Готовый перевод Your Majesty, Please Behave / Ваше Величество, будьте послушны: Уроки преданности: Глава 14

— Ты не говоришь мне свое настоящее имя, не называешь происхождение, я не могу тебе верить и не стану дружить с лжецом.

— Эх, — тяжело вздохнул Фан Умин, разводя руками. — Слышал о Башне Поиска Цветов? На самом деле я — внебрачный сын Главы павильона Цзиня, которого тот бросил на произвол судьбы. Мою матушку звали Фан, а Фан Умин — мое настоящее имя. Просто матушка ненавидела ветреного и непостоянного Цинь, поэтому в свое время даже имени мне не оставила и, бросив его, отправилась на поиски новой любви. Вот поэтому меня и назвали Умином, чтобы напоминать себе: всякий по фамилии Цинь — это мерзавец, играющий на чужих чувствах.

Неужели всё так и было?

Тогда брат Фан такой жалосчастный. Имя брата Фаня похоже на его собственное, и происхождение такое же невеселое…

— Глава павильона Цинь повсюду рассылает людей, чтобы поймать меня, — Фан Умин попытался сделать маленький шаг ближе и, заметив, что Цзян Циянь не отступает, шагнул еще раз, широко и уверенно, после чего взял Цзян Цияня за обе руки. — По правде говоря, Глава павильона Цинь… он просто извращенец! Больше всего на свете он любит ловить маленьких детей, чтобы варить из них суп! И особенно любит лакомиться собственными отпрысками! За столько лет тех внебрачных детей, которых он сожрал, наберется никак не меньше сотни, а то и ровно восемьдесят!

Говоря это, Фан Умин захлебывался слезами и соплями.

— Я с таким трудом сбежал, пока он подбрасывал дров в костер! Цзян Циянь, неужели у тебя хватит духу прогнать меня, позволить схватить меня и отправить в брюхо этому Главе павильону Цинь?

Глаза Цзян Цияня округлились до предела, в его огромных зрачках застыло абсолютное потрясение.

Разве тот Глава павильона Башни Поиска Цветов любит человечину?!

Неужели всё настолько ужасно?!

— Я… я не прогоню тебя. Ты и вправду такой бедный… Брат Фан, ты намного сильнее меня! Если бы схватили меня, я бы, наверное, от страха лишился чувств, а ты смог сбежать! Ты и вправду…

Подражая наставнику, Цзян Циянь встал на цыпочки и погладил Фан Умина по голове:

— Ты и правда такой стойкий!

Улыбка, не сходившая с лица Фан Умина, на мгновение застыла, выглядя крайне неестественно.

Его всерьез погладил по голове сопливый пацан?! С чего этот глупый ребенок верит в такую чушь? Неужели его так легко обмануть?

Неужели он поверит кому угодно, что бы тот ни сказал?

Неужели стоит любому прохожему предложить ему леденец на палочке, как он послушно увяжется следом, а потом еще и поможет пересчитать деньги, если его продадут?

Нет, ну до чего же он милый! — мысленно оценил Фан Умин. — До умопомрачения глупый.

Не мудрено, что его вокруг пальца обводит этот старый лис Пу Тинсун.

Раз Пу Тинсун умеет заманивать детей, то почему он, Фан Умин, не может?

— Цзян Циянь, — улыбка Фан Умина стала еще более доброжелательной, — простишь брата? Брат просто ужасно боялся, что его съедят, поэтому и не смел рассказывать Цзян Цияню о своем происхождении. Говорят, что у Главы павильона Циня с господином императорским наставником давняя и крепкая дружба, брат тоже страшно испугался…

— Ничего страшного, у брата Фана есть свои трудности, Цзян Циянь понимает. — На лице Цзян Цияня появилась красивая улыбка — казалось, он хотел этой улыбкой утешить Фан Умина.

Если смотреть с точки зрения Фан Умина, было видно, что на верхнем и нижнем рядах его зубов выделяются по два слегка заостренных зубика.

Четыре маленьких клыка?

Такие зубки… наверное, бывают только у маленьких котят?

Если взглянуть с этой стороны, этот Наследный принц действительно мягкий и пухлый — неужели удивительно, что этот старый лис вечно поглядывает на него с умыслом?

Глава 12. Ловушка

Этот спектакль с мольбами о жалости сработал на удивление эффективно: оба быстро забыли прежние обиды, и теперь казалось, что они стали неразлучными друзьями.

