Готовый перевод The Long Night Unending / Бесконечная ночь: Глава 15

Чжоу Чжэн почувствовал, как щека, которую он держал в ладонях, невольно дрогнула, а в глазах, устремленных на него, поднялась целая буря беспокойства.

— Раньше никогда такого не делал? — Лицо Чжоу Чжэна находилось всего в одном пальце от лица Цзян Цзе, но он не спешил нападать.

Цзян Цзе молчал и лишь слегка покачал головой.

— Целовался раньше? — Губы Чжоу Чжэна легко скользили меж бровей и глаз Цзян Цзе, а руки скрестились у него на затылке, медленно опускаясь ниже. Остановившись под лопатками и слегка надавив, Чжоу Чжэн прижал тело Цзян Цзе к своей груди. Сильное сердцебиение юноши сквозь раскаленную кожу слилось воедино с биением сердца Чжоу Чжэна. Губы и язык Чжоу Чжэна блуждали по гладким щекам Цзян Цзе, ощущая, как его дыхание становится все более частым и, подобно пару, овевает его лицо, пока, наконец, они медленно не накрыли две мягкие, разгоряченные от жара губы. Он терпеливо ловил губы Цзян Цзе: кончик языка едва касался их, отстраняясь, чтобы тут же поиграть с другой губой. Руки же продолжали опускаться к талии и бедрам Цзян Цзе, сомкнувшись на его слегка выступающих ягодицах. Он оглаживал их, то и дело нажимая и массируя область вокруг потаенного входа. Все тело Цзян Цзе задрожало, его рот приоткрылся навстречу губам и языку Чжоу Чжэна, а язык ответил на ласку. Однако Чжоу Чжэн остановился и немного отстранился назад, глядя на Цзян Цзе, в чьих только что пробудившихся страстью глазах уже царило полное помутнение. Его губы были ярко-красными, в уголках тянулась серебристая ниточка слюны, а рот был слегка приоткрыт, обнажая кончик маленького язычка.

— А говоришь, не в первый раз целуешься! — В глазах Чжоу Чжэна мелькнула плутовская улыбка.

— Тебе противно? — Голос Цзян Цзе звучал хрипло и дрожал, полностью выйдя из-под его контроля.

— Да как такое возможно? — Чжоу Чжэн вдруг растерял всю свою сдержанность и почти грубо впился в губы Цзян Цзе, безжалостно раздвигая его зубы языком, словно бурный ураган, сметающий все на своем пути. Цзян Цзе поначалу отпрянул от напора Чжоу Чжэна, издал сдавленный стон, но постепенно привык к его силе и, пусть и неумело, изо всех сил начал отвечать. Поощренный инициативой Цзян Цзе, Чжоу Чжэн уже не мог сдерживаться: с усилием приподняв Цзян Цзе за ягодицы, он вынес его из воды, а затем, навалившись сверху, они вместе рухнули на мраморный пол. Бережа травмированное плечо, Цзян Цзе лежал на левом боку. Чжоу Чжэн оторвался от его губ, притащил с края полотенце, свернул его валиком и подложил под поврежденное плечо, после чего без передышки принялся кусать шею Цзян Цзе, сминая и пощипывая его грудь, а губами нежно обхватил едва заметный кадык. Пока из горла Цзян Цзе не вырвался стон, похожий на тихий плач, и он не обвился руками вокруг плеч Чжоу Чжэна, одновременно и отталкивая, и притягивая его.

— Ты встал, — произнес Чжоу Чжэн.

Краска стыда, покрывшая щеки Цзян Цзе от пробудившейся страсти, вспыхнула с новой силой, и его лицо заалело пуще вечерней зари. В тот миг, когда рука Чжоу Чжэна сжалась на его плоти, он издал стон, похожий на кошачий мяуканье. Пальцы Чжоу Чжэна баловались с редкими волосками на лобке Цзян Цзе, то и дело задевая мошонку, а другая рука проскользнула назад, легко поглаживая и надавливая вокруг заветного кольца, постепенно усиливая нажим и задавая ритм. Молодое прекрасное тело юноши вольготно раскинулось на темно-зеленом мраморе, талия слегка изгибалась, а ровный гладкий живот то и дело сокращался в судорогах от накатывавшего наслаждения. Здоровая рука крепко сжимала угол полотенца, грудь вздымалась и опадала, прерывистые стоны становились все выше: м-м-м... Он кончил, но выражение его лица было каким-то печальным, и он долго тяжело дышал, не говоря ни слова.

