже растишь трех-четырехлетку. Я даже слова не сказал о том, что ты не чист, с какой стати ты смеешь называть грязным меня?

— Ты и есть грязный, — голос Чжу Аньцзиня дрожал от обиды. — Даже если у меня есть ребенок, я был верен лишь одному человеку. А ты? Сменил столько любовников, вечно отираешься в подобных местах — кто знает, не подцепил ли ты какую-нибудь дрянь.

Он говорил так быстро, что, когда слова закончились, он еще не успел привыкнуть к воцарившейся в комнате тишине. Цзян Пинянь молчал, лишь не сводя с него взгляда.

Ночь сгустилась, в воздухе словно витали крошечные пылинки. Черные, как бездна, глаза Цзян Пиняня потемнели еще больше, смешав в себе все прежние оттенки, оставив лишь безграничную тьму. Он усмехнулся, скривив уголок губ:

— Хорошо, я грязный. Разве ты тогда не знал об этом? Разве люди из Семьи Чжу не говорили тебе, что за границей я доводил людей до безумия? Ты ведь всё равно позволял мне обнимать себя, почему же теперь не можешь? Жалеешь, что полученного от сделки недостаточно?

Чжу Аньцзинь действительно этого не знал. Он вспомнил, как много лет назад слышал, что Чжу Цзин спрашивала у Чжу Шумин, когда же они с Цзян Пинянем наконец поженятся. Чжу Шумин ответила, что спешить не стоит, мол, Цзян Пинянь только вернулся из-за границы, а там у него еще полно неразрешенных проблем. Оказывается, речь шла именно об этом. И, вероятно, вчера Чжу Шумин упоминала об этом в разговоре с ним.

Чжу Аньцзинь лишь подумал, что тот Цзян Пинянь, с которым он провел те две зимы, был еще грязнее.

— Даже если недостаточно, я не дам тебе больше. Чжу Аньцзинь, я ведь говорил тебе, когда ты уходил: не смей больше просить меня о чем-либо, когда тебе понадобится моя помощь.

Что-то твердое уперлось Чжу Аньцзиню в бедро. Глаза Цзян Пиняня похолодели, уголки глаз по привычке были приподняты, но на равнодушном лице это выглядело пугающе холодным:

— Спрашиваю в последний раз: мои ноги целы, ты не жалеешь о своем решении?

Чжу Аньцзинь прекрасно понимал истинный смысл этого вопроса. Цзян Пинянь просто хотел услышать, что он жалеет — жалеет о том, что первым решил закончить сделку, жалеет, что поставил Цзян Пиняня в положение того, кого лишь ставят перед фактом, лишая контроля. Конечно, он не собирался исполнять желание Цзян Пиняня и повторил те же слова:

— Я уже сказал: это твои ноги, ко мне они не имеют никакого отношения.

Это прозвучало куда болезненнее, чем просто отказ.

Цзян Пинянь навалился еще сильнее, вдавливая его бедро. Чжу Аньцзинь подумал, что если его болезнь, требующая постоянного тактильного контакта, и была вылечена, то лекарства он точно перестал принимать, а потому инстинкты взяли свое, и он снова завел себе кучу любовников.

— Ну хорошо, тогда в качестве оплаты по сделке я заберу свое вознаграждение.

Цзян Пинянь достал телефон, бросил его на край кровати и запустил руку под свитер Чжу Аньцзиня:

— Я вложил в Семью Чжу десять миллиардов. Если бы я превратил эти деньги в монеты и бросал их в озеро, звон стоял бы весь день. Это твое тело, но мне любопытно, как долго будешь звенеть ты.

На ослепительно ярком экране в темноте цифры отсчитывали секунды — Цзян Пинянь включил не таймер, а диктофон. Его пальцы давили на спину и живот Чжу Аньцзиня, большой палец с силой надавил на пупок:

— Ни сережки в ушах, ни пирсинга в пупке больше нет. А где же пирсинг на груди?

Цзян Пинянь говорил о метках, которые сам же когда-то оставил. Чжу Аньцзинь давно избавился от них, раны затянулись, остались лишь крошечные бледные шрамы. Рука Цзян Пиняня потянулась выше, Чжу Аньцзинь начал сопротивляться:

— Какое тебе дело? Отпусти меня…

Цзян Пинянь усмехнулся, его рука замерла:

— Почему не мое дело? Теперь здесь всё решаю я.

Его рука продолжала блуждать по животу Чжу Аньцзиня, а затем он произнес глухим голосом:

— Раз уж ты вернулся, сделаем их снова. Выбирай одно из этих трех мест.

— Я не буду… М-м…

Цзян Пинянь надавил сильнее, и голос Чжу Аньцзиня оборвался. Его тело невольно задрожало. Цзян Пинянь, словно досконально изучивший все его потаенные места, скрытые в темноте, перевел на него взгляд:

— Если не выберешь сама, в следующий раз я сделаю это лично. И выберу место сам.

