Готовый перевод The Solemn Record / Хроники Цзюнь Цзиньжаня: Загадки мира ушу: Глава 13

Облако густой пыли поднялось над рухнувшими обломками стен, и пять человек, оказавшись в ловушке среди развалин, совершенно потеряли ориентацию в пространстве. Самое страшное было то, что Лу Юйдао, казалось, ничуть не пострадал: его зрение оставалось ясным, и он метнул свой метеоритный молот прямо в стоявшего ближе всех Хан Минчжэ!

В этот момент Пэй Сяои уже ушел во внутренний двор, а Чу Цзиньжань и Го Пань как раз применяли легкоатлетические навыки цигун в надежде выпрыгнуть из руин. Хан Минчжэ, наблюдая, как один за другим редеют ряды его товарищей, незаметно погрузился в меланхолию одиночества и сиротства, совершенно не подозревая, что на его голову несется тяжелый железный шар. Но хоть сам он ничего не заметил, Ци Ваньгуань видел всё отчетливо. Ужаснувшись до глубины души, он, не раздумывая, бросился вперед и сбил Хан Минчжэ с ног!

Железный шар пролетел в каких-то дюймах от виска Хан Минчжэ: помедли Ци Ваньгуань хоть мгновение дольше, и от головы Хан Минчжэ осталось бы лишь месиво!

— Мой молодой господин! Мы ведь здесь не в садике на заднем дворе забавляемся, не мог бы ты поберечь наши нервы?! — спасший его Ци Ваньгуань орал прямо в ухо Хан Минчжэ.

Хотя от этого крика в глазах у Хан Минчжэ немного поплыло, он прекрасно понимал, что только что произошло на волосок от смерти. Глаза его защипало, и он судорожно обнял своего спасителя, упавшего на него сверху: — Глава Цзи, твою великую милость Минчжэ век не забудет!

Спаситель ничего не ответил, а вместо этого резко перехватил Хан Минчжэ и совершил серию перекатов. Не успел он закончить движение, как раздался грохот — место, где они только что лежали, было вдребезги разнесено метеоритным молотом!

Видя, что Лу Юйдао никак не может выдернуть застрявший в земле молот, Ци Ваньгуань стремительно поднял Хан Минчжэ на ноги и бросился к выходу из дома, на ходу выкрикивая: — Третий молодой господин, я не прошу тебя помнить меня веком, я лишь прошу тебя прожить сто лет!

Пронизывающий холодный ветер обжигал щеки, но Хан Минчжэ совсем не чувствовал холода. Он думал: оказывается, люди, встретившиеся случайно, могут стать товарищами, разделяющими жизнь и смерть!

Пронизывающий холодный ветер обжигал щеки, а Ци Ваньгуань почти окоченел от холода. Он думал: Хан Минчжэ никак нельзя умирать, иначе у Хан Фэя не останется ни малейшего желания выплачивать ему те три тысячи лянов!

Наконец Лу Юйдао выдернул метеоритный молот и уже собрался броситься в погоню за убегающими Ци Ваньгуанем и Хан Минчжэ, но не успел он сделать и шага, как опередивший его Го Пань с топором в руках зашел ему за спину! Лу Юйдао мгновенно среагировал и в тот же миг развернулся, размахивая молотом! Раздался звонкий лязг: топор Го Паня обрушился на цепь метеоритного молота, и тот, воспользовавшись моментом, мгновенно обвился вокруг лезвия, намертво сковав его. С усилием взмахнув рукой, Лу Юйдао буквально вырвал длинный топор из рук противника!

Лишившись оружия, Го Пань на мгновение замер от удивления, но Лу Юйдао даже не стал задерживаться. Заполучив топор, он по инерции отбросил его на десяток с лишним чжанов в сторону, а затем резко развернулся — метеоритный молот прямо полетел в остолбеневшего Го Паня!

— Осторожно! — завопил Чу Цзиньжань и одновременно с этим бросился вперед «рыбкой», сбивая товарища с ног!

Го Пань чудом избежал смерти.