Вот только на душе у Цзян Цияня всё еще оставался осадок, да и смутное чувство подсказывало, что Фан Умин по-прежнему что-то от него скрывает.

Фан Умин водил его играть: они строили домики из круглых обрезков бревен, сваленных в дровяной.

Но он то и дело отвлекался, из-за чего постройка частенько разваливалась, и им приходилось начинать всё сначала.

Пока закатное зарево не окрасило в бледно-красный цвет остатки снега, забившиеся в угол, они так ничего толкового и не построили.

— Больше не играем, брат Фан, пойдем со мной. — Цзян Циянь отряхнул ладони от древесной пыли и уже чистой ручкой сам взял Фан Умина за руку. — Ночью здесь холодно, я отведу тебя к наставнику…

— Что ж, — Фан Умин не стал отказываться и крепко сжал маленькую ладошку Цзян Цияня. — Большое спасибо, Цзян Циянь.

— Не за что, — ведя Фан Умина по галерее, произнес Цзян Циянь. — Мы же хорошие друзья.

— Верно, мы хорошие друзья, — кивнул Фан Умин.

Цзян Циянь опустил взгляд, не позволяя Фан Умину разглядеть охватившую его грусть.

Наставник учил его, что истинные друзья должны поддерживать друг друга и не хранить секретов.

Но что, если для сокрытия есть причины?

Он немного растерялся: хотя он и принял извинения Фан Умина, на сердце всё равно оставался небольшой колок.

Цзян Циянь всё-таки был мал и неопытен, над вещами чуть более сложными ему приходилось размышлять очень долго, раз за разом мучительно колеблясь и не находя ответа.

По правде говоря, у них с Фан Умином было много общего, и он считал, что иметь такого друга — неплохо.

Но причин не дружить существовало слишком много, тогда как причина завести дружбу, казалось, была всего одна.

Шаг за шагом Цзян Циянь опускал голову всё ниже и ниже.

Никак не получалось разобраться, как же это сложно.

Может, спросить об этом наставника, когда они останутся наедине?

Цзян Циянь чувствовал себя таким никчемным: даже в таком вопросе — можно ли им дружить — ему приходится обращаться за помощью к наставнику…

Встревоженный и полный сомнений, Цзян Циянь толкнул дверь кабинета.

Пу Тинсун склонился над докладами. За последние годы под его управлением в Суйяне уже давно не происходило никаких крупных потрясений, однако людской расчет всё же не мог тягаться с волей небес: в этом году по осени в Чэньцане разлилась вода, затопив немало посевов, и третью волну помощи пострадавшим нужно было организовать как можно скорее, иначе с наступлением суровой зимы снова погибнет часть простого народа.

Во всех регионах зерна не хватало, в столице запасы тоже были невелики, и приходилось тщательно всё рассчитывать до последней крупицы, иначе выходило лишь латать тришкин кафтан, что не имело особого смысла.

Обдумав всё как следует, он уже собирался поднять кисть, как дверь отворилась и в нее просунулась маленькая головка.

— Ни стука, ни входа — неужели Цзян Циянь собрался шпионить за наставником?

Кисть опустилась на подставку, и Пу Тинсун, подперев голову левой рукой, поддразнил малыша, чья голова уже была внутри комнаты, а тело еще оставалось снаружи:

— Ну что ты молчишь? Застукали за шпионажем, так даже язык от страха проглотил?

Цзян Циянь чуть шире распахнул створку, являя миру стоявшего рядом Фан Умина.

Стоило их взглядам на миг перекреститься, как Цзян Цияню показалось, что в кабинете сразу стало на несколько градусов холоднее.

Пу Тинсун перевел взгляд точно на пространство между ним и Фан Умином.

Прекрасно, они уже и за ручки держатся.

— Цзян Циянь, — голос Пу Тинсуна оставался мягким. — Подойди-ка сюда, встань ближе. Расскажи наставнику, зачем ты его искал?

Проголодался?

Голос звучал всё так же ласково, но Цзян Циянь почему-то чувствовал странные нотки в интонациях наставника.

Он вздрогнул и машинально попытался вытащить руку из ладони Фан Умина, но тот, то ли испугавшись наставника, то ли по какой-то другой причине, лишь сильнее сжал пальцы, не давая ему освободиться.

