Готовый перевод The Heart's Gambit / Сделка с судьбой: Свадебный обман: Глава 10

Это был контакт в WeChat, но переписки в нём тоже не оказалось — даже стандартного приветствия, которое система автоматически добавляет при добавлении в друзья.

Записи были стёрты подчистую.

Кто это сделал?

Вряд ли это Линь Го и остальные — это его личный телефон. И вряд ли Сан Юнуо: тот прибыл в страну Ту на полмесяца раньше, и у него не было доступа к телефону Чжуан Цинъяня. Раз уж он втайне позаботился об обеспечении тыла, за эти полмесяца они бы непременно созвонились хотя бы раз.

Оставалось лишь одно объяснение: перед автокатастрофой, потеряв память, он предчувствовал опасность и ради защиты Сан Юнуо заблаговременно удалил все связанные с ним следы.

Нет, существовала и другая вероятность... В его телефоне изначально не было Сан Юнуо! Стоило лишь на мгновение получить доступ к чужому смартфону, как добавление контакта занимало всего пару секунд, а вот прошлую историю звонков подделать не так-то просто — оттого она и зияла пустотой.

Какая же из версий верна?

Существовал ли вообще этот мнимый «тайный супруг» по имени Сан Юнуо? Если да, то почему никто вокруг об этом не знал? А если нет, то откуда взялось свидетельство о браке, подлинность которого уже подтвердилась?

Мысли погружались в водоворот хаоса, и от этого раненая голова заболела ещё сильнее.

Устало опустившись на стул, он массировал виски, продолжая листать телефонную книгу и WeChat.

Номеров, способных получить доступ к его личному телефону, оставались считанные единицы.

Подписанные лишь по степени родства: Папа, Мама, Дедушка, Бабушка, Старшая тётя, Третий дядя, Младший дядя. Изначально значился ещё и «Супруг», но в порыве злости он переименовал его в «Личного помощника».

Людей, записанных по имени, насчитывалось чуть больше двадцати: помимо близких друзей, там должны были быть родственники-ровесники или кто-то помладше, причём у нескольких из них тоже стояла фамилия Чжуан.

В самом WeChat поиск по запросам «Сан Юнуо», «тайный брак» и «свадьба в Лас-Вегасе» ничего не дал.

Возможно, он не любил обсуждать с кем-либо свою личную жизнь — даже с собственными родителями.

Казалось, кроме самого Сан Юнуо, никто и не подозревал, что в его жизни был супруг, который безмолвно и незаметно сопровождал его больше трёх лет: появлялся по первому зову, исчезал по взмаху руки — одновременно тайный питомец и доказательство его подлых грешков.

Но он отчётливо чувствовал: тот Сан Юнуо из дневника за июнь позапрошлого года ненавидел его и боялся куда сильнее, чем нынешний.

Тот Сан Юнуо осмеливался лишь таить обиду, не смея произнести и слова. А этот нынешний даже позволял себе хлопать дверью и называть его «собачьей башкой».

Неужели за долгие годы совместной жизни между ними зародилось некое подобие тепла и равноправия?

Или же Сан Юнуо прощупал его границы дозволенного, научился балансировать на краю и даже отрастил скрытые под шёлком иглы, заставляя его шаг за шагом отступать?

А может... этот человек просто воспользовался его амнезией и тем, что он оказался в уязвимом положении, чтобы отыграться по полной?

Чжуан Цинъянь чихнул.

В Сумуэре похолодало, осенняя ночь дышала прохладой, а на нём была лишь пижама. Потрясенный прочитанным дневником, он совершенно забыв о холоде.

Вернувшись в спальню и уже собираясь лечь, он в полумраке случайно бросил взгляд на затылок Сан Юнуо. Перед глазами тут же всплыла сцена из дневника —

Как он сам сжимал эти промокшие волосы, заставляя задрать голову и глядя в огромное зеркало перед ними. В зеркале отражались их торсы, а ниже... то, что скрывалось под полой белой рубашки...

Чжуан Цинъянь закрыл лицо ладонью, изо всех сил пытаясь изгнать из воображения эту картину, которую вполне можно было назвать порнографической.

Но сила воображения как раз и заключалась в том, что оно проникало повсюду и остановить его было невозможно.

Теперь эта сцена превратилась из статичной в динамичную, перейдя от общего плана к крупному.

Следы от зубов на плечах и шее.

Капли воды, скатывающиеся вдоль позвоночника.

Пальцы, впившиеся в кожу от напряжения.

