Готовый перевод Nine Miles, Broken Branch: Whispering Mint Spirit / Мятный дух и проклятие Асуров: Девять миль до небес: Глава 16

— Ваше Величество, — произнес Су Янь. — Вашему покорному слуге с таким трудом удалось найти девицу, которая пришлась по сердцу нашему господину. Разве вы не желаете дождаться внуков? Если вы не поможете, то при нынешней неторопливости нашего господина, боюсь, все уже давным-давно остынет, как остывают огородные овощи.

Государь поинтересовался:

— А сколько лет этой госпоже Лю?

— Едва исполнилось пятнадцать, — ответил Су Янь.

— Но этот сорванец старше ее почти на десяток лет, — понизив голос, заметил государь. — Неужели она считает его слишком старым?

— В-ва-ваше Величество! — Су Янь был человеком чрезвычайно проницательным и, разумеется, не смел отвечать на столь щекотливый вопрос.

Государь тихонько проговорил:

— Ладно, ладно, Я еще посоветуюсь с царицей. Ступай пока, и смотри, чтобы сорванец не узнал, что Я расспрашивал тебя об этом.

— Слушаюсь!

Предатель Су Янь отступил за спину Чэнь Сяо и бросил робкий взгляд на своего господина, который все еще витал где-то в облаках.

Хмурая красавица встречает призрака под луной

В этот момент в Мире Бессмертных собрался целый стол небожителей, игравших в шахматы. Услышав, что в персиковом саду Сыфу затеяли азартную игру, туда опрометью примчались еще два заядлых игрока.

Окутанный ветром Юй Фэн поихивал маленьким бамбуковым веером и беззаботно произнес:

— Сыфу пропал, эта его жизнь пойдет прахом в руках Цзы Лина.

Сяо Сюаньлин, прибывший только что, с ошеломленным видом выпалил:

— На что ставить? На что ставить? Я тоже хочу сделать ставку!

Цин Юань, перебирая в руке алую нить, мягко промолвила:

— Ставьте на то, когда Бессмертный Владыка Сыфу сможет усмирить и обратить Владыку Фэйтянь Су Увана.

Шэнь Ту с недовольным видом сидел на ветке дерева, закинув ногу на ногу, и хрустел персиком:

— Задачку, которую подкинул Владыка Цдисюнь, назвать легкой никак нельзя. Как этот простодушный наивный глупыш Сыфу его усмирит? Соблазнит, что ли?

Юй Фэн хмыкнул:

— Верно мыслите. Полагаю, Его Величество Владыка именно это и имел в виду.

Сы Син перебирал в пальцах черные и белые камни и серьезно произнес:

— Чего вы не знаете, так это главного! Сыфу вознесся в четырнадцать лет, у него не было ни заслуг, ни истинного пути постижения Дао. Вы и вправду думаете, что все это произошло по чистой случайности?

Сяо Сюаньлин сделал сальто в воздухе и с любопытством спросил:

— Не соизволит ли почтенный Сы Син поведать, в чем же причина?

Сы Син опустил на доску камень и, поглаживая белую бороду, ответил:

— О том нельзя говорить, Небесный Путь наложил запрет на слова!

Сяо Сюаньлин недоуменно оглядел наполненный духовной ци персиковый сад и протянул:

— С каких это пор я не знаю о приказе Небесного Пути молчать?

— Ты вознесся слишком поздно.

Цин Юань завязала на своей алой нитке красивый узел в форме сердца и подхватила:

— Глядя на чистоту лотоса, должно постичь незапятнанность сердца. Стоит божествам Небесного Пути, возвышающимся над всем сущещим, поддаться запретным мыслям — и они сокрушат небеса и уничтожат землю!

Десять тысяч лет назад то Кармическое Пламя на Платформе Небесного Пути пылало ровно сорок девять дней. То было подобно перерождению феникса из пепла, но идущему вразрез с волей Небесного Пути — рождению демона из единой порочной мысли. Но на сей раз Небесный Путь проявил милосердие, даровав им шанс, и все зависело лишь от того, будут ли их узы крепки, подобно скале.

*

Лю Си Мэй прикрыл нос и рот рукой и несколько раз подряд громко чихнул.

Данша: Наверное, та уйма праздных небожителей на небесах снова злословит о тебе, вот ты и простудился.

Лю Си Мэй и в самом деле подхватил простуду: с самого утра у него поднялся жар, и тело отяжелело настолько, что подняться с постели не было сил. Лю Наньшань во дворе суетился так, что кругами бегал вокруг каменного стола.

— Еще вчера был совершенно здоров, с чего вдруг свалился с болезнью?

Раз уж занемогло любимое чадо семьи Лю, в поместье поднялся настоящий переполох. Все слумовые и домашние выстроились во дворе, в тревожном ожидании замирая на месте. Завидев выходящего лекаря, они тут же бросились к нему навстречу, и Лю Суянь поспешно спросил:

— Уважаемый лекарь, как моя младшая сестра?

Увидев эту толпу, заполнившую весь двор, лекарь на мгновение остолбенел. Стоит ли поднимать такой шум из-за банальной простуды, словно император отдал концы?