— Малыш, — Пу Тинсун согнул палец и слегка постучал по столешнице. — Мой ребенок хочет, чтобы ты его отпустил. Разве ты сам этого не чувствуешь?

Ледяная аура Пу Тинсуна не затронула Цзян Цияня, и тот оставался в счастливом неведении.

А вот стоявший рядом Фан Умин ощутил, как на него обрушилась давящая, всепоглощающая незримая волна, под напором которой ему пришлось разжать пальцы.

— Подойди сюда, — только теперь Пу Тинсун позволил себе легкую улыбку и мягко спросил: — Что стряслось?

Цзян Циянь бросил на Фан Умина один-единственный взгляд и тут же вернулся к наставнику.

Он в подробностях изложил то, о чем думал, а Пу Тинсун, подумав, потрепал его по макушке:

— Вот оно как… Ну что ж, тогда пусть старый управляющий распорядится выделить ему комнату.

— Как же это тебя угораздило так испачкаться? Что за грязный котенок тут объявился? — наставник, словно не замечая никого вокруг, тронул его за кончик носа. — Уж не за мышами ли этот котенок бегал?

Услышав это, Фан Умин судорожно сжал побелевшие кулаки.

На кого это он намекает своими иносказаниями?! Ах ты старый лис, мерзавец!

— Умин благодарит господина императорского наставника, — спустя пару ударов сердца Фан Умин разжал кулаки и сложил руки в почтительном поклоне. — Умин сам пойдет объясниться с дядей-управляющим, не смею больше утруждать вас двоих.

Когда мозоливший глаза человек наконец удалился, Пу Тинсун развел пальцы и заговорил ласковым, тихо струящимся голосом, словно боясь спугнуть стоявшего перед ним крольчонка:

— Ну и грязища, надо как следует тебя вымыть.

Грязно?..

Цзян Циянь опустил глаза и оглядел себя.

Он ведь играл очень осторожно, опилки не пристали к одежде, с рук всё тоже стряхнул, да еще и сполоснул водой.

Где же тут грязь? Неужели на лице?

Если лицо испачкалось, почему брат Фан ему не подсказал?

Цзян Циянь поднял руку, намереваясь потрогать свое личико, но наставник перехватил его запястье.

Голос наставника звучал так, что невозможно было угадать его настроение:

— Будь послушным, не трогай. А то и без этой мордашки останешься.

Как… как это — останется без нее?..

Цзян Циянь вдруг вспомнил слова Фан Умина о том, что наставник и Глава павильона Башни Поиска Цветов — приятели.

Он заговорил едва слышно, а голос его прозвучал глухо:

— Наставник… вы хотите содрать ее и отдать Главе павильону Циню на ужин?

— Нельзя ли… не сдирать? — его маленькое тело затряслось, а голос постепенно сорвался на плач. — Сдирать кожу ведь так больно…

— Наставник… мне страшно…

Пу Тинсун опустил голову, глядя на то, как ребенок, повторяя, что ему страшно, зарывается лицом ему в грудь. И неожиданно для самого себя он почувствовал укол жалости.

С какой стати ему испытывать жалость к какому-то марионеточному телу? Разве что он слишком глубоко вжился в роль?

Взгляд Пу Тинсуна стал еще тяжелее.

Маленькое создание в его объятиях вцепилось ему в рукав, а крупные, с горошину, слезы одна за другой катились вниз, падая прямо ему на тыльную сторону ладони.

— Но… если наставник хочет… как бы сильно Цзян Циянь ни боялся, он все равно отдаст ее наставнику…

Что именно он должен отдать? Живое человеческое лицо со всеми чертами?

Пу Тинсун и сам не заметил, как тяжело вздохнул, и мягко коснулся пальцами личика Цзян Цияня:

— И впрямь готов вот так отдать меня? Отдашь наставнику — и Цзян Цияню больше не показаться людям на глаза.

— У-у… раз нельзя показаться… у-ва-а… нельзя показаться… — Цзян Циянь содрогался всем телом, охваченный первобытным ужасом.

Но нужно быть храбрым, потому что наставник этого хочет.

Цзян Циянь рукавом утер слезы:

— Если наставник хочет — забирайте, я… я не боюсь боли.

— Наставник, — он задрал голову, глядя на него снизу вверх, — я добровольно…

В этот момент, видя детские слезы, Пу Тинсун поймал себя на неожиданном желании как следует его утешить.

http://bllate.org/book/33166/4070798