Чжу Аньцзинь прерывисто и слабо дышал. Его глаза постепенно привыкли к темноте комнаты; он видел слегка покрасневшие от алкоголя уголки глаз Цзян Пиняня и его дрожащий голос:

— Цзян Пинянь, ты уже свободен. Сейчас, да и в будущем, ты можешь обнимать кого угодно. Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

Когда-то Цзян Пинянь был связан узами семьи и, стыдясь своего недуга — вечной жажды прикосновений, — принимал препараты с тяжелыми побочными эффектами. Тогда он не мог, как сейчас, заводить любовников, поэтому и играл с ним.

— Вот как? — в потемневших глазах Цзян Пиняня разлилась густая чернота. Он снова придавил его запястья к изголовью кровати, а другой рукой потянулся к своему ремню. — А я не хочу. Я заплатил деньги, значит, должен получить свое вознаграждение.

Снятым ремнем он связал руки Чжу Аньцзиня. Дыхание Цзян Пиняня, опалявшее кожу, казалось слишком горячим. Чжу Аньцзинь машинально отвернулся, его голос охрип:

— Не трогай меня…

Он чувствовал себя до крайности униженным. Весь этот физический дискомфорт был вторичен — страшнее всего было то, что он совершенно не мог противостоять Цзян Пиняню. Он не хотел, чтобы после всех этих препирательств Цзян Пинянь снова насмехался над его неспособностью контролировать свои инстинкты.

Рука Цзян Пиняня скользнула вниз, коснувшись места, которое уже пропиталось влагой. Чжу Аньцзинь вздрогнул, его голос стал еще тише, почти умоляющим:

— Умоляю тебя…

Цзян Пинянь замер, молча глядя на него. Чжу Аньцзинь не смотрел в ответ и потому не увидел поражения в глазах Цзян Пиняня.

Вновь воцарилась долгая, удушливая тишина. Лишь в местах соприкосновения их тел происходил обмен теплом. Вдруг Цзян Пинянь снова пришел в движение. Чжу Аньцзинь крепко зажмурился, ожидая приговора.

Но ничего не произошло. Связав его, Цзян Пинянь встал, отошел от него и вошел в ванную, закрыв за собой дверь. Вскоре послышался шум льющейся воды. Чжу Аньцзинь замер, а затем медленно, извиваясь всем телом, сел.

Руки были связаны, но в остальном его движения ничем не ограничивались. Через полминуты он высвободился из не слишком туго затянутого ремня, на цыпочках сполз с кровати и, кутаясь в мокрый от пота свитер, двинулся к выходу. Он крайне осторожно нажал на ручку двери. Раздался едва слышный щелчок, Чжу Аньцзинь затаил дыхание и посмотрел на дверь ванной, всего в одном шаге от него, откуда пробивался свет.

Тишина. Только непрерывный шум воды, ударяющейся о кафель, словно внезапный ночной ливень.

Он открыл дверь. Давно забытый свет хлынул внутрь, озарив его лицо, покрасневшее от смущения, полные смятения глаза, влажный кончик носа и шею. Он украдкой выскользнул из комнаты, прикрыв дверь, но не заперев её — боялся, что Цзян Пинянь услышит звук. Лифт требовал ключ-карту, поэтому он бросился к пожарной лестнице и, пролетев десятки пролетов, в полном отчаянии бежал из этого проклятого места.

Шум воды в комнате стих сразу после того, как он ушел. Лишь спустя полчаса он снова зазвучал — мерный, дробный стук.

Глава 7. Прошлое. Подобранный.

Впервые Чжу Аньцзинь встретил Цзян Пиняня через несколько месяцев после того, как его удочерила Чжу Шумин.

Это был день восемнадцатилетия Чжу Цзин. Чжу Шумин устроила банкет в Поместье Чжу и пригласила множество деловых партнеров, в числе которых, разумеется, была и Семья Цзян.

Цзян Пинянь с восьми лет жил и учился за границей, возвращаясь домой лишь на месяц во время новогодних праздников. День рождения Чжу Цзин удачно совпал с этим временем, поэтому он присутствовал на нем каждый год.

Чтобы Чжу Аньцзинь, этот похожий на нищего сирота, не портил своим видом роскошный банкет в Поместье Чжу, Чжу Шумин вытащила из гардероба Чжу Цзин черный костюм и велела ему переодеться.

Она взяла первое, что попалось под руку — костюм был весенне-осенним, а сейчас стояла зима. Зимы в этом городе всегда были сухими и холодными: к середине сезона выпадал снег, но пока дули лишь ледяные ветры.

http://bllate.org/book/33358/4098532