Готовый перевод The Top Star Dug a Pit for Their Rival and Is Now Lying Flat / Ловушка для соперника: как топ-звезда карьеру завершил: Глава 15

Сун Tансин в одиночку вернулся в Горячие Источники Сяочжу. Ян Хуэй первым подбежал к нему и, с ног до головы осмотрев, наконец с облегчением выдохнул.

Быть менеджером этого парня — настоящее испытание для нервов. В обычное время он просто паинька, но стоит ему сорваться с катушек — и превращается в сумасшедшего, способного свести окружающих в могилу!

Услышав шум, Цинь Эньфэй выбежал со второго этажа и, тыча пальцем в Сун Тансина, уже собирался разразиться трехэтажной руганью, но сзади запыхавшись неслась Ай Фан, до смерти боявшаяся, что этот их драгоценный дедушка снова сам набросает на себя компромата.

— Сун Тансин! Ай-яй-яй...

Ключи от машины полетели прямо ему в лицо, и Цинь Эньфэй машинально протянул руку, поймав их. А тот даже не дал ему возможности и слова сказать, прямо через WeChat перевёл две тысячи.

— Возвращаю тачку, без царапин и вмятин. Деньги за аренду и бензин скинул, если есть штрафы за нарушение ПДД — разбирайся сам. И ещё: держись от меня сейчас подальше, у меня паршивое настроение.

Настроение Сун Тансина было, пожалуй, хуже некуда — это мог заметить любой зрячий.

Губы Цинь Эньфэя беззвучно зашевелились, но возразить он уже не успел, оставалось лишь смотреть во все глаза, как этот тип поднимается наверх.

Ян Хуэй шагал следом за Сун Тансином, уже отчетливо понимая, что до взрыва этому драгоценному дедушке не хватает буквально волоска, и, скрепя сердце, проглотил все вопросы, вертевшиеся на языке.

Он проводил его к режиссеру Чжану, чтобы принести извинения, а заодно отпросил Гун Цзяня. Режиссер Чжан бросил на него долгий взгляд, махнул рукой и ничего не сказал, но лицо у него было чернее тучи.

Стоило Сун Тансину вернуться в комнату, как из него будто всю душу вынули. Обессиленный, он рухнул на кровать, с трудом завозился, пытаясь закутаться в одеяло, и замер, не произнося ни слова.

Ян Хуэй: Ты поел? Где-то болит? Опять приступ?

Сун Тансин в коконе из одеяла покачал головой и съежился ещё сильнее.

— Ничего такого. Сянь-гэ, оставь меня в покое, дай побыть одному.

Ян Хуэй просунул руку под одеяло и потрогал лоб Сун Тансина: и впрямь никакого холодного пота, и жара нет.

Но в таком состоянии от него можно было ожидать чего угодно.

Ян Хуэй: А где Гун Цзянь?

— ... — Сун Тансин молчал, ему даже шевелиться не хотелось.

Ян Хуэй прищурился: Ты что, и вправду в него втрескался?

— ... — Сун Тансин по-прежнему хранил молчание и лишь спустя добрую половину дня выдавил из себя обиженное, тонкое, как писк комара: — Но я ему не нравлюсь. У него есть любимый человек, они вместе...

О, понятно.

Наш топ-айдол Сун переживает разрыв.

Пусть у него десятки миллионов фанатов, но первое в жизни сердечное увлечение бьет его, как любого простого смертного, холодным косым дождём прямо по лицу.

Ян Хуэй сочувственно похлопал Сун Тансина по плечу.

Человеческая жизнь полна боли, сквозь которую неизбежно растешь и взрослеешь, даже если тебе этого совсем не хочется.

— Все утешения в основном состоят из банальных истин, когда ты пишешь песни, у тебя получается куда красноречивее меня. Ты и сам должен понимать: есть вещи, которых не добиться силой. Если ты любишь его, это не значит, что он ответит взаимностью, реальность не столь идеальна. Гун Цзянь — отличный парень, он заслуживает твоей любви, и другие тоже могут любить его. Разве не так?

Сун Тансин так сильно хотел выпалить нет, так сильно хотел сказать, что не желает понимать это ваше отпущение, как же болит сердце!

Но когда он уговаривал Гун Цзяня уйти, он ведь действительно старался улыбаться.

В этот момент он вдруг понял снисходительность Цинь Юаня ко всем выходкам Гун Юньчэня.