Вспомнив, как незадолго до этого Ци Ваньгуань точно так же спас Хан Минчжэ, Чу Цзиньжань не удержался от философского взгляда: — В критический момент бросаться на людей — это всё-таки полезно.

Го Пань, всё еще стоявший на месте, опустил голову и встретился с ним взглядом: — Ну так и падал бы на меня, зачем понадобилось на Лу Юйдао бросаться?

Этот поступок вызвал недоумение не только у Го Паня, но и у самого братца Лу, поскольку в следующий же момент тот испустил первый за сегодняшнюю ночь вопль и с размаху отбросил приземлившегося на него Чу Цзиньжаня. Решив обойтись без молота, он занес ногу, намереваясь вломить Чу Цзиньжаню прямо в живот!

Чу Цзиньжань представлял себе сотню способов собственной кончины, но в этот список точно не входило распоротое брюхо! Поэтому, не раздумывая ни секунды, он вцепился обеими руками в летящую на него ногу!

И тогда всё вокруг замерло.

Лу Юйдао застыл, Чу Цзиньжань застыл, Го Пань застыл, Ци Ваньгуань и Хан Минчжэ тоже застыли.

Один — в полном недоумении, весь напружиненный и окоченевший.

Второй — вцепившийся мертвой хваткой, с предельно сосредоточенным и благочестивым выражением лица.

Третий — наблюдающий с ошеломленным и потрясенным видом.

Еще двое — глазеющие в никуда, с вопросительными и озадаченными физиономиями.

Пэй Сяои, наконец разыскавший Девятизвенный хлыст и уже собиравшийся развернуться во всю мощь, едва выйдя наружу, застал столь «безмятежную и мирную» картину. Он опешил, на мгновение засомневался и неуверенно спросил: — Битва... уже закончилась?

Голос Пэй Сяои прозвучал словно камень, брошенный в гладь озера, и пошел кругами...

— Ты в каком глазу увидел, что всё закончилось?! Быстро иди сюда и спасай меня, его нога чертовски тяжелая а-а-а-а-а-а!

Эх, пожалуй, это был уже девятый вал.

— Отпусти руки! — не тратя лишних слов, приказал Пэй Сяои.

— Если я отпущу, то умру! — Чу Цзиньжань и не думал подчиняться.

Пэй Сяои теперь не спешил и произнес с полным невозмутимым спокойствием: — Как знаешь.

Чу Цзиньжань перевел взгляд на него, затем на зависшего над ним Лу Юйдао, с отчаянием зажмурился и разжал руки!

Почти в тот же миг рассекая воздух просвистел Девятизвенный хлыст!

Хотя Чу Цзиньжань зажмурился, он отчетливо всё слышал!

И действительно, Лу Юйдао так и не опустил ногу, потому что ее уже накрепко опутал Девятизвенный хлыст!

Словно повторяя прошлую сцену, когда Лу Юйдао отобрал топор с помощью молота, только на сей раз в роли топора выступил сам Лу Юйдао! Пэй Сяои изо всех сил дернул, и Лу Юйдао взмыл в воздух. Кончик хлыста, казалось, обрел собственный разум и вмиг ослабил хватку, но Лу Юйдао по инерции взлетел еще выше и дальше, пока наконец со всего маху не рухнул на ту самую наполовину обрушившуюся груду руин!

Чу Цзиньжань скривился, едва ли не физически ощущая всю тяжесть этого падения: — Тьфу ты, смотреть больно...

— Если есть время сочувствовать другим, лучше бы подумал, как выполнить вашу задачу по живому захвату. — Пэй Сяои намеренно выделила эти слова интонацией, полной сарказма.

Чу Цзиньжань посмотрел на распростертого ничком неподалеку Лу Юйдао и с трудом сглотнул слюну: — Раз уж его так шмякнуло, взять живьем и правда будет трудновато...

Не успело замереть эхо его слов, как Лу Юйдао вдруг шевельнулся.

Ци Ваньгуань и Хан Минчжэ, уже было решившие, что Лу Юйдао лишился боеспособности и направившиеся сюда, при виде этого внезапно замерли.