— Успокойте свое сердце, молодой господин, у госпожи Лю всего лишь простуда. Осень постепенно вступает в права, так что следите, чтобы она не увлекалась холодным, и за несколько дней тщательного ухода не останется и следа.

Лю Чэнъюй торопливо осведомился:

— Лекарь уже выписал рецепт? Я велю кому-нибудь сходить за лекарством.

Лекарь ответил:

— Пожалуй, молодому господину лучше пойти со старой ко мне в лавку и забрать лекарство самому, тогда еще до ужина она сможет выпить первую дозу.

Лю Чэнъюй кивнул:

— Хорошо, тогда я пойду с вами.

— Отец, Князь Цзинь снова здесь! — доложил слуга. Доложил, что он снова здесь — разумеется, Чэнь Сяо наведывался сюда с завидной регулярностью, едва ли не чаще, чем во дворец самого государя. Он заявлялся с визитами каждый божий день, а драгоценности, нефрит, диковинные артефакты и сокровища Мира Бессмертных текли в Поместье Лю рекой, словно ничего не стоили.

Лю Наньшань как раз хватался за голову, собираясь выйти навстречу, но Чэнь Сяо уже без всяких церемоний ворвался во внутренний двор. Не дожидаясь поклонов от домашних, он заявил прямо с порога:

— Я слышал, что А-Мэй заболела, и пришел навестить ее.

Этот спектакль разыгрывался безупречно, да и слухи распространялись с поразительной быстротой: Лю Си Мэй лишь поутру слег с жаром, лекарь только-только ушел, а этот Князь Цзинь уже знал о его болезни! Лю Наньшань даже начал подозревать, не заслал ли Князь Цзинь лазутчиков в его Поместье Лю!

Чэнь Сяо уже собрался направиться прямиком в покои, но Лю Суянь поспешно загородил ему дорогу и, набравшись смелости, произнес:

— Ванье, это женская спальня моей младшей сестры... Вы... вы не можете туда войти.

Чэнь Сяо приподнял брови, а уголки его губ искривила холодная усмешка:

— Не могу войти?

По спине Лю Суяня пробежал холодок, выступил слой испарина:

— Сестра еще не вышла замуж, а Ванье вот так врывается к ней... Это против всяких приличий!

— Против приличий? — Чэнь Сяо поднял палец и откинул со лба прядь волос, обнажив у левого глаза серебряный полумесяц. В лучах падающего солнца этот узор казался зыбким и невыразимо соблазнительным. — А тайные ночные свидания с другими мужчинами и запуск бумажных фонарей вместе с ними — это по приличиям?

— Это... — Лю Суянь открыл рот, но лишь спустя долгое время сдвинул брови и возразил: — Сестра просто любит порезвиться, а с Цзы Ланцзюнем они не переходили дозволенных границ.

Чэнь Сяо принялся загибать пальцы, с холодным выражением перечисляя:

— Перелезание через стену в праздник Цикси, лазание по деревьям в день летнего солнцестояния, пролезание в собачью дыру в день Ханьши — какой из этих пунктов по-твоему не переходит границ?

— Сестра... сестра... — слова застряли у Лю Суяня в горле, лишив его возможности возразить.

А Чэнь Сяо продолжал разить насмешками, словно его слова были смазаны ядом:

— Обязательно нужно повалиться с ней на ложе, чтобы это считалось переходом границ?

— Ванье... — мысленно взмолился Лю Суянь: способность этого Князя Цзинь находить лазейку и заговаривать зубы поднебесной была поистине единственной в своем роде.

— Я уже говорил, что женюсь на ней. Она сейчас больна, неужели мне нельзя даже взглянуть на нее? — гневно бросил Чэнь Сяо. — Не испытывайте моего терпения и не наглейте только потому, что я был с вами любезен.

— Прошу Ванье о снисхождении! — Лю Суянь действительно не мог переспорить Чэнь Сяо. В горле пересохло, а страх запятнать доброе имя Лю Си Мэй ставил его в безвыходное положение.

Холодно хмыкнув, Чэнь Сяо взмахнул рукавом и толкнул дверь, оставляя всю семью мерзнуть во дворе под холодным ветром. Походочка этого упрямца явно намекала: если не показать им свой нрав, семейство Лю и впрямь сочтет его, Чэнь Сяо, податливой мягкотелой грушей, которую можно мять как душе угодно.

В комнате курились успокаивающие благовония, а полупрозрачные занавеси были наполовину подвязаны по бокам. Черные как смоль волосы Лю Си Мэй раскинулись по подушке, а хрупкая фигурка сжалась в комочек под одеялом, выглядя бледной и вызывающей жалость.

Чэнь Сяо слегка нахмурился: разве он не Высший Бессмертный? С чего бы ему быть столь хрупким? И с таким болезненным видом как он собирается выносить Якшу!

Ресницы Лю Си Мэй едва заметно дрогнули. Заметив перед собой расплывчатый силуэт высокой фигуры, почуяв эти очертания, он автоматически пробормотал спросонья:

— Цзы Ланцзюнь!

Цзы Ланцзюнь?

