Готовый перевод My Husband Has Two Faces / У моего мужа две стороны: Глава 15

Но, впрочем, Сун Цзинчжэ был так хорош, что Линь Лися даже немного пугался: вдруг после свадьбы брат Цзинчжэ поймет, что перед ним вовсе не кроткий и послушный юноша, а речистый и острый на язык омега, и тогда его разочарованию не будет предела.

Поэтому сегодня он даже постеснялся достать тот самый расшитый мешочек для сладостей, который купил, чтобы задобрить Сун Цзинчжэ, и вместо этого решил вернуться домой и своими руками сшить ему пару обуви.

Когда фигура Линь Лися скрылась вдали, Сун Цзинчжэ отвел взгляд. Нет, так дело не пойдет, нужно спешить домой и заставить семью готовиться к разделу хозяйства. Только после раздела имущества Лися не придется терпеть издевательства в его доме.

Когда фигура Сун Цзинчжэ исчезла из виду, Линь Лися тоже опустил глаза. Нет, вернувшись домой, он должен обуздать свой норов и как следует научиться ремеслам. Даже если придется притворяться, он будет играть эту роль перед братом Цзинчжэ всю жизнь.

Вернувшись домой, Сун Цзинчжэ вновь застал там прежнюю тишину, в которой таилось предчувствие скорого взрыва.

Сун Цзинчжэ знал: пока его не было, в семье Сун разгорелась очередная ссора. Они полностью оправдывали свою репутацию самых скандальных людей в деревне Таоюань, поэтому он тоже решил подлить масла в огонь.

— Дедушка, раз дата свадьбы назначена, может, нам стоит немного прибраться в доме?

— Прибраться, прибраться, прибраться! Тебе неймется показать, какой просторный и ладный у тебя дом? — едва Сун Цзинчжэ умолк, как старшая тетушка со слезами на глазах сорвалась на крик. — В доме и земли-то кот наплакал, к чему тут прибираться?

Цинь Цуйлянь вспомнила, как только что спрашивала свекра: разве не говорили, что женитьба Цзинчжэ обойдется недорого? Откуда в итоге набежало целых шесть лянов?

Свекр ответил ей с раздражением:

— А ты видела, что линьские родственники у нас дома устроили? Разве можно было уладить дело без денег?

Цинь Цуйлянь кипела от злости: оказывается, стоило лишь устроить скандал, как свекр со свекровью тут же шли на уступки! Так чего же стоили все те годы, что она терпела и унижалась?

Будучи невесткой, она не смела вымещать злость на старших, но отыграться на младших ей никто не мешал:

— Ленивые отродья! Живут в самой просторной комнате, тратят больше всех серебра, а убирать за ними должна я, старшая невестка! Разве это похоже на поведение старшей жены в доме? Уж лучше я продам себя в рабство и стану служанкой вашей семьи Сун, избавившись от хлопот с чаем, водой, стиркой и готовкой, и при этом не буду носить звание старшей невестки, о которую любой младший деверь или золовка может вытереть ноги!

Ругаясь напропалую, Цинь Цуйлянь приплела и Мэн Шуанцю. Та тут же возмутилась:

— Старшая невестка, ругаешь Цзинчжэ — так ругай Цзинчжэ, меня-то за что цеплять? Я тебя сроду не обижала!

Цинь Цуйлянь, уже превратившаяся в сплошной комок ярости, и слушать ничего не хотела. Набросившись на Мэн Шуанцю, она выдала ей сполна:

— Это ты-то меня не обижала? Да из всей семьи ты обижала меня больше всех! Стоит поручить тебе приглядеть за скотиной, как из десяти дней девять ты хвораешь! Сколько раз я кормила за тебя курей и уток, сколько раз загоняла их на ночь в хлев — ты хоть сосчитать сможешь?

Цинь Цуйлянь залилась слезами:

— Ты пользуешься тем, что у тебя хорошие свекор со свекровью. Будь твоя доля такой же горькой, как моя, и гнись ты под их гнетом, поглядела бы я, смогла бы ты жить так же беззаботно!

— Жена старшего! — видя, что Цинь Цуйлянь несет уже совсем не то, старуха У попыталась ее остановить.

Увидев свекровь, Цинь Цуйлянь зарыдала еще громче:

— Мама! Я же старшая невестка в доме! У какой еще хозяйки жизнь настолько горькая? Сверху свекры не поддерживают, снизу младшие не уважают! Столько лет я трудилась не покладая рук ради этой семьи, не вырастив и капли жалобы, а как со мной обошлись? Любой прохожий может меня помыкать... За что мне такая горькая доля!