Чу Цзиньжань живо вскочил на ноги и отпрыгнул на два чжана в сторону.

Лу Юйдао шевельнулся еще раз!

Го Пань, только что вернувший себе топор, больше не смел проявлять беспечность и громко крикнул: — Пользуйтесь моментом, вяжите его!

Чу Цзиньжань и сам бы рад, но: — Чем вязать-то?! Не голыми же руками.

Неподалеку подал голос Ци Ваньгуань: — Братец Го, лови!

Го Пань сообразил мгновенно: вскинув руку, он уверенно поймал предмет и, взглянув на него, понял, что это моток прочной пеньковой веревки!

Это было точь-в-точь как дождаться града посреди жажды льда. Чу Цзиньжань впервые проникся глубоким уважением к Ци Ваньгуаню: — Откуда веревка? Ты что, фокусник, что ли?

Ци Ваньгуань поспешно замахал руками в знак скромности: — Никакого волшебства, просто та самая веревка, которой вас двоих до этого связывали.

Пэй Сяои: — ...

Чу Цзиньжань: — Зачем тебе понадобилось сохранять веревку, которой нас связывали, да еще и таскать ее с собой?!

Ци Ваньгуань: — Сейчас не время обсуждать эти пустяки! Братец Го, вяжи быстрее!

Го Пань: — Я уже связал.

Ци Ваньгуань: — Интересно, когда же пожалует старший молодой господин Хан.

Чу Цзиньжань: — Ну ты и тему сменил...

Ци Ваньгуань: — Плавненько и естественненько.

И кто только внушил этому типу такую самоуверенность?! Выйдите сюда, давайте поговорим о стихах и песнях.

Пока они перекидывались репликами, Го Пань уже поднял на ноги накрепко спелёнутого Лу Юйдао. Сказать «поднял» — это громко сказано, ведь комплекцией Лу Юйдао ничуть не уступал Го Паню, так что последнему пришлось приложить все силы обеих рук, чтобы кое-как взвалить его. К счастью, ноги у Лу Юйдао не подкашивались, и стоило его приподнять, как он устоял на ногах. Лицо его сплошь покрывала кровь, зрелище было устрашающим, однако взгляд оставался тупым и пустым, словно никакие раны и потоки крови не могли пробить броню его нервной системы.

Глядя на это, Чу Цзиньжань вдруг почувствовал легкий страх.

Он не верил, что на свете существуют люди, совсем не чувствующие боли. Даже если такие и есть, в их глазах должна гореть несгибаемая твердость, а не зиять пустота.

Стоявший перед ним Лу Юйдао получал ранения, истекал кровью — значит, он был человеком, но вот полное отсутствие страха перед болью и увечьями делало его абсолютно не похожим на живое существо.

Пока в голове Чу Цзиньжаня бушевал рой мыслей, Хан Минчжэ тоже не сидел сложа руки. Хотя от него во время драки не было никакой пользы, это ничуть не мешало ему вкушать плоды победы — например, разглядывать Лу Юйдао со всех сторон с близкого расстояния: — Боже мой, да на это лицо теперь и смотреть страшно. Кто-нибудь, да вы же слишком жестоко с ним обошлись...

Пэй Сяои кивнула: — Ага, переборщили. Иначе мог бы сейчас стоять за восемьсот чжанов отсюда и размахивать флажками, подбадривая нас.

Хан Минчжэ обиженно закусил губу: — Мое сердце было с вами.

Чу Цзиньжань вздохнул и похлопал его по плечу: — Просто ноги тебя не слушались, всё норовили унести подальше, да?

Хан Минчжэ широко раскрыл глаза: — Обрести хоть одного соратника на жизненном пути — уже великое счастье!

Ей-богу, Чу Цзиньжань вовсе не жаждал обретать столь своеобразного соратника, а потому не стал продолжать беседу, а сразу обратился к Го Паню, желая узнать, сможет ли тот унести Лу Юйдао на себе и нужна ли помощь. Но не успел он повернуться, как увидел, что изуродованное до неузнаваемости лицо Лу Юйдао вдруг исказилось в жуткой гримасе!