Данша: Кончено! Нам крышка!

Однако Лю Си Мэй даже не подозревал, что этим своим зовом в адрес Цзы Ланцзюня он пустился в пляс на острие ножа, готового обратиться в пыль.

— Заболел, а все равно думаешь о нем?

То, что Чэнь Сяо не прикончил его на месте, было настоящим чудом в Шести Путях. Свирепый бог войны присел на край ложа, склонился над ним и долго вглядывался в его лицо, пока вплетенный в его голос гипнотический напев не пронзил самую душу:

— А-Мэй, посмотри хорошенько: на этом свете лишь я один буду заботиться о тебе, беречь и любить тебя!

Данша: Су Уван, до чего же ты подло поступаешь, раз применяешь заклинание похищения сердец на больном Сыфу!

Лю Си Мэй полуприкрыл глаза, подняв руку и массируя виски. Голова его была затуманена, а обрывки мыслей хаотично кружились в сознании.

— Ванье... — этот тихий зов струился подобно ряби на бирюзовой воде, а шлейф тайных нежных чувств невольно рождал у того, кто слушал, самые смелые фантазии.

— Умничка!

Настроение Чэнь Сяо заметно улучшилось, и когда он уходил, на его губах все еще играла улыбка — правда, для мужчин из семейства Лю она выглядела пугающе зловеще.

Зря только испортил такое красивое лицо, лучше бы вообще не улыбался!

— С сегодняшнего дня всех слуг в Поместье Лю заменить воинами из городской стражи столицы. В Праздник Середины Осени я лично приду с выкупом невесты, — Чэнь Сяо на мгновение замолчал, перевел взгляд на Лю Наньшаня и с улыбкой добавил: — Только смотрите, уважаемый тесть, не забудьте нужный день!

Лю Наньшань от злости едва не задергал усами и бородой. Ему страшно хотелось содрать с Чэнь Сяо шкура, да только желания расходились с возможностями. Дрожащими губами он молча провожал взглядом фигуру Чэнь Сяо, исчезавшую за дверной галереей, и при виде целого двора вооруженных мечами стражников не смог выдавить из себя ни единого звука.

— Отец, — Лю Суянь слегка похлопал Лю Наньшаня по спине, помогая ему восстановить дыхание, и тихо произнес: — Давайте поговорим внутри.

На глазах у стольких людей — причем «люди» эти состояли исключительно из людей Чэнь Сяо — Лю Суянь не смел болтать лишнего. Упаси небо, дойдет слух до ушей этого демона, и тогда Поместью Лю придется хлебнуть лиха полной чашей.

*

На ступени упало несколько листьев унхории, а стоящее у ограды двора тутовое дерево выглядело до жалости увядшим — пожелтевшее, иссохшее и унылое, оно как нельзя лучше гармонировало с растрепанными волосами Лю Си Мэй, который сидел в галерее и рассеянно глядел на луну.

Чэнь Сяо пообещал явиться с предложением руки и сердца в Праздник Середины Осени, и по мере приближения этой даты Лю Си Мэй ощущал всё большее беспокойство. Со времени той недавней легкой простуды в его сердце то и дело поселялась смутная, ненавязчивая тоска по этому человеку. Тоска о ком? Он и сам не ведал.

Данша: Ты заришься на его тело, а может, он — на твое.

Не в силах уснуть, Лю Си Мэй вяло поник на каменном столе, долго вздыхал, наконец мотнул головой, отгоняя эти вз вздорные мысли, выпрямился, похлопал себя по щекам и с недоумением обратился к пустому небу:

— Просто возмутительно!

— А-Мэй...

— М? — Лю Си Мэй слегка пришел в себя и с сомнением обвел глазами темный дворик. Среди ночи — кто это его зовет? Неулыбчиво послышалось?

— А-Мэй... — Голос был тихим, словно доносился из иного пространства, неся в себе прохладу, от которой по коже бежали мурашки.

— ... — Лю Си Мэй сглотнул слюну, на его лице отразилась бледность — очевидно, от испуга. Послышалось и впрямь не зря, кто-то действительно звал его по имени.

Почему покачивается фонарь под карнизом? В тени у галереи вроде бы что-то шевельнулось? Не пара ли глаз следит за ним из кустов?

— А-Мэй, я здесь...

И голос прозвучал совсем близко!

— Кто здесь?! — Лю Си Мэй больше не мог усидеть на месте. Ноги задрожали, и он с трудом поднялся на ватных ногах.

— А-Мэй, я... — Призрак не успел договорить.

Лю Си Мэй уже схватился за голову и бросился в комнату:

— Брат, брат, братец, здесь призрак! Призрак!

— ...

Дверь со стуком захлопнулась. Лю Си Мэй, до смерти перепуганный, уперся ладонями в резную дверь с узором из лотосов и тяжело дышал, а в персиковых глазах блестели жалобные слезы.

Стук в наружную дверь заставил его подпрыгнуть от нового испуга.

— Барышня, барышня, — послышался встревоженный голос Тянь Дун, вбежавшей во двор и застучавшей в дверь. — Барышня, что с вами?

http://bllate.org/book/33275/4085953