— Хватит! — Сун Ваньминь, выслушивая эти жалобы старшей невестки, понял, что она вымещает на нем злость: мол, когда линьцы устроили скандал, никто из домашних не пришел ему на выручку. Делать было нечего, пришлось вмешаться: — Жена старшего, чего ты хочешь? Говори прямо.

— Чего я хочу? — Цинь Цуйлянь при взгляде на Сун Ваньминя почувствовала лишь горькую иронию. Сначала она ничего особенного не хотела — просто желала выпустить пар. Но раз уж свекр сам спросил, ей действительно стоило хорошенько подумать о своих желаниях.

Она хотела быть как Чжоу Эрфэн: даже родив глуповатого омегу, та держала весь дом в ежовых рукавицах и ее слово было законом. Могла запросто выложить десять лянов на приданое и при этом не заглядывать свекрам в рот и не прогибаться целыми днями.

А ведь Чжоу Эрфэн жилось так вольготно лишь потому, что свекрови с свекром давно не было в живых, а муж был вышколен донельзя.

Своих свекров она со свету сжить уже не сможет, но ей тоже хотелось быть полноправной хозяйкой, как Чжоу Эрфэн, чтобы над ней больше никто не смел измываться.

— Я хочу разделить семью! — перед глазами Цинь Цуйлянь неотступно маячил величественный образ Чжоу Эрфэн, и эта мысль окончательно укрепилась в ее голове.

Пока в семье Сун кипели нешуточные страсти, в деревню с барабанным боем и звоном гонгов возвращались люди из семьи Линь.

Жители деревни Даосян, услышав праздничный шум, повысыпали на улицу и, завидев Фэн Цзиньюй, которая возвращалась во главе телеги, груженной свадебными дарами, вытаращили глаза.

Кто-то окликнул ее:

— Цзиньюй, неужто всё это добро прислал зять из семьи третьего сына?

— А то как же! — еще на подъезде к деревне Фэн Цзиньюй согнала с телеги Линь Цзиншаня и Линь Лися, а по пути наломала по обочинам травы, чтобы свадебные дары казались еще богаче. Теперь, отвечая на вопросы односельчан, она задрала подбородок. — Я уж говорила им — мол, не нужно столько, а они насильно суют, мол, не возьмете — обидимся! Делать нечего, пришлось всё притащить домой.

— Ох, ну и повезло же тебе с зятем! — завистливо заахали люди. Найти жениха, готового выкатить такой богатый выкуп за омегу — уже огромная удача, но чтобы сваты еще и так щедро и тепло к нему относились — это вообще редкость из редкостей.

— То-то и оно! — Фэн Цзиньюй столько лет терпела насмешки в деревне за то, что не родила сына, и вот теперь, когда ее омега принес семье такой почет и нашел отличного жениха, грех было упускать шанс похвастаться. — Мой зять — просто золото! И лицом пригож, и нравом хорош, работящий, мастеровитый, поля возделывает на зависть всем, и родители у него что надо — в общем, со всех сторон безупречен!

Она на все лады расписывала достоинства Сун Цзинчжэ, а напоследок переключилась на Линь Лися:

— Впрочем, если подумать, лучше моего Лися все равно никого нет! Был бы он плох — позарилась бы на него такая знатная семья?

Толпа сначала усердно кивала, но под конец люди переглянулись с недоумением и уставились на Линь Лися.

Линь Лися с абсолютно невозмутимым видом кивнул: верно, он лучше всех, а если б и нет — всё равно пришлось бы сойти за лучшего, иначе как бы он спасся от дурной славы, которая могла докатиться до деревни Таоюань?

Жители переглянулись: таких бессовестных людей они еще не видали.

Линь Лися, нимало не заботясь о чужих мыслях, едва переступил порог дома, сразу заявил Фэн Цзиньюй:

— Мама, я буду учиться готовить и вышивать.

Фэн Цзиньюй, увлеченно и с сияющим лицом пересчитывавшая подарки от семьи Сун, рассеянно отмахнулась от сына:

— Иди-иди, не мешай.

Ей нужно было срочно решить, как распорядиться таким богатством. Оставлять все дома было нельзя — не дай бог воры заберутся, потом рыдай не рыдай, концов не найдешь.

Линь Лися силой развернул мать к себе лицом и произнес со всей серьезностью:

— Я не шучу, мама. Я действительно хочу научиться, причем освоить всё за два месяца. Найди мне двух наставниц.