Ужас пронзил сердце Чу Цзиньжаня, и он уже собирался предостеречь остальных, как вдруг Лу Юйдао запрокинул голову и испустил долгий дикий вопль!

Этот вопль был до того пронзительным и режущим слух, а его отзвуки — настолько зловещими и жутко-мистическими, что казалось, будто звуки эти издает не человек, а какой-то злой дух или подземный демон!

Вместе с этим криком Лу Юйдао резко рванулся. Го Пань понял, в чем дело, но было уже поздно: Лу Юйдао с легкостью разорвал веревки, а в следующее мгновение стремительно бросился вперед, намереваясь впиться зубами в шею Го Паня!

Расстояние сократилось почти до соприкосновения, и когда Го Пань наконец осознал, что Лу Юйдао атакует, страшная разверстая пасть противника уже нависла над его шеей!

В тот самый миг, когда счет шел на доли секунды, Девятизвенный хлыст Пэй Сяои неведомо как взметнулся в воздух. Как раз когда Лу Юйдао уже готов был впиться зубами в плоть, холодный железный хлыст намертво оплел его шею, и по легкому движению запястья владелицы раздался хруст — тело Лу Юйдао мгновенно обмякло и рухнуло на землю!

Всё произошло слишком быстро, и лишь спустя долгое время остальные четверо пришли в себя.

Го Пань, избегнувший гибели, осторожно потрогал собственную шею, мысленно пообещав впредь беречь ее еще усерднее.

Чу Цзиньжань восхищался смертоносной техникой владения хлыстом и одновременно задавался вопросом, не существует ли какой-то таинственной связи между мастерством боевых искусств и человеческой привлекательностью или безобразием.

Ци Ваньгуань присел на корточки и принялся шарить пальцами по разным точкам на теле Лу Юйдао, пытаясь выяснить, почему его секретное оружие для поражения точек не возымело действия на этого человека.

А Хан Минчжэ тем временем толкал туда-сюда безвольно повисшую голову Лу Юйдао и с неподдельным любопытством допытывался: — Ну кто-нибудь, скажите, каково это — свернуть человеку шею хлыстом?

Пэй Сяои приподняла бровь: — Попробуй — и узнаешь.

Хан Минчжэ тут же захлопнул рот, после чего переключил внимание на другую «мастерицу»: — Твой приемчик только что был просто невероятным! Если ты на самом деле не убийца моей сестры, не мог бы ты, когда выяснится вся правда, обучить меня этому?

Чу Цзиньжань с сожалением покачал головой: — Это искусство требует воздержания с детских лет, тебе уже поздно начинать.

Хан Минчжэ не слишком-то поверил: — Неужели для этой штуки нужно воздерживаться с детства?

Чу Цзиньжань: — Разумеется. В легкой поступи самое главное — заложить фундамент с малых лет.

Хан Минчжэ: — Я вовсе не собираюсь учиться у тебя легкой поступи.

Чу Цзиньжань: — Чему же тогда ты собрался учиться?

Хан Минчжэ: — Умению падать кому-нибудь на хвост.

Чу Цзиньжань: — ...

Хан Минчжэ: — С виду вроде бы ни приемов, ни уловок, но за простотой кроется такая мощь — поистине чудесно!

Чу Цзиньжань: — ...

Хан Минчжэ: — Чего ты молчишь?

Чу Цзиньжань: — Что-то я устал.

Хан Минчжэ: — Мой отец тоже вечно говорит мне, что устал. На самом деле я-то знаю, что это отговорки: просто я ему не нравлюсь, и он не хочет со мной разговаривать.

Чу Цзиньжань: — Не говори так, постарайся понять своего отца. — Раз он до сих пор не выгнал тебя из дома, это поистине родительская любовь!

— Ах ты негодник, опять мелешь чепуху! — Раздался исполненный внутренней силы окрик, и из-за поворота, ступая по снегу копытами, показались две резвые лошади, а фигуры всадников медленно возникли в поле зрения всех пятерых.

Хан Минчжэ разинул рот в полном неверии: — Старший брат... Отец?!

http://bllate.org/book/33309/4091014