Мужское достоинство Чжоу Чжэна стояло колом, упираясь прямо в живот Цзян Цзе. Его руки обхватили тощую, но гибкую талию Цзян Цзе и с силой сжали ее: крепкую, но не грубую, изящную, но не хрупкую, с манящей упругостью и плавными линиями. Чжоу Чжэн бросил взгляд на Цзян Цзе и встретился с ним глазами — тот смотрел в ответ. Переглянувшись, Цзян Цзе заговорил первым, не без колебаний:

— Чжоу Чжэн, я помогу тебе...

— И как же ты поможешь? — с плутовской улыбкой спросил Чжоу Чжэн.

— Ну... ты... как ты хочешь, чтобы я помог?

— Цзян Цзе, не бойся, просто делай то, что я говорю.

Чжоу Чжэн раздвинул ноги Цзян Цзе и увидел, что тот отвернулся в сторону, закрыв глаза локтем. В душе Чжоу Чжэн усмехнулся: неужели этот маленький страус думает, что раз он ничего не видит, то ничего и не происходит? Он прервал свои действия и произнес:

— Цзян Цзе, любовь — это нечто равное и прекрасное, это вовсе не унижение. Если тебе не нравится, мы можем не заходить так далеко.

— Нет, — убрав руку и покраснев, ответил Цзян Цзе. — Я еще... не делал этого...

— Ты же сам сказал — положься на меня. Я рядом, тебе ничего не нужно делать, просто расслабься.

Чжоу Чжэн бросил на Цзян Цзе ободряющий взгляд, и, заметив, что тот перестал зажмуриваться, притянул за руку, усаживая себе на колени, после чего его губы безошибочно отыскали губы Цзян Цзе. Погруженный в долгий и тягучий поцелуй, Цзян Цзе вдруг почувствовал, как сзади в него вонзился палец. Неизвестно когда Чжоу Чжэн успел незаметно смазать его, и теперь холодный палец пытался протолкнуться внутрь. Цзян Цзе рефлекторно втянул живот, широко распахнул глаза и растерянно уставился на Чжоу Чжэна, чье лицо покрылось крупными каплямипота от разжигающей его страсти. Понимая, как тяжело тому сдерживаться, Чжоу Чжэн успокаивающе шептал:

— Не сжимайся, расслабься, умница, расслабься.

Палец входил не без труда, но пусть и медленно, но все же проник внутрь. Чжоу Чжэн попробовал слегка повернуть его, в ответ Цзян Цзе судорожно втянул воздух. Однако Чжоу Чжэн не остановился, продолжая медленно вращать палец и слегка согнув его. Цзян Цзе вцепился пальцами в руки Чжоу Чжэна — длинными и сильными, они чуть ли не впивались в мышцы, но это ощущение лишь сильнее распаляло страсть Чжоу Чжэна. Второй палец вошел без колебаний, и когда оба пальца привыкли к сжимающей силе мышц, они начали двигаться. Не успевший подготовиться к такому проникновению Цзян Цзе выдохнул полустон: а-а-а... — и тут же закусил губу, уткнувшись лбом в плечо Чжоу Чжэна, умолкнув окончательно. Техника Чжоу Чжэна была явно превосходной: пальцы проникали все глубже, каждый раз привнося порцию обильной смазки. Цзян Цзе постепенно переставал чувствовать боль, и хотя дискомфорт от вторжения инородного тела еще оставался, он все же начал ощущать то наслаждение, которое приносили вольные или невольные прикосновения Чжоу Чжэна к стенкам кишечника. Вдобавок к этому влажные поцелуи в мочку уха вызывали странное сладостное оцепенение. По всему телу словно пробегал электрический ток, суставы и кости дрожали сами по себе. Цзян Цзе почувствовал, как его мужское достоинство вновь медленно приподнимается, а тело вдруг с силой перевернули. Чжоу Чжэн одной рукой обхватил его за талию, прижимая к себе, а пальцы в тот же миг выскользнули наружу. В заднем проходе возникло странное ощущение пустоты, но оно длилось недолго: Цзян Цзе почувствовал, как мужское начало Чжоу Чжэна уперлось в самый вход, затаившись перед броском, и сердце его сжалось от звенящего страха перед неизбежным.