Только тут Фэн Цзиньюй оторвалась от сокровищ и с ног до головы окинула сына долгим взглядом.

И когда Линь Лися от этого изучающего взгляда уже начал покрываться мурашками, Фэн Цзиньюй полезла в угол за горстью клейкого риса и, с силой швырнув его в сына, забормотала заклинания:

— Тьфу! Какой это бес вселился в моего омегу?! А ну прочь поди!

***

Стоило Цинь Цуйлянь заикнуться о разделе семьи, как в доме Сун воцарилась гробовая тишина. Все с самыми разными выражениями лиц уставились на Сун Ваньминя.

Лицо Сун Ваньминя потемнело хуже чугунного котла — оно выглядело даже страшнее, чем в тот момент, когда Фэн Цзиньюй закатила скандал у них на пороге:

— Ты часом не рехнулась? Что за бред несешь! Где это видано, чтобы в деревне делили хозяйство при живых родителях? Или тебе захотелось казенных побоев?

Раз уж Цинь Цуйлянь высказалась, отступать она не собиралась:

— Пусть побои! Лучше уж побои, чем чахнуть в этом доме и сносить унижения!

— Да кто тебя унижает?! — Сун Ваньминь едва не задохнулся от ярости. Эта старшая невестка... он же просто бросил ей слово сгоряча! А она теперь устраивает истерики, вопит, что ее гнобит вся семья, и требует раздела!

Раздел хозяйства?

В их династии отроду не делили имущество при живых родителях — сам император поощрял многопоколенные семьи, живущие под одной крышей, а если в роду мирно уживались целых пять поколений, двор удостаивал такую семью особой чести и наград.

Обычные простолюдины вроде них сроду не видели уездного судью, но стоило семье жить в ладу, как об этом узнавали император и чиновники, рассылая указы по всей Поднебесной с призывом брать с них пример, и слава гремела на всю округу.

Кто же добровольно откажется от такого почета?

Стоит разделить хозяйство — и о подобной славе можно забыть навсегда, мало того, односельчане заклеймят за неумение управлять домом, из-за которого развалился род.

При мысли о том, что теперь на него будут показывать пальцем во всей деревне, Сун Ваньминь с трудом сдержал лицо:

— Мне плевать, всерьез ты это или сдуру, но пока я жив, даже не смей заикаться о разделении семьи!

— Но я больше не могу оставаться в этом доме! — из глаз Цинь Цуйлянь брызнули слезы. Семья второго сына переругалась со всеми, им дозволено куролесить как душе угодно; семья третьего сына обласкана матушкой, у них никаких забот. И только у нее нет ничего! Каждый день полная голова тяжелых мыслей и нескончаемая обида.

Она ведь не родилась такой сварливой — просто на нее свалилось слишком много несправедливости, сердце переполнилось горечью.

Теперь, когда она высказала все вслух, стало легче, но возвращаться к прежней жизни она не собиралась.

— С чего это тебе невмоготу? Все живут, а тебе одной не живется? — Сун Ваньминя отчаянно мутило от этой ситуации. В семье старшего сына работали трое мужчин, и если отделить их хозяйство, придется ли ему с бабкой жить на иждивении второго и третьего сыновей? Так те сами еле сводят концы с концами.

Да и если отселить второго и третьего... про второго и говорить нечего, у него хоть Цзинчжэ есть, а что делать семье третьего сына? Вся честная компания будет питаться северным ветром?

Что ни палец на руке — любой укуси, одинаково больно. Сун Ваньминь не хотел делить семью ни капли, а потому, столкнувшись с непреклонным упрямством Цинь Цуйлянь, был вынужден пойти на попятную:

— Не из-за того ли ты бесишься, что я потратил столько серебра на женитьбу Цзинчжэ, и на душе у тебя кошки скребут?

Он немного подумал и перевел взгляд на Сун Ваньминя... то есть на Сун Цзинчжэ:

— Вот что... Цзинчжэ, сам видишь, сколько средств ушло на твое сватовство, аж старшая невестка собралась делить дом из-за этого. Может, ты сам предложишь какое-то решение?

Ни дать ни взять — перекладывание проблемы с больной головы на здоровую.

Ссора разгорелась из-за Сун Цзинчжэ, раздел требуют тоже из-за него — короче говоря, во всем виноват исключительно Сун Цзинчжэ, а сам он, старейшина, тут совершенно ни при чем.

http://bllate.org/book/33350/4096898