Отчётливые красные следы от ладоней на талье.

Звонкие шлепки и сдавленные, подавленные стоны.

— Прекрати! Это преступление! Это насилие и унижение, чужая боль, построенная на односторонней страсти!

Но остановиться не получалось. За мысли не сажали по статье об изнасиловании.

Чжуан Цинъянь едва слышно застонал, понимая, что сегодня ночью он ни за что не сможет делить ложе с этим человеком. Он решительно распахнул дверь и ушёл спать в соседнюю гостевую комнату.

На кровати Сан Юнуо медленно открыл глаза и со сложным выражением посмотрел на тихо затворившуюся дверь. Спустя мгновение он протянул руку и погасил прикроватную лампу.

Ранним утром следующего дня Сан Юнуо возился с цветами в столовой и заваривал кофе в сифоне.

Помол, добавление воды, засыпка кофе, перемешивание, спуск экстракта. Каждое движение было выверенным и точным, время нагрева и экстракции — идеальным, а густой аромат вместе с паром расплывался по комнате.

Чжуан Цинъянь спустился со второго этажа одетый в графитовый костюм с заострёнными лацканами, жилет в тон и рубашку ржаво-красного оттенка. Он выглядел дерзко и роскошно, а галстук цвета воронова крыла придавал образу еще больше стиля.

По правде говоря, он был фотогеничнее многих кинозвезд: глубокие черты лица, выразительные брови и прямой нос сочетали в себе лучшие черты европейской и азиатской внешности, а та четверть бельгийской крови примешалась идеально, ничуть не перетягивая на себя всё внимание. Жаль только, что голову всё ещё обвивала повязка, а лёгкие тени под глазами выдавали бессонную ночь.

Сан Юнуо поднялся с места:

— Господин Чжуан, доброе утро.

Днём он снова собрал волосы в высокий пучок и надел очки в тонкой оправе. Молочно-белый свитер с косами, прямые горчичные джинсы и винтажные грубые ботинки — его образ по-прежнему выглядел непринуждённо и стильно.

Взгляд Чжуан Цинъяня быстро скользнул по его лицу и пушистому узлу волос — слишком быстро, почти нарочито. Подумав, что ему не за чем смущаться, он взглянул снова, и в конце концов его взгляд остановился на сифоне.

— Готово? Налей мне чашку. Знаешь же мои привычки?

Сан Юнуо коротко бросил:

— Без молока, без сахара. — Он налил чашку кофе и протянул её. — Господин Чжуан, пока не остыло.

Чжуан Цинъянь приподнял чашку с блюдцем и сделал глоток.

Процесс заваривания в сифоне сложен и предъявляет высокие требования к дозировке, температуре воды и контролю огня. Очевидно, стоящий перед ним бариста обладал великолепным мастерством: этот кофе обладал насыщенным вкусом, бархатистой текстурой, нотами карамели и шоколада, с едва уловимым земляным шлейфом.

— Что это за зёрна? — перепробовав бесчисленное количество сортов кофе, он ещё не встречал столь необычного вкуса.

Сан Юнуо ответил:

— Чёрный бивень. Вроде того... кофе из слонового навоза.

Второй глоток кофе, застрявший во рту у Чжуан Цинъяня, тут же вырвался наружу в приступе непрекращающегося кашля.

Он с грохотом поставил чашку на стол, лихорадочно ища воду, чтобы прополоскать рот. Едва справившись с подступившей тошнотой, он взъярился:

— Ты подсунул мне пить фекалии животных?! Неужели ты не знаешь, что я на дух не переношу этот мерзкий кошачий или слоновий навоз? Мог бы тогда просто яду мне подсыпать!

Сан Юнуо тут же извинился:

— Простите, господин Чжуан, я запамятовал. Но должен внести ясность: кофе из слонового навоза нельзя просто так приравнивать к экскрементам. Его обрабатывают с помощью пищеварительного тракта слона на протяжении семнадцати часов естественной ферментации, а пищеварительные ферменты идеально устраняют горечь кофейных зёрен. Только матушка-природа способна сотворить столь несравненный вкус. К тому же эти зёрна невероятно сложно собрать — слоны вечно норовят испражняться в воду, и вылавливать их оттуда трудно, поэтому себестоимость крайне высока... Сто восемьдесят евро за сто граммов — он вполне стоит своей редкости и вашего статуса.

От этих слов Чжуан Цинъяню снова захотелось блевать.