Наконец Чжоу Чжэн с силой подался вперед. Хотя его плоть была обильно смазана, она все же оказалась намного толще пальцев, и, пройдя меньше половины пути, он застрял. Цзян Цзе от напряжения едва мог дышать, а из-за боли от насильственного проникновения его голова откинулась назад, рот широко раскрылся, но издать звук он был не в силах. Протянув руку назад и обхватив Чжоу Чжэна, он потянул больную правую руку и от резкой боли судорожно втянул воздух — перед глазами на мгновение все потемнело. Воспользовавшись моментом, Чжоу Чжэн откинулся назад: теперь Цзян Цзе, сидя спиной к нему на его мужском органе, за счет силы тяжести наконец опустился до самого основания. Чжоу Чжэн дал Цзян Цзе достаточно времени оправиться от боли и, больше не в силах сдерживаться в тесных и раскаленных объятиях, положил руки на его талию и принялся двигаться — от медленного к быстрому. Комната наполнилась звуками сталкивающихся тел. Белый туман окутывал две тесно сплетенные фигуры, а всплески воды не могли заглушить тяжелое дыхание и стоны.

Цзян Цзе чувствовал за своей спиной ритмичные движения Чжоу Чжэна, который все это время бережно вел его, помогая отыскать наслаждение сквозь боль. Прекрасная шея Цзян Цзе была гордо вытянута вверх, словно лебединая шея, но он молчал. Проходя через свой первый сексуальный опыт, он мог по крайней мере быть уверен в одном: в том, насколько сильно этот мужчина за его спиной дорожит им. Цзян Цзе чувствовал, как его тело ускользает из-под собственного контроля: страсть, что так долго была заперта внутри, словно выпущенный рыбаком из кувшина демон, взметнулась огромной темной тучей, окутав его привычный простого и скромного облика панцирь. Я люблю мужчин, моя дорогая мама, только мужчина способен подарить мне наслаждение — точно так же, как тот отец, что бросил тебя.

Цзян Цзе почувствовал, как по покрытому потами лицу скатилась слеза, но вовсе не от печали.

Зимняя ночь была одинокой и безлюдной, и холодный лунный свет пал на мир людей. Лежа рядом с Цзян Цзе, Чжоу Чжэн осторожно откинул волосы со лба юноши, внимательно вглядываясь в его лицо. С самого конца близости Цзян Цзе почти не произнес ни слова, а его пустые темные глаза казались стремящимися отыскать что-то в белесой дымке.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Чжоу Чжэн.

Цзян Цзе заторможенно смотрел на потолок, а в его влажных глазах блестели слезы:

— Чжоу Чжэн, мне кажется, будто я перевалил через очень высокую гору.

— Почему?

— Все это время мне казалось, что гомосексуальность — это гора, стоящая передо мной. Я не знал, как ее преодолеть или стоит ли обойти стороной. Я потерял много ценного, я был одинок и напуган, и мне хотелось, чтобы кто-нибудь подсказал мне, научил, как правильно поступить, — говорил Цзян Цзе, глядя на Чжоу Чжэна. Впервые Чжоу Чжэн увидел в этих глазах надежду. — Поэтому спасибо тебе, Чжоу Чжэн. Ты провел меня через гору, которую я не смог бы одолеть в одиночку.

Не останавливаясь, Цзян Цзе продолжил:

— То, что ты рассказал мне сегодня о Сяошэне... это ведь тоже было для того, чтобы я понял: если я решу остаться с тобой, я должен быть готов к тому, что в один прекрасный день, когда ты окажешься бессилен, меня тоже могут принести в жертву. Но, Чжоу Чжэн, я не боюсь. Я еще не уверен до конца, действительно ли ты мне так сильно нравишься, но я хочу остаться. Я хочу узнать, может ли такой человек, как я, обрести настоящую любовь, и если может, то что она из себя представляет?

Чжоу Чжэн с удивлением заглянул в самую глубину темных глаз Цзян Цзе. Он молча смотрел на него, а его палец смахнул с щеки Цзян Цзе пару беззвучно упавших слезинок:

— Цзян Цзе, придет день, и я покажу тебе, что такое настоящая любовь.

Летом 1999 года Чжоу Чжэн и Цзян Цзе переехали обратно в квартиру на берегу озера. Игорное судно Чжоу Чжэна наконец было полностью готово к запуску. Цзян Цзе с отличием досрочно завершил учебу на втором курсе, и профессор порекомендовал его на стажировку в Первый банк для сбора материалов к исследовательскому отрыву. Хотя его правая рука полностью зажила, играть на музыкальных инструментах он больше не мог, из-за чего Чжоу Чжэн испытывал тайную вину. В то утро за завтраком он снова попытался уговорить Цзян Цзе показаться врачу:

— Он большой специалист, он даже оторванные руки обратно пришивает!

— Да работает моя рука! Я тебе уже сто раз говорил: рана зажила, но чтобы играть на пианино, мало просто иметь две руки, к тому же я и не люблю играть!

— Кто бы говорил! Раньше, как бы ты ни был занят учебой, все равно ходил играть в христианскую церковь по выходным, и после этого говоришь, что не любишь?