Потратив больше десятка лет, он наконец осознал, что та давняя месть якобы ради первой любви в сердце была лишь способом привлечь к себе внимание человека, к которому его неудержимо тянуло...

Гун Цзянь ждал Янь Ханьцзи больше десяти лет.

Сун Тансин точно так же ждал Гун Цзяня больше десяти лет.

Глава 12. Минуют века, всё течет и меняется

Сун Тансин плакал-плакал и сам не заметил, как заснул.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит в объятиях Гун Цзяня.

— ...? — Сун Тансин потёр глаза.

У меня галлюцинации?

Он протянул руку и потрогал: кожа на ощупь упругая, мягкая, теплая.

Если это сон, то всё выглядит слишком реально!

Брови Гун Цзяня чуть дрогнули, он прижал мужчину в своих объятиях еще крепче и легонько поткнулся губами ему в макушку.

— Дай мне ещё десять минут, за рулем чертовски устал.

Сун Тансин моргнул и окончательно проснулся.

В голове внезапно ровным строем выстроились вопросы.

Почему ты вернулся? Вы всё выяснили с Янь Ханьцзи? Вы теперь вместе?

Но, заметив, как Гун Цзянь болезненно хмурится, Сун Тансин сглотнул весь ворох слов, оставив лишь тихое м-м, и жадно обхватил его в ответ.

В носу повеяло тонким ароматом — тем самым, что принадлежал исключительно Гун Цзяню.

Знакомым и дорогим.

Это объятие дарило невероятное успокоение, и путавшийся весь день мозг в ту же секунду прояснился.

В итоге оба проспали до самого ужина, пока Ян Хуэй собственной персоной не выкопал Сун Тансина из-под одеяла.

Они принесли съемочной группе извинения, впрочем, никто особо не стал их корить — все решили, будто парочка отлучалась, чтобы уладить скандал с горячими трендами.

В конце концов, еще днем тот самый жёлтый паблик-провокатор необъяснимо ударил по тормозам, снеся пост, а следом и вовсе быстренько прикрыл аккаунт.

Отдел по связям с общественностью компании Сун Тансина зря свой хлеб не ел.

Ну а Гун Цзянь вдобавок получил порцию подколок в духе не будешь нормально сниматься — придется возвращаться и вступать в права наследника семейного бизнеса.

Слухи об однополой любви снова всплыли в обсуждениях пользователей сети, но в итоге всё свелось к благостному ореолу чистой возвышенной романтики, а актер Гун предстал перед всеми воплощением красоты и глубокой преданности.

Словно заложив законный выходной, они продолжили работу, и Чжан Чжихе тут же загнал их отрабатывать хвосты.

Ночные сцены, изначально запланированные на потом, как раз подошли, чтобы с лихвой наверстать упущенное время.

Сегодняшнее состояние обоих выдавало небывалый подъем: дублей почти не случалось, многое снимали с первого же дубля.

Видя такое гладкое продвижение, Чжан Чжихе едва не прослезился от утреннего умиления.

До полуночи они успели полностью отсняться, а это значило, что в будущем можно будет завершить съёмки на день раньше!

Все вокруг радовались, но в то же время тосковали, ведь завтра предстояло пахать сызнова.

— Простите, я во всем виноват, из-за меня все пострадали, — виновато произнес Гун Цзянь.

Стоило ему извиниться, как остальным стало неловко, и они наперебой замахали руками, уверяя, что всё в порядке.

Бай Цю, привыкшая вечно мутить воду, подняла стакан и сделала пару глотков, пряча раскрасневшиеся щеки.

— Да вовсе не ваша вина, учитель Гун! Слухи распускают на раз, а потом бегай опровергай, все же всё понимают!

Остальные дружно рассмеялись.

— Точно! Без вас нам хоть поспать удалось как людям. Режиссер Чжан нас совсем не жалеет, гоняет в хвост и в гриву!

— Большое спасибо всем, и правда простите, — Гун Цзянь снова поклонился.

На сегодняшней суматохе наконец можно было поставить точку.

Когда они оба скрылись за поворотом лестницы, Бай Цю легонько толкнула локтем стоявшую рядом Цанхай Ваньфэн.

— Учитель Цанхай, вы не заметили? Учитель Гун сегодня вернулся словно другой человек! Такой мягкий!

Бай Цю подперла щеки руками, изображая трепетную девизу, и впрямгь почувствовала нечто вроде сердечного трепета.

У нее вдруг мелькнула мыслишка сменить объект для фальшивого романа на публику, а что, с учителем Гуном тоже неплохо бы вышло!