Сквозь зубы он процедил:

— Я знать не хочу, как именно это из них вываливается! Впредь запрещаю пичкать меня всякой дрянью, иначе — штраф! В этот раз штраф миллион, вычту из твоих двадцати миллионов. В следующий раз за ошибку сумма удесятерится.

Сан Юнуо с кислым и скорбным видом скривился:

— На этот раз я оговорился по рассеянности, давайте простим? А в следующий оштрафуете?

— Нет уж! Без денежных вычетов ты не усвоишь урок! — раздраженно стряхивая капли с ворота, бросил Чжуан Цинъянь. — Давай Гейшу, заваривай прямо сейчас.

Сан Юнуо пришлось сменить колбу сифона. Вскоре комнату наполнил аромат персиков, свежей травы и улуна.

На этот раз Чжуан Цинъянь сидел на диване и наблюдал за каждым его движением, чтобы пресечь любые фокусы.

Кофе был готов, и Сан Юнуо принёс чашку.

С опаской сделав глоток, Чжуан Цинъянь почувствовал необычайную маслянистость и гладкость: в аромате чая отчетливо угадывались нотки лимона, цитрусовых, мёда и сливок — сомнений не было, это Панамская Гейша.

Его слегка нахмуренные брови наконец разгладились, и он жестом предложил Сан Юнуо присоединиться. Устроившись на диване, они допили утренний кофе, после чего подали завтрак.

Оба предпочитали солёные завтраки, поэтому на кухне приготовили тосты с беקоном и грибами, тарталетки с авокадо и крабом, а также французский скрэмбл — просто и очень вкусно.

Покончив с едой, Сан Юнуо спросил:

— Проснувшись утром, я тебя не застал. Рана ведь ещё не зажила, почему не поспал подольше?

Чжуан Цинъянь предпочёл умолчать о пересечении в другую комнату посреди ночи и перевёл тему:

— Ты говорил, что можешь работать бизнес-переводчиком, свободно владеешь английским, русским, казахским и арабским? Если это правда, я готов платить тебе щедрое жалованье, но ты должен доказать, что твои навыки стоят этих денег.

Сан Юнуо поинтересовался:

— Насколько щедрое?

Чжуан Цинъянь ответил:

— Миллион в год.

А вот и штрафы вернулись! Уголки губ Сан Юнуо чуть приподнялись:

— Можно выдать авансом за год вперед?

Чжуан Цинъянь: «...»

Чжуан Цинъянь:

— Я что, эти три года морил тебя голодом? Откуда этот нищенский вид человека, который готов вцепиться в любую подвернувшуюся добычу! Хочешь, я заново оформлю тебе чёрную карту? На этот раз выбирай сам: «Чайна Мерчантс Банк» или «Миншэн»?

— Нет, не нужно. — Сан Юнуо тут же отказался. Карты, оформленные на чужое имя, позволяли отслеживать каждую трату. — Если господин Чжуан снова рассердится и заблокирует карту, у меня разовьётся посттравматический синдром. Лучше получать зарплату и деньги на хозяйство по месяцам — честно заработал и спишь спокойно.

Чжуан Цинъяню было трудно описать свои нынешние чувства: то ли досада, то ли разочарование.

«Супруг» больше не соглашался пользоваться его картой.

Зарплата переводчика — дело понятное, но в каком смысле «деньги на хозяйство» стали плодом честного труда? Разве деньги на дом в любом случае не должен давать он?

То, что расходы на дом приравняли к жалованью, означало ли это, что каждый завязанный для него галстук, каждая сваренная чашка кофе и даже близость в постели... всё это теперь записали в графу «работа»?

Раз уж (согласно дневнику) он сам когда-то называл это «неотъемлемой обязанностью», то и супруг теперь подходил к делу сугубо официально. Наверное, с точки зрения того человека, прислуживать придирчивому нанимателю было куда легче, чем терпеть свирепого мужа.

Пожалуй, я и вправду был ублюдком...

Эта мысль наконец просочилась в сознание Чжуан Цинъяня, словно крошечный червячок, источивший плод изнутри — незаметный снаружи, но в корне изменивший всё.

Господин Чжуан решил, что отныне будет относиться к своему супругу лучше.

Говорить мягче, в случае неприятностей успокаивать, а на пару колких шпилек и вовсе не обращать внимания — Сан Юнуо и так был достаточно покладистым, и даже если в нём таилась обида, какая от этого вреда? Разве могла пара колючих слов причинить реальный вред?

http://bllate.org/book/33296/4088554