— Да не потому ли, что ты заявлялся туда каждые выходные? Я ходил туда только для того, чтобы сбежать от тебя!

— Правда что ли? — Чжоу Чжэн глянул на украдкой улыбающееся лицо Цзян Цзе. — Ты ведь мне так ни разу и не сыграл! В этот раз давай сходим к врачу, и если он скажет, что ничего нельзя сделать, больше не пойдем.

— Не пойду, не пойду, — научившись капризничать перед Чжоу Чжэном, ответил Цзян Цзе. — От их процедур адски больно.

— Такой взрослый мужчина, а боишься боли?

— С чего бы не бояться? Поди сам покрути руки в разные стороны, посмотришь.

Проходя физиотерапию, Цзян Цзе целых два месяца жестоко мучился под присмотром реабилитолога — способность его тела к восстановлению и правда оставляла желать лучшего.

— Значит, точно не пойдем?

— Не пойдем, не пойдем, — затараторил Цзян Цзе. — Ты же прекрасно знаешь, что я не люблю болтать во время еды. Ты специально это делаешь, чтобы я нормально не поел?

— Ешь, ешь, ешь побольше! — Чжоу Чжэн больше не смел раскрывать рот и послушно принялся за еду.

— Ты закончил все хлопоты с открытием игорного корабля? — доев, спросил Цзян Цзе.

— Почти. Цзян Шань занимается последними штрихами.

Цзян Цзе знал, что Чжоу Чжэн не любит, когда тот вмешивается в его дела, поэтому не смел расспрашивать о слишком детальных вещах.

Заметив, что в миске Цзян Цзе осталась большая половина рисового отвара, Чжоу Чжэн удивился:

— Опять не доел? Не по вкусу пришлось?

Цзян Цзе не ответил, лишь усмехнулся.

— Чего ты улыбаешься?

— Смеюсь над тем, что великий и могучий глава Хунмэня целыми днями контролирует, сколько я съел. Не слишком ли мелкая забота для человека твоего масштаба?

— А мне в радость. Тебе-то какое дело? — скосив глаза, посмотрел на Цзян Цзе Чжоу Чжэн. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Поеду в банк доделывать отчет, а во второй половине дня мисс Лю познакомит меня со своим крупным клиентом. Вечером папа позвал меня поужинать домой. Именно домой, а не в ресторан! — В его голосе звучала радость. Цзян Цзе всегда был привязан к семье, но без разрешения матери не смел появляться дома, довольствуясь лишь редкими встречами с отцом в ресторанах. Неудивительно, что он так обрадовался столь неожиданному разрешению.

— Я так давно не видел маму, даже немного волнуюсь.

— Чего волноваться? Она же твоя мать. Сегодня тебя наверняка ждут хорошие новости, — подмигнул довольный собой Чжоу Чжэн.

Перед выходом Цзян Цзе проверил бумаги у порога. Чжоу Чжэн, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, сказал ему:

— Насчет этой мисс Лю: держись от нее подальше, если она тебе не интересна. Смотрит на тебя так, будто ты алый цветок, а она — голодная пчела!

— Ты слишком много надумываешь! Она ведь старше тебя!

— Это ты к чему клонишь? Старая лошадь щиплет молодой травичкой — и что с того? А ну-ка спрячь свои персиковые глазки куда подальше!

Цзян Цзе оставалось только горько улыбнуться:

— Вот еще выдумки! Уступи дорогу, мне пора.

— Телефон не выключай, и куда бы ни шел, бери с собой людей, слышал?

— Знаю-знаю, дядя! — специально выделив последнее слово, протянул он.

Прихватив легкую ветровку, Цзян Цзе исчез за поворотом коридора. Чжоу Чжэн так и стоял, провожая его взглядом, даже не шевельнувшись. За эти два года тот сильно изменился: вырос, почти догнав Чжоу Чжэна ростом, остался худым, но эта худоба больше не выглядела болезненной. Парень становился все более красивым и утонченным, хотя характер оставался застенчивым и сдержанным — лишь рядом с Чжоу Чжэном он постепенно раскрывался, обретая присущие юности жизнерадостность и открытость. Представив стройный, пропорциональный силуэт удаляющегося Цзян Цзе, Чжоу Чжэн невольно расплылся в улыбке.

— Ну точно психопат с весенним обострением.

Вернувшись в комнату, он заметил, что телефон на журнальном столике в гостиной, похоже, звонил уже довольно долго. На экране высветилось имя Шэнь Бин. Разве он сейчас не в Токио? В недоумении Чжоу Чжэн нажал кнопку ответа:

— Алло? Шэнь Бин? Что случилось?

http://bllate.org/book/33175/4071798