Цанхай Ваньфэн пренебрежительно скривила губы, с видом умудрённого постигшего жизнь старца.

— Тц, с чего ты взяла, что он не объелся плодов женьшеня и, как та старая демоница из горы Хейшань, не бегал высасывать чужую янскую ци ради омоложения?

Ух...

Глядя на совершенно святое выражение лица матушки Цанхай, чья фантазия неслась со скоростью, способной сбросить машину в горный обрыв, Бай Цю на мгновение усомнилась в собственной испорченности.

— Учитель Цан, это... сюжет из вашего нового романа? Служанка ваша что-то не уловила? — Бай Цю тактически откинулась назад.

— Ну да! Не Сяоцянь, будешь играть? — с абсолютно серьезным видом задвинула бредни Цанхай.

Бай Цю призадумалась, колеблясь. — А Нин Цайчэнь — это актер Гун?

Цанхай окинула ее взглядом, полным глубокого презрения к чужой недалёкости. — Я же только что сказала: учитель Гун — демоница из горы Хейшань!

— ... — Бай Цю почувствовала, что за таким полетом мысли ей не угнаться.

Бессмертный актер Гун играет злодея? Насколько же двинутой должна быть эта демоница!

Уловив насмешливый взгляд писательницы, Бай Цю догадалась, что над ней просто пошутили.

И правда, расслабляться перед авторами оригиналов категорически запрещено!

Бай Цю оттянула воротник форменной рубашки и, старательно обнажив половину белого, источающего нежный аромат плеча, заигрывающе подмигнула собеседнице:

— А там есть та бабочка, которая соблазняла монаха Янь Чися? Я могу раздеться, я даже могу заставить его отречься от обетов!

— Ха-ха-ха...

Наслушавшись их пикировки, остальные больше не смогли сдерживаться и расхохотались на все лады.

Вернувшись в комнату, Сун Тансин запер за ними дверь.

Гун Цзянь устроился у печурки с углями и принялся кипятить воду. Он сидел ближе к стенке, а место рядом оставил свободным, намеренно оставляя его для парня.

Выражение лица Гун Цзяня оставалось невозмутимым, он даже положил на решетку несколько мандаринов.

— Спрашивай что хочешь.

— Почему ты вернулся? — Сун Тансин плюхнулся на циновку и торопливо вцепился в рукав Гун Цзяня.

В голосе Сун Тансина вновь прорезались нотки допроса, но в сравнении с его прежним раздражением Гун Цзянь сейчас находил этого парня чертовски милым.

Он никак не ожидал, что первый же вопрос окажется таким глупым.

Окинув мужчину укоризненным взглядом, он вздохнул:

— Что за глупости ты спрашиваешь? Если бы я не вернулся, то что бы делал, разве съемки бы бросил?

— Ты... ты же знаешь, я не об этом! — Сун Тансин искренне хотел ущипнуть его за щеки, чтобы выплеснуть злость.

Этот гад вечно норовил увести разговор в сторону, но на этот раз отделаться отговорками у него не выйдет!

Гун Цзянь, разумеется, прекрасно понимал, к чему тот клонит, просто ему не хотелось нагнетать излишнюю серьезность.

— Я же сказал: это было лишь старым сном. Сколько лет прошло? Всё давно в прошлом.

— В прошлом? Да как это может быть в прошлом!

Сун Тансин переживал происходящее острее самого Гун Цзяня, его глаза отчего-то начали краснеть.

Он целый день молчал и не задавал вопросов, не желая портить Гун Цзяню работу на съемочной площадке.

Он изо всех сил старался казаться безупречным, а внутри меж тем скребли кошки, и вот теперь Гун Цзянь заявляет ему, что они не вместе?!

Этот парень столько лет ждал учителя Янь! Раз уж в прошлом им мешали бесчисленные препятствия, раз уж сейчас выпал шанс — как можно не ценить его, как упустить?!

Гун Цзянь не знал, как это растолковать.

Он понимал, что Сун Тансин желает ему добра, но реальная жизнь — не роман.

В ней всё устроено не по принципу счастливого конца, и здесь так просто не посчитаешь...

Опустив взгляд, Гун Цзянь подхватил только что заваренную чашку чая и поставил перед собеседником, сохранив на лице безмятежное выражение.

— Если ты встречаешь правильного человека не в то время, это всё равно не вовремя. Минуют века, всё течет и меняется. Мы с ним не будем вместе.

http://bllate.org/book/33172/4071296